Freak

Little time not a moment wasted with you I realized to stay We had to break away

У Тэхёна новый цвет волос. Синий. Как высокое апрельское небо над головой. Пронзительный. Глубокий. И такой живой. Он прямо с самолёта в салон. Будто решил начать всё по новой. Даже внешность меняя. В этом весь Тэхён. И теперь лёгкие порывы ветра треплют его шевелюру нежными касаниями. Точно дружеские прикосновения. А пряди чуть жёсткие и ещё хранят аромат краски. Юта знает. Он ощущает это на самых кончиках пальцев, даже не дотрагиваясь. Новый цвет красиво оттеняет бледную кожу младшего, с которой за зиму совсем сошёл такой приятный отлив оливкового загара. И ярко контрастирует с алыми губами. В Токио весна, а Тэхён - само олицетворение зимы. Словно только с мороза. Декабрьский ребёнок. Он ловит на ладонь россыпь лепестков... А небо над головой такое пронзительно синее. В цвет его волос, будто пролилось прямо на них. - Возвращайся. На губах Юты, точно тот ветер. Улыбкой в уголках рта младшего отзывается. Тэхён такой же далёкий как небо. Такой же переменчивый. И такой же манящий.

*

Закат разливается оранжевым огнём по обнажённым бледным плечам корейца. Он подушечками пальцев касается нежных лепестков цветущего персика - ветви, которую притащил с улицы, после того, как ту отломило во время сильного дождя. Слишком красивая, чтобы оставлять её без внимания. Ветвь даже распустила почки, которые ещё не успели расцвести до набега стихии. Всё равно же завянет. Юта наблюдает за парнем из-под длинных прядей чёлки, что закрывают глаза, чуть жмурится как кот, и подходит, обнимая со спины. Не озвучивает. Знает, что та так и будет стоять сухим напоминанием их прошедшей встречи и уже утерянного времени, давно утратив нежность и лепестки. Впитав всю воду в отчаянной надежде выжить, расцвести снова. Он дыханием щекочет изгиб чужой шеи и думает, насколько же у Тэхёна широкие плечи. А под одеждой ведь так и не скажешь. У младшего удивительная особенность - в так любимых мешковатых шмотках становиться более хрупким, каким-то маленьким. Поразительный контраст. Столько сил под оболочкой, что выглядит совсем ребёнком. Японец носом ведёт по коже и своими отросшими прядями щекочет. Оставляет невесомые поцелуи и старается на губах сохранить теплоту и это неповторимое ощущение. На столе в маленькой кухне, что так нравится Тэхёну, остывает кофе. Его любимая клетчатая рубаха от пижамы валяется, кажется, где-то там же. Стул отодвинут в торопливом порыве. Но всё это не существует сейчас. Лишь льющийся в панорамное окно свет заката, что словно обжигает своей золотой тяжестью. Жёсткие после частых покрасок волосы Тэхёна и что-то давящее в груди, желающее прорваться наружу, но так боящееся спугнуть момент. Будто бы всё это лишь иллюзия, которая вот-вот просыплется стеклянной крошкой сквозь пальцы, песочными гранулами в часах. Юта молчит. Касается чужой талии пальцами, кончиком носа утыкается в затылок и зарывается в волосы, прижимаясь грудью к спине. Тэхён молчит тоже. Впитывает, поддаётся. Чужие ладони накрывает своими и сжимает, точно это не его держать нужно, чтоб не сбежал в очередной раз, оставив после себя лишь чашку с остывшим кофе и рубашку от любимой пижамы. Чувство иллюзорности времени и неприятно скребущее "я забыл что-то?" под самой впадиной затылка. Дарит поцелуи этим ладоням, по запястьям щекоткой и теплом дыхания пробегаясь.

*

А потом аэропорт, смех басом по позвоночнику и глубже, по венам - к самому сердцу. Быстрое прощание и обещания встретиться уже в Корее. Когда причёска Кима потеряет весь налёт высокого апрельского неба и сменится на до лазурного бирюзовое ноябрьское. Юта знает, что это будет совсем не так, как Тэхён планирует. И угнаться за ним так же сложно, как за тем ветром, что накануне ветви ломал нещадно. Поэтому дарит улыбку. Сотую или тысячную. На прощание. Пальцы чужие касанием самых подушечек ловит. И повторяет единственно: - Возвращайся.