Ирис

      Очередная накрашенная курица, пытающаяся украсть тебя у меня. Неужели, ты сам не слышишь как фальшиво, и наигранно она стонет под тобой? Ты же говорил, что хочешь найти настоящую, любимую и единственную девушку, а не насадку на одну ночь? Этим девушкам нужны только твоя красота и деньги, что ты так усердно зарабатываешь, работая с утра до ночи и учась с повышенной стипендией. А я люблю тебя всего. Все твои дурацкие привычки, недостатки. Всё в тебе. Я люблю твои глаза цвета коньяка, что становятся чернее темноты, когда ты в ярости. Я люблю твои уже немного отросшие тёмные волосы, которые, скорее всего, такие же мягкие, как твой взгляд, когда у тебя хорошее настроение. Я люблю эту немного тёмную и еле заметную тонкую дорожку волос от пупка, скрывающуюся под чёртовыми боксерами, облегающими бёдра. Я люблю этот шрам на коленке, что ты получил так по-дурацки, когда шёл и, заговорившись со мной о школе, не заметил яму и свалился в неё, поцарапав довольно сильно колено. Забавно вспоминать, что плакал от боли не ты, а я от того, что из-за меня ты получил небольшое увечье на всю жизнь. Я знаю о тебе всё. Вдоль и поперёк. Знаю, как ты делаешь свои потрясные на вкус и вид бутерброды. Знаю, что ты больше любишь, если выбирать из мандарина и апельсина. Знаю, как ты хмуришь нос, когда кто-то не берёт трубку. Знаю, как ты сжимаешь руки в кулаки, когда ты раздражён или печален. Знаю, твоего любимого певца, песни которого ты постоянно поёшь в душе, занимая его по сорок минут. Я могу перечислять бесконечно. Как же мне надоело каждый раз видеть, как эта новая омерзительная шлюха еле выползает из твоей комнаты рано утром, чтобы накрасить своё лицо косметикой, которая всё равно не скрывает их лицемерную и гнилую сущность. Мне надоело видеть её шею, на которой бы отлично смотрелись синяки от моих пальцев, зажатых на её горле, украшенную твоими красными, фиолетовыми и бордовыми засосами, укусами. Почему же ты не можешь полюбить меня также, как свою, пускай и на неделю, девушку? Почему же на моей шее ты не можешь оставлять эти прекрасные метки? Почему же ты не можешь иметь меня пока я не отключусь от безграничного удовольствия или до потери и так ставшего еле слышным пульса? Ах, точно, я совсем забыл. Я же парень. Сегодня я не дома. Да и вряд ли буду. А сегодня мой милый со своей очередной подруженцией. Ну, а мне не хочется завидовать ей, потому что уже обе мои руки стёрты в мозоли от постоянной дрочки. Просто бесит постоянно делать это, слушая твои тихие вздохи и стоны через тонкую стенку. Всё равно сейчас уже конец мая. Вечером ещё жарче, чем днём.       Прохладный ветерок приятно холодит кожу, но мне всё равно непонятно, холодно мне или жарко. Выкурив только за сегодня целую пачку противных сигарет, я никак не могу расслабиться. Ты прочно сидишь у меня в голове уже полтора года. Я постоянно думаю только о тебе. Только при виде тебя, моё сердце начинает по-настоящему биться.       Экзамены, что уже прошли, успешно сданы только благодаря тебе. Я девятый год учусь просто потрясающе только для того, чтобы ты похвалил меня и похвастался мною перед своими друзьями, что так и не могут определиться с будущей профессией в отличие от тебя. Вновь думая о тебе, горло резко схватывает противный и непрекращающийся кашель, сводящий мышцы, лёгкие готовы разорваться от перенапряжения, а сердце, наконец, выпрыгнуть, чтобы перестать болезненно ныть каждую минуту. Только спустя несколько минут всё заканчивается и я вижу на ладони что-то вроде… Лепестков… Ирисы?       Поняв, что эти цветы я только что выкашлял, сердце ещё быстрее забилось в груди, руки затряслись от страха, а глаза судорожно зашарили по всей речке. Раньше мы с ним ходили сюда очень часто… Снова подумав о нём, я опять начал кашлять, только это было уже в несколько раз больнее и дольше. Спустя продолжительное время я, наконец, смог нормально полной грудью вздохнуть. Только теперь на руке были не один-два цветочка, а чуть ли не целая гора окровавленных коричневых и почти чёрных цветов. «Почему я кашляю этими проклятыми лепестками?! И почему они все в крови?! Неужели, я умру?!» От этих мыслей по телу пробежало стадо мурашек, кончики пальцев вмиг похолодели, а зрачки серых, прямо как моя душа, глаз стали, наверное, меньше атома. «Чёртов Джонни, пока он там развлекается, я должен тут помирать неизвестно от чего!». Пока я придумывал, что я скажу, какую гневную тираду на него сброшу, сам не знаю за что, вдруг палец пронзила острая и режущая боль, я перевёл свой напуганный взгляд, в котором отражалась и боль, и страх, и обида на безымянный палец левой руки, что потихоньку закутывался в плен цветочками. Меня охватила паника и я начал вырывать эти проклятые цветы, что пленили мой палец и начали расти дальше, оплетаясь вокруг моего запястья. Сколько бы я не пытался от них избавиться, ничего не выходило: они продолжали ещё гуще расти, а вырывая цветы, я чувствовал дикую боль. Голос уже давным давно пропал от немого шока, как-будто что-то мешало в горле нормально дышать, лёгкие распирало от чего-то. Я вновь начал кашлять, пытаясь избавиться от этого непонятно чего, а от невыносимой боли в горле, сердце и лёгких, горячие слёзы потекли по ставшей из-за страха бледной коже, стекали по подбородку, а далее под глубокий вырез серой выцветшей уже давно футболки. Бросив это бессмысленное занятие, я попытался унять нервы и вытер дорожки слёз, что уже начали подсыхать.       «Может, Вика знает что это такое и как от этого избавиться?»       Быстро набирая номер на своём стареньком телефоне, купленном за заработанные собственными руками деньги, подношу трубку к уху в надежде, что я не помру здесь. В самом деле, это, наверное, очень глупая смерть — умереть от того, что я задохнулся какими-то дурацкими цветами. — Алло? — спустя несколько недолгих гудков, я слышу второй самый родной и дорогой для меня голос. Я люблю Вику — свою лучшую подругу, которая стала мне сестрой. Только с ней я мог поговорить на любые темы, только она понимала меня, как никто другой, она — первый и единственный человек, узнавший о том, что я люблю своего лучшего друга. На моё удивление, она очень спокойно приняла эту новость, даже радостно. Иногда мне кажется, что она изначально знала, что так будет со мной за день до моего признания, она хитренько поглядывала на меня и отпускала всякие шуточки про представителей голубой расы. Я ничуть не обижался на неё, потому что именно она помогала мне справляться со своей безответной и наверное, напрасной любовью, именно она оставалась со мной, когда брата подолгу не было, потому что он съезжался со своей «единственной», чтобы узнать, что такое «жить со своей будущей женой», именно она постоянно пытается развеселить и растрясти меня, когда я снова думаю о брате и печалюсь, и у неё всегда это получается. Пускай, у этой девушки иногда и сложный характер, но и я не подарок.       Я благодарен Богу за то, что однажды, в средней школе к нам в класс перешла новенькая девочка с тёмными волосами, немного смуглой кожей и такими добрыми глазами. Если честно, ни с кем кроме неё я в школе дружбу не водил, потому что не видел в этом смысла. Её подсадили ко мне, но дружба как я и хотел у нас не заладилась, пока она не дала мне со всей силы подзатыльника, а мозги не встали на место. После этого-то мы и начали дружить. И я ни о чём не жалею. — Алло, Ром? Что-то случилось? — слышу напуганный голос лучшей подруги и усмехаюсь. Наверное, сейчас твои тёмные брови сведены к переносице, а губы натянулись в одну полоску. Я знаю о ней всё, как и она обо мне. — Потом расскажу. Можно я к тебе приду? — улыбаюсь, тем самым пытаясь скрыть свой хриплый, тихий и зарёванный голос. Вдруг горло опять начинает разрывать от душераздирающего кашля, я не сдерживаюсь и начинаю кашлять, а пелена перед глазами, образовавшаяся из-за слёз не даёт нормально видеть. — Быстро ко мне, — подождав пока мой приступ закончится, железным голосом произносит темноволосая девушка. — Иду, — только и отвечаю я, вмиг сбрасывая номер и убирая телефон в карман потёртых любимых чёрных джинс. Пробежав километра два точно, я наконец, стоял перед своим вторым домом, где мне всегда рады и ждут. Набираю номер квартиры через домофон и мне тут же открывают. Люблю Вику за это. Несмотря на всю непонятность ситуации, она не задаёт глупых вопросов, а делает всё что нужно, а главное быстро. Стоя уже в прихожей квартиры, я пытаюсь привести дыхание в порядок, чтобы сердце хоть немного успокоилось. Когда я зашёл в квартиру, я даже не заметил как моя любимая на меня посмотрела: в глаза, из которых вот-вот потекут горькие слёзы, отчётливо виден страх, рот закрыт от шока тоненькой ручкой. Ей кажется, что произойдёт что-то плохое. — Привет, — разувшись, я подошёл к подруге и обнял её. Руки сжали тонкую и аккуратную талию, девушка сначала немного замешкалась, но потом тут же обвила одной рукой мою шею, а второй закуталась в растрепавшиеся от быстрого бега волосы, поглаживая, как-будто успокаивая. — Пошли на кухню, расскажешь мне всё, — долго простояв в так необходимых мне сейчас объятиях, сказала она, отстраняясь и гладя мою щёку, на которой были ещё видны дорожки слёз, потёкших из-за ветра. Я продолжаю обнимать её за талию и с вымученной улыбкой смотрю в эти янтарные глаза, такие яркие. Мы заходим в небольшую и светлую кухню, а я тут же плюхаюсь на стул, подпирая голову руками. Картер молчит. Она знает, что мне всё равно нужно ещё немного времени, чтобы прийти в себя, собраться с мыслями, обдумать что со мной. — Рассказывай, — приказным тоном говорит кареглазая, бережно ставя кружки с дымящимся чаем на стол, в маленькой вазочке всегда есть конфетки. Она садится на стул напротив и помешивая чай ложкой, требовательно смотрит мне прямо в глаза. — Я… — я замялся, не зная что ответить. Нет, правда, что я ей скажу? «Я начал кашлять лепестками ириса, помоги мне, пожалуйста, я сейчас умру». Так, что-ли? — Отвечай м… — она не договорила, потому что заметила цветы, идущие от левого пальца и переплетавшиеся красивыми узорами, что дальше полностью закручивали, словно оковы, неприятно давившие сейчас, запястье. — Это…цветы? — на её лице был виден нескрываемый шок. Её можно понять: не каждый день ты видишь своего лучшего друга, брата, прибежавшего к тебе с цветами на запястье. Понимая, что я пришёл именно за этим, показать и спросить, может она знает, но как я уже понял, моя любимая не знает что это такое. Я протягиваю ей свою руку, она осторожно берёт мою ладонь в свою и начинает очень заинтересованно разглядывать, легонько и аккуратно трогает цветочек, на что я чувствую еле заметную боль в руке и немного хмурюсь от неприятного ощущения. — Никогда такого не видела, — восторженно, но напряжённо смотря на меня, проговаривает девушка. — Я тоже, — невесело усмехаясь, отвечаю я. — В трубке было очень слышно как ты кашлял, ты заболел? — заботливо смотря на меня, спрашивает девушка. — Кашель появился вместе с цветками, — печально и устало смотрю на свою руку, так и хочется взять и вырвать все эти цветы, но жаль, что это причинит мне сильную боль. Я опять не сдерживаюсь, а кашель распирает горло. Из-за продолжительной боли и кашля слёзы начинают течь. Я убираю руку и вижу просто огромное количество этих проклятых цветов, а вся моя рука окровавлена. С уголка потрескавшихся губ стекает яркая струйка крови. Вика напугано смотрит на меня, раскрыв рот. — Цветы в крови?! Ты их выкашлял?! Как такое возможно?! — хватаясь за растрёпанные волосы, кричит девушка. — Я не знаю… — уже полностью растерявшись, обречённо произношу я. — П-пей чай и иди отдохни в комнату, может, в интернете что-нибудь найду, — быстро осушает чашку уже поостывшего чая и грозным взглядом смотрит на меня. Когда она так смотрит, лучше ей не перечить, а то хуже будет, сам знаю. Да и в данной ситуации не очень хочется что-то говорить, поэтому я также быстро выпиваю чай, хоть и режущая боль в горле не отпустила, и я отправляюсь в комнату Вики. Я устало плюхаюсь на кровать, мигом засыпая.       Надеюсь, я хотя бы проснусь

***

      Я проснулся, не понимая, сейчас всё ещё вечер этого дня или уже следующего. Ощущение, будто я не проснулся, а воскрес. Хотя, может так и есть? Пришлось напрячь все мышцы, чтобы подняться с мягкой кровати. Наконец поднявшись, я пошёл в ванную, умылся и посмотрел на себя в зеркало. Вид не из лучших: волосы растрёпанные и перепутавшиеся, глаза покраснели и опухли, от чего начали чесаться, мятая одежда и уставший взгляд. Смирившись со своим внешним видом, я вышел из ванной и проследовал на кухню, где сидела моя любимая. Девушка сидела, склонившись над очередной книгой, её волосы, собранные в небрежный хвост, растрепались и перепутались, во всей квартире пахло кофе. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Вика, не обратив на меня никакого внимания. — Плохо, — честно ответил я, потому что храбриться перед моей подругой очень глупо. Она знает меня как облупленного и именно поэтому я не боюсь иногда показать перед ней свою слабость и неуверенность. К тому же, она не тот человек, который будет гнобить из-за этого. Только после моего ответа девушка подняла на меня взгляд. Такой же уставший, расстроенный, напуганный и… обречённый?       Всё настолько плохо?       Кажется, я случайно озвучил свои мысли вслух из-за чего лицо девушки исказилось от печали и горечи, а по щекам побежали горячие и горькие слёзы. Она, не сдерживаясь, рыдала в голос, закрывая покрасневшее лицо руками, по которым уже в скором времени потекли прозрачные капли. Я подошёл к ней и снова обнял её. Она больно со всей силы вцепилась в мою спину и шею, периодически зажимая волосы рукой. Больно, но, наверное, это не такая боль, которую испытывает сейчас моя любимая. Замочив всю мою футболку слезами, она отстраняется и ещё несколько раз прошмыгнув носом, успокаивается, попивая свежесваренный кофе, поворачивает старую потрепавшуюся и ободранную книгу, подаренную мною когда-то на её День Рождения, указывает пальцем на выделенные жирным шрифтом строки и отворачивается.       «Ханахаки. Болезнь неразделённой любви. Появляется после года влюблённости и начинается с кашля, который легко спутать с простым сухим кашлем. Но со временем цветы прорастают в лёгкие, заполняют их и начинают откашливаться вместе с кровью. При кашле человек испытывает сильную боль. Болезнь пришла из Японии, где были зарегистрированы целые эпидемии Ханахаки, но со временем эта болезнь утихла и больше не появлялась ни у одного человека. По японским преданиям эта болезнь является проклятием. Прожить с этой болезнью можно две недели, после чего человек умирает либо от сердечного приступа, разрыва лёгких, либо задыхается, а на месте, где умер человек расцветает прекрасный цветок, что так вырывался из лёгких. Излечиться от этой болезни можно, если человек полюбит в ответ. Но это происходило крайне редко, именно поэтому эта болезнь считается неизлечимой».       Прочитав несколько раз всё, что было написано, я усмехнулся и закрыл эту чёртову книженцию. Кто бы мог подумать, что в книге, подаренной мной, будет написано про мою смерть? Забавно. — Пошли, покурим и погуляем, хоть успокоишься. Иначе от нервов у тебя волосы поседеют, — проговариваю я совершенно спокойно. Вытираю слёзы с побледневших щёк девушки и хватаю за руку, ведя её в комнату, чтобы Вика оделась и мы пошли гулять.       А зачем мне плакать? Это как-то поможет? Думаю, нет.       Кареглазая поднимается с места и послушно идёт за мной.

***

— Уже три часа. Много же мы гуляем, — проговаривает девушка, смотря на циферблат стареньких золотых и уже заржавевших часов. Сколько же им лет? Десять? Двадцать? А может, тридцать? Кто знает. Эти часы отдала мне моя непутёвая мамаша в качестве старой испорченной игрушки.       Один раз я пришёл в школу и баловался с ними, но когда их увидела Вика, то сразу потребовала их себе. Я в самом деле был в шоке, потому что не знал зачем потребовалась эта безделушка моей подруге. И до сих пор не знаю. Не спрашивая, просто отдал и с тех пор она всегда их носит. Думаю, пришло время узнать это. — Почему ты взяла эти часы? Они же такие старые и толком не работают. Ты же знаешь от кого они остались. И знаешь, что этого человека я не очень жалую, — подняв одну бровь вверх, спрашиваю девушку, что сейчас шла прямо по краю моста, что уже сто лет пересекал глубокую реку. — Я не знаю, если честно. Они напоминают мне одни старые часы из одной фэнтезийной книги, где эти старые золотые и покрытые мхом часы могли поворачивать время вспять, — отвечает девушка, переставляя тонкие ножки в белых кроссовках. Как же она прекрасна. И почему меня угораздило влюбиться в лучшего друга? Дурак. Мог бы влюбиться в Вику и быть с ней. Хотя, я и так люблю её. Ах, точно, я совсем забыл. — Как у вас с Настей? Всё хорошо? — спрашиваю я, удерживая её за руку, чтобы моя любимая ни в коем случае не упала с края. — Ты знаешь, всё даже лучше, чем я могла себе вообразить, — вмиг повеселев, отвечает девушка с улыбкой на лице. — Я начинаю ревновать. Было бы у меня так же с этим дураком, — наигранно выпячиваю нижнюю губу и хмурю брови, словно маленький ребёнок, которому подарили не то, что он хотел. Конечно же я рад, что у них всё хорошо. — Не дуйся. Я уверена, что всё будет хорошо. Да, поначалу нам обеим было немного тяжело принять, что мы любим друг друга и можем встречаться, потому что в этом нет ничего плохого. И я, и Настя очень стеснялись друг друга из-за чего и ссорились из-за этого, но знаешь… Потом всё стало так хорошо. Мы привыкли и начали вести себя как влюблённые, потому что правда любим друг друга. Ой, как вспомню, она меня поцеловала, а пришли мы в себя только утром, когда проснулись в одной кровати полностью голые и удовлетворённые, а потом… — Ну всё, всё. Я понял, что всё у вас хорошо. Это так прекрасно. Я так рад за тебя, — сжимаю её руку крепче и улыбаюсь, смотря в эти счастливые глаза. Она пролила столько слёз. Но сейчас рассказывается моя история.       Надо же мы уже у озера.       Мы очень далеко от моего дома. Ну и ладно. Пока что я там лишний. Горло опять разрывает от кашля, а я отхожу подальше от Вики, чтобы не раздражать её этим ненавистным кашлем, но она всё равно подходит ко мне и гладит спину, как-будто успокаивая и это срабатывает. Боль, конечно, не уходит, а становится только сильнее, но душевно намного лучше. В самом деле, как девка веду себя.       Цветы разрослись слишком сильно. Практически по всему телу. Хорошо, что никого нет. Кашель заканчивается, а я смотрю на эти цветы в своих руках и…ничего уже не чувствую. Мне просто уже всё равно, умру я или нет. Хотя Вика будет плакать, а этого я не могу допустить.       Моя подруга сидит на берегу, где вовсю колышутся от ветра самые разнообразные цветы. Я снимаю обувь, закатываю повыше чёрные джинсы и захожу в воду по щиколотку, а потом ещё дальше и дальше. Ещё немного и джинсы намокнут и придётся ходить так, но мне всё равно. Это такая мелочь по сравнению с тем, во что я по уши вляпался. Точнее в кого.       Я достаю из кармана новую купленную пачку, вытягивая из неё первую сигарету, вынимаю старую зажигалку. Зажимаю эту маленькую дозу яда между губами и подношу к началу сигареты небольшое, но такое обжигающее пламя. — Может, не стоит этого делать? — тихо говорит Вика, но я прекрасно её слышу. — Не бойся, всё нормально будет, — отвечаю и втягиваю едкий дым, от которого немного слезятся глаза. Дым заполняет лёгкие, которые уже почти полностью заполнены прекрасными коричневыми цветочками и которые точно не потерпят названных гостей в своём жилище.       Не докуривая начатую сигарету, тушу её о воду и убираю обратно в пачку. Как в сопливом девичьем романе стою по колено в воде и смотрю на прекрасную яркую луну. Туч совсем нет, поэтому никто не помешает этой Богине Ночи светить во всей своей красе. Сегодня она не такая, как всегда: полная, такая огромная, отчего кажется, что она вот-вот упадёт прямо на меня, и отливает голубым цветом. По щекам текут прозрачные капли, переливающиеся на свете луны. Слёзы текут по всему лицу, заливаясь прямо в трещинки потрескавшихся губ и щиплют. — Рома, пошли домой? — слышу заботливый и всё такой же тихий голос подруги, вытираю тыльной стороной ладони опухшие глаза и щёки и выхожу из воды, направляясь к Картер. — Да, пошли, хочу кушать, — улыбаясь, отвечаю, подходя к темноволосой. — Вот вечно ты есть хочешь, не напасёшься на тебя едой, — закатив глаза, ответила подруга, фыркнув. Мы вместе идём домой, громко смеясь, дурачась и крича на весь наш маленький городок, а расходимся мы по домам только под рассвет.

***

— Ты где был? — слышу грозный голос, когда только переступил порог квартиры. Поднимаю глаза и вижу своего любимого. Господи, он всегда прекрасен. Эти разметавшиеся волосы, торчащие в разные стороны, уставшие от учёбы, но такие красивые глаза, и чтоб тебя…чёртовы засосы почти по всему телу. Ну почему же ты не можешь надеть футболку? — Гулял, — просто отвечаю я, хмуро глядя на старшего. — В смысле гулял?! Тебя всю ночь дома не было! Хотя бы телефон заряжай! — уже почти кричит друг. — Да чего ты так орёшь-то? — проходя в свою комнату, снимаю футболку прямо на ходу. Чёрт, сейчас опять начну кашлять. Всё тело так и болит. — Всё, не лезь ко мне, — в ярости закрываю дверь прямо перед носом старшего. — Я ещё не договорил! С чего вдруг такие похождения?! — всё не унимается Джонни, практически выбивая дверь ногой. — Ты думаешь, ты один с девчонками дружишь?! Ты думаешь, что я не парень?! Как ты думаешь, как реагирует моё тело, когда я слышу ваши трахания за стеной, а?! И нахрена ты вообще так много баб заводишь? Ты же вроде нормальный парень, а почему тогда девушки то разные?! Уже стольких перебрал, а до сих пор нормальной найти не можешь?! — мне кажется, что уже весь дом меня слышит. Но мне всё равно, мне это надоело. Если он хочет обговорить всё, что происходит, то я готов! Ну и чего он глаза таращит в пол?! Неужели, стыдно ему? — Прости, — смотрит на меня, как кот, нагадивший не в лоток. — Я на тебя не обижаюсь, — вмиг остываю я. В самом деле, я не могу на него злиться, обижаться или что-то ещё. — Просто, если вы там непристойностями занимаетесь, то делайте это хотя бы потише, — чувствую, как щёки горят. Чёрт, ещё немного и я не сдержусь. Обкашляю тут всё и его тоже. — Этого больше не повториться, — чего-чего? Он отвернулся? А чего уши-то красные? Вот дурак. Сам себя теперь стыдится. — Ну ладно, вали отсюда, я в ванную, — начинаю выталкивать эту сто-девяносто-сантиметровую тушу из прохода комнаты. — А чего ты стесняешься-то? Мы не друзья, что ли? — резко оборачивается он, и я вижу как одна его бровь поднята вверх, и расползается гаденькая такая улыбочка. Чего ты лыбишься-то? Я прямо сейчас откинусь тут. — Друзья. Просто ты тут моё личное пространство уничтожаешь, — чёрт, у меня уже глаз дёргается. Я не могу позволить ему увидеть цветы.

***

      Чёрт, как же это прекрасно. Стоять под горячим душем. Пока вещи стираются, можно понаслаждаться такой простой вещью. По истине, людей, которые придумали водопровод и душ, нужно уважать. Наконец, я могу расслабиться. Но если бы не эта боль. Ощущение, что сердце, лёгкие и горло просто разорвутся. Чёртова болезнь. Что мне делать? Как сделать так, чтобы Джонни полюбил меня? Я знаю, он любит меня… Но не как возлюбленного, человека, с которым захочет прожить всю жизнь.       Я снова начинаю кашлять. Чёрт, даже вздохнуть не могу. Так и захлебнуться недолго. Вся вода, стекающая с меня, стала красной. Как много крови я потерял? И сколько ещё потеряю?       Вся ванна усыпана ирисами. — Рома, всё хорошо? — голос слишком близко. Точно, я не закрыл дверь. Проклятая моя беспечность. — Да…кха…всё хорошо, — пытаюсь говорить как можно лучше, чтобы он ничего не заподозрил. Хорошо, что я додумался задвинуть эту огромную зелёную шторку. — Ты там не захлёбываешься?! — Да нормально всё! Иди уже отсюда. Дай побыть одному! — прошу уходи, иначе я вообще никогда не перестану кашлять. — Как знаешь, — неодобряюще фыркает друг и выходит из ванной, выполненной в тех же зелёных тонах. Несмотря на то, что в этой старой квартире живут два парня, здесь довольно чисто и опрятно. Пускай и совсем не хочется делать уборку.       Дверь захлопнулась, а я могу наконец вздохнуть спокойно. После долгой ванны, у меня остались силы только на то, чтобы пойти на кухню, попить свежезаваренный чай, а затем почти что доползти до кровати.       Надеюсь, я хотя бы проснусь.

***

      Что-то тёплое прижимается сзади, щекоча шею размеренным дыханием и обнимая поперёк живота сильной рукой. Другая рука ложится на волосы, мягко поглаживая. Солнце щекочет своими лучами лицо, отчего приходится жмуриться, но непрекращающиеся поглаживания не дают заснуть. — Рома, прости меня, пожалуйста. Я не хотел тебя расстраивать, — ласки прекращаются и приходится уже полностью открыть глаза. — Ты не виноват, всё хорошо, — отвечаю тихим голосом. Да, у Джонни случаются такие приступы нежности. Это просто нужно переждать. Словно бурю на затихшем море. — Всё-таки ты мой родной и единственный друг, можно сказать брат. Я не могу позволять себе такое, — голос становится грустным. О нет, не надо расстраиваться. Всё хорошо. — Ну перестань. Уже неделя прошла, — как странно уже столько времени Джонни лежит рядом, а я до сих пор ни разу не начал кашлять. Что за магия? — Как ты себя чувствуешь? — трясь щекой о мою шею, спрашивает парень. Щекотно. — Ты неделю не выходишь из дома. И под глазами у тебя мешки. Что случилось? — Всё хорошо, я в порядке, — отвечаю я, понимая, что Колбая всё равно не поверит. — Мы с ребятами хотим отпраздновать окончание этого года и успешную сдачу сессии, и я хочу чтобы ты поехал со мной, — говорит брат, обнимая ещё крепче, что становится сложнее дышать. — А разве я не буду там лишним? — Ты никогда не лишний, — сказано со всей нежностью. Ну почему же ты такой замечательный? — Хорошо. А куда вы собираетесь? — спрашиваю я, сдерживая желание повернуться к нему и наконец поцеловать эти прекрасные немного пухлые алые губы. Вот в кого он такой красивый? — Помнишь Славу? — в ответ только киваю. Слава — лучший друг моего милого. Он хороший парень. — Мы поедем на дачу к его родителям. Маленькая деревенька, ещё и озеро есть. — Хорошо. Во сколько поедем? — В двенадцать часов надо быть уже там, — голос заметно повеселел. — Да без проблем, — только вот ты как обычно будешь долго собираться. — Надо будет ещё троих людей подобрать по дороге, так что встанем пораньше. Да и ехать часа два. — Как скажешь, — отвечаю я, уже полностью выпутываясь из объятий и зевая на всю комнату. — Вот и решили, — говорит Джонни, вставая с кровати и удаляясь на кухню.       Прошла целая неделя. Я всё также кашляю цветами, всё также у меня болит горло, лёгкие и сердце. Но почему сейчас ничего не произошло?       Почему я даже боль не почувствовал?

Неужели.?

      Нет, это бред больного человека.

***

      Вечер. Предзакатное солнце освещает своими оранжевыми и красными длинными лучами всё, чего касается. Лёгкий ветерок тихонько колышет растения и лазурную гладь. Всё-таки это была хорошая идея поехать всем вместе в деревню отпраздновать. Ноги свисают с моста, еле касаясь плёнки озера. Лёгкая рубашка немного помята, а джинсовые шорты и вовсе выцвели. Но вот кто-то садится рядом, так же свешивая ноги с моста. Не задумываясь, кладу голову на плечо Джонни, потому что я порядком устал за сегодня. Сначала очень рано встать, потом ездить чуть ли не всему городу и собирать ребят, а потом долго ехать по нескончаемой трассе. А потом весь день жарить шашлыки, выпивать с друзьями разные напитки и купаться в глубоком ещё немного холодном озере.       Рука ложится на плечо, притягивая к себе ещё ближе. У меня какое-то очень странное радостное чувство. — Как ты себя чувствуешь? — в очередной раз спрашивает брат, смотря своими прекрасными карими глазами в мои. — Очень хорошо, — отвечаю я, ответно смотря на него, и улыбаюсь. — Я рад, — обнимая уже обеими руками за шею, говорит он. Обнимаю его в ответ, обхватывая спину.       Мы сидим так ещё немного, а после Фляжка отстраняется, но моя голова всё также покоится у него на плече.       Внезапно меня одолевает сильная дрожь. Я хочу сказать ему. Очень хочу сказать. Если не скажу сейчас, то потом у меня не будет такой возможности. — Джонни, я… — да чтоб тебя. Почему это так сложно?! — Что такое? Ты замёрз? — непонимающе глядит мне прямо в глаза старший. — Я-я люблю тебя, — наконец-то я это сказал. Правда неуверенно, но что я могу сделать?! Мне кажется, что ещё немного и моё лицо сгорит. Боже, как же мне страшно. Я не хочу видеть в его глазах осуждение.       Одну секунду Колбая смотрит на меня, широко открыв глаза. А потом тут же мягко улыбается и говорит: — Я тоже люблю тебя, — продожалая смотреть прямо в глаза, отвечает он. — Да пойми же ты! Ты любишь меня как брата, а я люблю тебя совсем по-другому, — на глазах наворачиваются слёзы. Закрываю лицо руками, потому что не хочу, чтобы он видел меня. — А я и не говорил, что люблю тебя как брата, — убирает мои руки от лица и большими пальцами вытирает слёзы. То есть, как это? — Что? — он любит меня?! Но как?! А зачем тогда эти бабы все были?! — Я водил девушек, потому что считал это ненормальным — любить младшего брата, по сути, не как младшего брата. Но всё равно понимал, что легче не становится от этого, — обхватывает руками мои щёки и виновато смотрит на меня. Он умеет читать мысли? — И сколь… — не успеваю договорить и внезапно мягкие губы соприкасаются с моими. Боже, я ждал этого слишком долго! Наконец-то он полностью мой! Так, как там это делается? Я же никогда не целовался. Немного приоткрываю губы и горячий язык возлюбленного тут же начинает аккуратно исследовать рот, нёбо, зубы и наконец переплетается с моим языком. По всему телу разливается приятное тепло. Я хочу, чтобы это длилось вечно. Обхватываю Джонни за шею одной рукой, наклоняя к себе, а второй зарываюсь в такие мягкие и шелковистые волосы, руки брата ложатся на талию, прижимая ещё ближе. Воздуха катастрофически не хватает, а он только начинает углублять поцелуй покусывая за губы, язык, начинаю постанывать, ещё немного и я вправду отключусь, а этот дьявол, что насилует мой рот только гадко улыбается. Ну ничего, я отыграюсь на тебе потом. Вдруг всё тело прошибает резкая боль, вскрикиваю, отрываясь от друга и вижу, что все ирисы начали тихонько падать на мост, на Джонни и на воду.       Старший непонятливо смотрит на меня, а я не могу нарадоваться. Я вылечился. Наконец-то. Дышать становится намного легче и голова проясняется. — Потом расскажу всё, — радостно смотрю на Джонни. — Наконец-то ты мой, — проговаривает в изгиб шеи, а затем поднимает голову и со счастливой улыбкой и глазами, наполненными любовью смотрит на меня. И только сейчас я чувствую, как сильно горят мои щёки. Опускаю голову, упираясь в плечо, где красовался мой засос, и смущённо проговариваю: — Я люблю тебя, — уже более уверенно, по сравнению с первым признанием. Но на это слышу только возмущённый выдох. Меня притягивают за подбородок ближе к себе, смотря своими пронзительно яркими и такими красивыми глазами, что я на миг просто зачарованно смотрю в них, полностью теряясь в них, утопая, хотя, наверное, я уже давно утонул в них, и забываю обо всём. — Не так Рома, слушай как надо, — говорит парень и нежно прикасаясь к щеке, второй берётся за шею и, всё так же с любовью и счастьем смотря мне в глаза, отвечает: — Я люблю тебя, — секунду наблюдает за моей реакцией и мягко, невесомо прижимается к моим губам, нежно проводит языком, совсем не торопясь, и медленно настигает углублять поцелуй. Как-будто в первый раз аккуратно проводит по ряду острых зубов, нёбу и тонко касается языка, словно пробует на вкус, и, о, Боже, перехватывает его. Я позволяю ему брать над собой контроль, делать со мной всё, что он хочет. Мягко посасывает язык, чуть покусывая, я только тихо постанываю, боясь вздохнуть. Но вот Джонни отстраняется, оставляя пустоту во рту. — Понял, как надо? — как заворожённый смотрю на него, вновь разум помахал ручкой и убежал, а в ответ только киваю. Видя, мою реакцию, друг начинает негромко хихикать. — Чё ты смеёшься-то? Сам тут меня с ума сводит и сам же хихикает, — в шутку недовольным голосом говорю и легонько поднимаю щёки этого дьявола, что гаденько сейчас так улыбается. — О, как. Свожу с ума, значит. Поверь, ты делаешь то же самое со мной, Рома, — медленно проводя языком по шее, отвечает он. Изо рта вырывается тихий стон. — Так, ну хватит. Я и так устал, да и ты небось, тоже. Пошли спать, — говорю, отодвигая любимое улыбающееся лицо и встаю с места.       Солнце уже давно зашло за горизонт, скрываясь от наших глаз, а мы просто медленно идём в дом, где и все остальные ребята уже спят, сцепив руки в замок и наслаждаясь тишиной.

***

— Рома, что это у тебя на шее? Ты не поранился? — спрашивает Даша — девушка Славы. От внезапности давлюсь сладкой газировкой и смущённо смотрю на неё в ответ. Но думаю по реакции Джонни, который сейчас чуть ли не взрывался от смеха и меня, растерявшегося, она точно что-то заподозрила. — Да я когда купался, треснулся случайно, вот и хожу, — говорю первое, что пришло в голову и смотрю ей в глаза, надеясь, что она поверила в этот бред. — Ну что ты так неаккуратно, — с небольшой печалью в голосе проговаривает Дарья и под сдержанный толчок подруги, замолкает и принимается дольше вместе с остальными обсуждать планы на сегодня.

А я спокойно выдыхаю, предчувствуя расплату над уже своим парнем.