Разве я не твой брат?

- И так, продолжим нашу групповую терапию. Кто хочет рассказать нам свою историю? - проговорила приятным голосом женщина в белом халате. Она сидела в кругу мужчин, всех одинаково одетых в белые штаны и кофты. Никто не отреагировал на её слова, все лишь отвели взгляд и стали бегло осматривать комнату и друг друга. - Хорошо.. - она взяла с колен планшетник и сделала какую-то пометку на листке бумаги. - Может быть, всё таки, кто-то из вас хочет начать? Некоторое время продолжалась тишина, но тут поднял руку худощавый молодой человек. - О, Розенберг, прекрасно. Начинай, расскажи нам, почему ты оказался здесь? - она снова положила планшетник на колени и посмотрела на парня. Тот приподнялся и некоторые из присутствующих ему поаплодировали. Он прокашлялся, осмотрелся. - Меня зовут Эрик Розенберг, мне двадцать три года. Я попал сюда пол года назад. Это моя первая групповая терапия, так что не судите строго, пожалуйста. - он обворожительно улыбнулся всем, ему вновь поаплодировали, но уже все, кто находился в зале. - И так.. В общем, год назад у меня в голове стали появляться странные и навязчивые мысли. - он вновь осмотрелся, задержал взгляд на женщине, ища поддержки в её глазах. Та кивнула ему и он продолжил. - Сначала они были безобидными. Что-то вроде "Долго смотреть на человека в общественном месте". Но постепенно эти мысли и идеи становились всё более и более странными и опасными. Уже через пару месяцев я не мог им сопротивляться и стал действовать в соответствии с ними. Первое, что я совершил, это преследовал одну женщину. Она вошла в мой вагон в метро и почему-то именно она привлекла моё внимание. Всю дорогу я наблюдал за ней. Не вышел на своей станции, а вышел вместе с ней. Был уже глубокий вечер, на улице стемнело. Мы приехали в неблагополучный район, фонари там работали один через два или больше, так что меня заметить она не могла. Но когда мы оба вышли на освещённую дорогу, она меня увидела. Она ускорила шаг, я тоже. Она стала петлять по дворам, но я не терял её из виду. Под конец она уже бежала, судорожно ища ключи в своей сумочке. И я бежал следом за ней. Не знаю, зачем. Я, кажется, ничего не хотел ей сделать.. Но сейчас я рад, что она успела от меня сбежать. Не знаю, что могло бы случиться. - он выдохнул, снова осмотрел всех, поднял взгляд в потолок. - А ещё через несколько месяцев я попытался ограбить магазин. Вооружённый пистолетом, который я украл у своего отца, я ворвался среди ночи на заправку и велел продавцу складывать все деньги из кассы в мешок. Пока он это делал, я трясся, смотрел в окна и кричал на бедного продавца. Но почему-то я не подумал, что у него есть тревожная кнопка. Через несколько минут приехали эти коз.. - он заметил нахмуренный взгляд женщины и осёкся. - Полицейские, скрутили меня и повезли в участок. Спустя неделю суд постановил, что я являюсь не адекватным и, собственно, я оказался здесь. - он выдохнул резко и тяжело, будто очень спешил закончить свой рассказ. Снова все ему поаплодировали. - Отлично, большое спасибо, Эрик. Скажи, а сейчас в твоей голове нет никаких странных мыслей? - спросила женщина, снова поднимая планшетник. - Ну конкретно сейчас - нет.. Но иногда они ещё появляются. Говорят мне открутить ножку у стула, заточить её и сбежать.. - А что делаешь ты? - А я.. Им противлюсь. - он снова мило улыбнулся. Женщина что-то написала в планшетнике и они продолжили общаться. Спустя двадцать пять минут все стихли. - Остался только один, кто сегодня не говорил. - она обвела зал взглядом и зацепилась за паренька, что сидел в самом углу кабинета. - Алекс, пойдём, поговорим. - женщина легко улыбнулась, поманив парня рукой. Тот неохотно поднялся со стула и зашёл в круг. - бывшая группа Алекса была расформирована, по этому его перевели к вам. Познакомьтесь. Алекс вздохнул. Лицо его не выражало ни единой эмоции. - Я Алекс Роксфорд. Мне двадцать пять лет. Нахожусь в лечебнице уже.. - он задумался, помял шею рукой. - Одиннадцать лет. По залу раздались поражённые вздохи. Все те, кто был в зале, кроме Алекса, находились здесь от одного месяца до года на данный момент, он был старожилом среди них. Поднялись бурные аплодисменты. Как только они стихли, он продолжил. - Попал я сюда в четырнадцать лет. Но началась моя история гораздо раньше. У меня был брат, Виктор. Мы были с ним близнецами, я старше всего на несколько минут. - Когда Алекс заговорил о своём брате, его лицо заметно изменилось, погрустнело, он стал смотреть в пол. - В общем, - он вздохнул, будто набрался сил с этим вздохом, поднял голову и продолжил говорить. - когда нам с Виктором было по пять лет, при загадочных обстоятельствах наш отец повесился на собственном пиджаке в своём кабинете. Нашли его мы с Виктором, когда пришли на грохот. Мы видели, как наливались кровью глаза нашего отца, как он бился в агонии, барахтаясь под потолком, привязанный к люстре. Его руки и ноги не человечески изгибались, пальцы заламывались. с минуту мы за этим наблюдали, брата стошнило, а я попытался выйти из кабинета, открыть дверь, но ручку заклинило и сработал замок. Такое часто бывало и отца всегда открывала мама, но сейчас её не было. Тогда мы были втроём дома, мама наша уехала из города на неделю к своим родственникам. Мы ломились в дверь, кричали, но никто бы нас не услышал. Три дня мы провели в комнате с трупом нашего отца. Он вонял, посинел и стал выглядеть ужасно жутко. Через три дня мы услышали голос мамы, как она зашла в дом и крикнула "Алекс, Виктор, Вильям, мама приехала!". Мы стали ломиться в дверь, царапать её и взахлёб рыдать. Она быстро открыла нас и вывела из кабинета. После я помню только её рыдания из ночи в ночь и то, как мы с Виктором не могли спать. Мы слышали голос нашего отца из кабинета, хотя этого не могло быть.. - Алекс немного помолчал, переводя дыхание. Потом вновь продолжил. - Через несколько недель, когда приехала наша бабушка и увидела, как мы исхудали и помрачнели, как появились мешки под нашими глазами, она повела нас к психологу. Сначала нам просто поставили шок от произошедшего. Нам выписали снотворное, сначала всё стало приходить в норму. Мы начали спать, голос пропал. Но через какое-то время он вновь появился. И стал говорить нам страшные вещи. Приказывал нам, угрожал. Мы пытались сопротивляться ему, но это не так уж и легко для пятилетних детей. В один момент произошло просто что-то невозможное. Когда мы играли на площадке, мой брат, Виктор, повинуясь голосу, взял камень и стал бить кошку, что мирно спала на скамейке. Он крепко держал её за шею и бил её по лапам, животу. Кошка вырывалась, кричала и мяукала. Я не мог это терпеть и бросился на брата, сбивая его с ног. Тот словно обезумел, он перевернул меня, сел сверху и замахнулся рукой, в которой был камень. Если бы не мама, он бы, неверное, пробил бы мне голову. На следующий же день Виктора отвезли в психиатрическую больницу, на лечение. А через пару мучительных дней приехали и за мной. Почему мучительных? Если до этого голос звучал у нас обоих в головах в равной силе, то сейчас все его нападки и приказы накинулись только на меня. - снова Алекс издал короткий вздох, подумал. - Ну так вот, приехали и за мной. Виктор рассказал врачам, что я тоже слышал этот голос. И знаете, я был безумно счастлив, что за мной тоже приехали. Мне было очень тяжело. Мама игнорировала меня, подавленная разочарованием в собственном ребёнке и косыми взглядами прохожих. Она просто не слышала, когда я рыдал и кричал ночью в своей комнате. В течении года мы находились в лечебнице с братом. Ежедневно с нами проводили разговоры психиатры, к нам приезжала бабушка. Со временем голос пропал и нас выписали. Но только под предлогом того, что мы два раза в неделю будем посещать диспансер и обследоваться. Через два года Виктор вновь попал в лечебницу и вновь утянул меня за собой. Только в этот раз я не слышал никаких голосов. Но Виктор точно что-то слышал, он часто говорил сам с собой, делал странные вещи. И когда в летнем лагере он попытался ночью задушить соседа по комнате, его забрали. И меня вслед за ним, потому что он снова стал говорить, что я тоже слышал голос. Ещё один год из жизни мы пробыли в лечебнице. Только меня мама и бабушка забирали на выходные и праздники, а Виктора было запрещено забирать в течении первого полугода. После выписки жизнь, кажется, стала налаживаться. Мы с Виктором первые два года еженедельно посещали диспансер, обследовались. Со временем нас допустили до занятий в школе, с другими детьми. Правда нас все избегали, родители отворачивали головы своих детей, когда те подолгу смотрели на нас. Но мы с Виктором нашли общий язык между собой и нам не нужен был никто другой. Нам было хорошо и вдвоём. - Скулы Алекса дрогнули, он сжал кулаки. - Над нами много издевались, дети бывают очень жестоки.. Это их нужно было закрыть в лечебнице! - Алекс внезапно стал выглядеть враждебно, он поднял глаза, осмотрел всех исподлобья. - После того, как они кидались в нас камнями на физкультуре на улице.. И когда.. - Алекс, - мягко, но при этом властно и громко произнесла женщина. Алекс замолчал, расслабился, слегла улыбнулся, смотря на женщину. - Простите.. - застенчиво и виновато сказал он. - Просто воспоминания нахлынули.. - Ничего, Алекс, продолжай! - крикнул Карл Розенберг, сопровождая свой крик аплодисментами. Неуверенно, даже немного напугано, все его поддержали и Алекс продолжил свой рассказ. - В общем, спустя два с половиной года после выпуска из лечебницы, на наш День Рождения, мама устроила большой праздник. Она позвала всех родственников, не многих соседей, которые нас не боялись и не осуждали и накрыла большой стол. Вместе с бабушкой и тётей они целый день готовили всякие разные блюда, даже испекли торт. Как сейчас помню, какой он был большой, с четырьмя свечами в форме единиц. А мы с братом украшали зал, где должен был пройти праздник. Виктора весь день передёргивало, то глаз дрогнет, то рука, то заикнётся на полуслове. Иногда он пропадал, где-то прятался. Но я не стал портить праздник и что-то рассказывать взрослым или говорить с ним об этом. Подумал, что он просто волнуется. - Алекс отмахнулся рукой, будто заново переживая этот момент. - Вечером, когда все собрались за большим столом, перед тем, как задувать свечи на торте, Виктор извинился перед всеми гостями и вышел. Сказал, что ему нужно в туалет. Я сидел напротив него, наблюдал. Он выглядел очень странно, глаза были будто пустые. Если бы я пошёл за ним, я бы, наверное, смог бы ему помочь, но я остался ждать его. Через несколько минут он вернулся, весь мокрый. Он поклонился всем гостям, отдельно поклонился мне. Сказал "Хочу показать вам всем кое-что очень интересное. Сейчас будет представление!". Он говорил радостно, несмотря на то, что был весь мокрый и жидкость стекала с его волос ему прямо в рот. Он поднялся сначала на стул, который был рядом с ним. После наступил на стол, сделал пару шагов, наступая ногами прямо в салаты. Остановился около торта. "Это вам всем привет от папы." сказал он и взял свечу с торта. Я почувствовал едкий запах бензина, дёрнулся к брату, но Виктор метнул в мою сторону безумный взгляд, который заставил меня замереть на месте. Он жутко пропел "С Днём Рождения нас!" и поджёг себя. Я молча сидел и смотрел на него, как он возгорается и смеётся, так громко, так звучно.. Взрослые стали носиться, мать бросилась к нему, схватила, всего охваченного огнём и попыталась потушить, но ничего не вышло. Мой брат сгорел заживо прямо на полу нашей гостиной. С тем, как угасала внутри него жизнь, угасал и его смех, становясь скрипучим и страшным. Через пару дней я позвонил в лечебницу, лёжа на полу, весь в крови и слезах. Мой брат не давал мне спать, заставлял меня резать себя, биться головой о стену. Я всегда слышал его голос, его страшный предсмертный смех. Мама вновь была убита горем и не обращала внимания на мои увечья. Она будто бы вообще перестала существовать. Эти два дня я не ел, не пил, не ходил в школу. Меня забрали санитары. До тринадцати лет я находился в лечебнице. Меня навещала бабушка, очень редко приезжала мама. Я отчётливо помню ужасные ожоги на её руках, полученные в тщетной попытке потушить Виктора. Эти два года были мучительными для меня. Сначала меня терзал мёртвый брат, а после мне стало больно от того, что он умер. От того, что я остался один. Но за два года пропала моя привязанность и грусть, пропали голоса, и меня выписали. Ещё несколько месяцев я обследовался на дому, учился на дому. Мама моя, похоже, обезумела. Она как-то болезненно проявляла свою любовь, не давала мне оставаться одному. Сначала я не понимал, почему. Но сейчас понимаю.. Это нужно было ей. Это она не хотела оставаться одна, боялась. Наверное, тяжело схоронить мужа, потом сына, а потом отправить второго сына на лечение на два года. Мы были с ней неразлучны, со временем она стала приходить в себя и отдаляться от меня. Нашла себе мужчину, сошлась с ним. И тут снова меня стали посещать голоса. Сначала это был брат. Он говорил что-то вроде "да как она посмела, как она могла привести какого-то мужика в дом?". Потом к нему присоединился и отец. Они терроризировали меня изо дня в день, каждую ночь, пока я не сдался. В возрасте четырнадцати лет я, не осознавая что делаю, кинулся на мужчину моей матери с ножом, крича, что он не достоин её, что она не имеет права приводить никого в дом. Ну, у взрослого мужика шансов больше, чем у ребёнка, пусть даже с ножом. Он вырубил меня, а очнулся я уже привязанный к койке, снова в лечебнице. Как оказалось, пока я был в отключке, я всё так же бушевал, кричал, но уже о том, чтобы отец и Виктор оставили меня в покое. - он сделал короткую паузу. - С того дня я здесь. - он развёл руками. - Все одиннадцать лет я наблюдаюсь у мисс Хилл, - он показал на неё. - Огромное Вам спасибо, мисс Хилл. Вы ежедневно находились со мной и помогали мне справиться с моей болезнью. Сейчас меня окончательно оставили голоса, я в полном здравии и обязан всем этим только Вам. - он улыбнулся. - И завтра уже меня выписывают. Зал взорвался громкими аплодисментами. Некоторые даже присвистнули. Мисс Хилл немного покраснела. Когда все стихли и Алекс уселся на место, уже рядом с остальными, а не в углу, она заговорила. - Благодарю, Алекс, за твою историю. Да, ты сделал огромный прорыв за эти одиннадцать лет. И каждый из вас сможет добиться этого результата и выйти отсюда абсолютно здоровыми и нормальными людьми. - она взяла свой планшетник и встала. - На этом наша терапия на сегодня окончена. Посидите на своих местах, а я пока позову ваших санитаров. - сказала она и скрылась за железной дверью. Все заговорили. Они стали значительно свободнее в общении, в поведении. Несколько минут все общались, Алекс рассказывал какие-то моменты из своей истории заинтересованным и ярко улыбался. В кабинет зашли санитары в белых халатах и забрали пациентов из кабинета. За Алексом же пришла мисс Хилл. - Джош отпросился сегодня пораньше, по этому попросили меня за тобой пока-что приглядеть. - она улыбнулась, стоя в проходе. Алекс кивнул и пошёл вместе с ней, в столовую, на ужин. По дороге они немного разговорились. - Чем займёшься после выхода? - спросила Хилл. Алекс какое-то время помолчал, подумал. - Я даже не знаю, если честно. После трёх лет нахождения здесь у меня как-то пропали все мысли о том мире, что за забором. А сейчас я вовсе и не знаю, какого это, жить по ту сторону. - он грустно вздохнул, глянул на Хилл. - А чем стоит заняться? Хилл немного опешила от вопроса, тоже задумалась. - Я бы, наверное.. Устроилась бы на какую-нибудь удалённую работу, засела бы в какой-нибудь глуши и стала бы писать книгу. - Не плохой вариант. Думаю, я так и сделаю, мисс Хилл. Но сначала навещу бабушку и маму. - Хорошая мысль. Я уверена, они тебя очень ждут. Все одиннадцать лет вы разговаривали только через стекло. Они будут рады обнять тебя. - Хилл нежно улыбнулась, остановившись около двери в столовую. Алекс хорошо поужинал, и, радостный, окрылённый скорым возвращением домой, с удовольствием пошёл в свою палату, в сопровождении мисс Хилл. Они ещё немного поболтали перед вечерней проверкой и он улёгся спать, со счастливой улыбкой на лице.