Выставка

— Гэгэ, ты не видел мою рубашку? — легким и немного обеспокоенным голосом проговорил Хуа Чэн, в спешке стараясь одеться. Обыскав весь дом, парень уже собирался забыть о ненайденном куске ткани и взять что-нибудь другое, как вдруг Се Лянь подошёл и накинул уже отутюженную рубашку на плечи любимого. — Спасибо. — мягко проговорил мужчина, на что Се Лянь лишь улыбнулся. Этот день изначально не благоволил Хуа Чэну, так как проснулся он позже задуманного, а вещи и одежду заранее не подготовил. Се Лянь же, который не уследил за мужем и поверил в его самостоятельность, теперь помогал ему собраться. Сань Лан опаздывал на свою собственную выставку, и это при том, что именно он её и назначал! Тем не менее, в четыре руки управиться было проще, потому Хуа Чэн всё ещё мог успеть прийти в срок. Хотя, на месте ему нужно было быть заранее… Собравшись и ещё раз всё перепроверив, мужчина был готов выходить. Стрелки на часах показывали половину первого. До музея ехать примерно полчаса, а если постараться — можно уложиться и в пятнадцать минут. Так что, Се Лянь не торопясь подошёл к мужу и, приобняв его, нежно, еле касаясь, поцеловал в губы. Это длилось недолго, но невесомое движение явно многое значило для обоих. — Удачи. — шепотом проговорил Се Лянь, прежде чем выпустить Хуа Чэна из объятий и легко улыбнуться в своей излюбленной манере. От этой улыбки на душе всегда становилось теплее и легче. Намного. Улыбнувшись в ответ и на прощание поцеловав мужа в щёку, мужчина вышел из дома и, сев в машину, поехал по направлению к музею. Солнце уже освещало весь город, забираясь в самые тёмные уголки и заглядывая в окна квартир. Люди то и дело куда-то спешили. В сравнении с ними, Хуа Чэн вовсе не торопился и не собирался этого делать, даже перед угрозой опоздания на собственную выставку. На лице сияла еле заметная улыбка, а губы всё ещё ощущали тепло. Такое обычное действие — поцелуй, но каждый раз оставляет после себя столь приятные чувства, что кажется сказкой. Се Лянь умел подбодрить своего мужа. Этого было вполне достаточно для хорошего настроения, которое вряд ли что-то сможет испортить. Когда дверь за мужем закрылась, Се Лянь настороженно выдохнул. Он волновался, наверное, даже больше, чем сам Хуа Чэн. Ведь что-то может пойти не по плану, и выставка будет сорвана, тем самым испортив не только настроение Сань Лана, но и его труды. А если всё будет именно так, то и сам Се Лянь не сможет спокойно наблюдать за этим! Однако, взяв себя в руки и успокоившись, мужчина пошёл в спальню. Они настолько торопились, пока собирали вещи, что там царил полнейший хаос, который никому и не снился даже в самом страшном кошмаре. Комната была выполнена в светлых тонах, отчего на ней выделялись ярко-красные одежды Хуа Чэна. Конечно же, спальня не была абсолютно белой, присутствовали и тёмные оттенки, но это не играло важной роли. Всё выглядело бы гармоничнее, если хозяева квартиры не развели тут бардак, но… Теперь оставалось только убраться и приводить комнату в приличный вид. А впрочем, Се Лянь так и поступил, принявшись за уборку. Мужчина убирал вещи, которые случайно оказались смятыми и валяющимися на полу, аккуратно поднимал их и складывал в шкаф. Эпицентром хаоса была кровать, ведь именно на неё бросали всю ненужную одежду, а на специально отведенный кусочек простыни складывали то, что может пригодиться в будущем. Взглянув на это и тихо вздохнув, Се Лянь подошёл ближе, начав собирать одежду с одеяла. Взяв в руки одну из рубашек мужа, мужчина, даже неожиданно для себя, остановился. От вещей исходил нежный, еле уловимый аромат духов Хуа Чэна. Он почти выветрился до конца, но и так можно было уловить мягкий запах сандалового дерева и свежих листьев зеленого чая. Этот аромат так и манил к себе всех, кто его ощущал. Конечно же, Се Лянь не был исключением. Помимо того, Хуа Чэн мог вернуться не скоро, а к тому времени мужчина уже должен привести квартиру в пригодное для жизни состояние. Аромат духов станет таким неуловимым, что сложно будет услышать хоть каплю этого запаха. Сам не заметив, как такое вышло, Се Лянь аккуратно прилег на кровать среди вещей мужа. Его дыхание было спокойным, как и выражение лица. Похоже, уборку придется отложить на потом, в самый дальний ящик. Сейчас ему хотелось просто лежать и наслаждаться этим приятным и родным запахом. Одежды были ему большие, но зато ими можно было полностью накрыться. Ничего страшного не случится, если он немного так полежит…

***

В стенах довольно большого здания, внушительной красоты и изящества, собралось много людей. Основная часть являлась богачами, которые собирались купить только самые дорогие картины. Хуа Чэну всегда было интересно: такие личности не срывали с покупок ценники, дабы каждый мог лицезреть сумасшедшие суммы, или говорили всем о том, сколько денег потратили на этот чрезвычайно важный хлам? В прочем, не важно, всё равно большинство посетителей просто бездумно гуляли между стен и делали вид, что хоть как-то мыслят в искусстве, ведя дискуссии с такими же «знатоками», как и они сами. Оставшиеся люди оказались здесь по никому неизвестной случайности и ходили без особой цели по студии, смотря глазами, полными непонимания. Тех же, кто и вправду хоть что-то понимал в искусстве, было мало. Чертовски мало. Прогуливаясь по зданию, Хуа Чэн, как обычно, думал о чем-то своем и пил кофе, который купил в автомате у самого входа, всё же немного опоздав. Пока он шёл вперёд, одна картина сменялась другой, и её значение было уже совсем иным. Множество из них он написал по заказу, однако, в некоторые вкладывал весь свой талант и эмоции. Особо ценные работы, которые, возможно, не были так прекрасны и привлекательны для публики, но несли в себе особую ценность, Хуа Чэн хранил дома. Забавно, но ему было скучно и нудно в этом обществе, ведь никто, в действительности, сильно не увлекался искусством и не придавал этому особого значения. Можно долго ломать голову над тем, что автор имел ввиду, создавая своё творение, и, скорее всего, так и не понять всех чувств, потому многие и не задумываются о подобном. Люди любят не замечать смысл в том, где он действительно есть, и искать там, где никогда не было. Все это всегда так сильно напрягало и раздражало, что хотелось найти тихое, уединенное место и понаблюдать за всеми со стороны. Пройдя ещё немного, Хуа Чэн сел на лавочку, напротив которой висела одна из его работ. На ней изображался не самый приятный период его жизни… В те годы он был совсем мальчишкой, не таким, как можно было бы представить многих детей его возраста: веселым, радостным, счастливым. Нет. Было особенно тяжело, от чего не хотелось вспоминать и вдаваться в подробности. На лице ребёнка было множество бинтов, небрежно повязанных и закрывающих правый глаз. Волосы цвета вороньего крыла были растрепанные и слипшиеся, а красные одежды сильно напоминали тёмно-бордовые из-за налипшего слоя грязи. Этот мальчик совершенно не был похож на того мужчину, что прямо сейчас сидел и пил кофе. Это были разные люди. Хуа Чэн старался больше не вспоминать те страшные дни своего детства, пропитанные страхом и гневом. Когда ты даже не можешь постоять за себя, чтобы лишний раз избежать побоев и унижения. И зачем он только написал эту картину? Вряд ли кто-то из находящихся здесь людей мог подумать, что этот ребёнок сейчас является одним из самых знаменитых художников Китая. Что когда-то этот мужчина, взглянув на которого — пересыхает в горле, скитался по улицам и терпел несправедливость жизни. Хотя… это и хорошо. Хорошо, что никто не знает. Улыбнувшись своим мыслям и отпив ещё немного кофе, Сань Лан встал со своего места. Не очень приятные воспоминания, которые он предпочёл бы забыть, вновь начали заполнять его мысли. Благодаря тому, что сейчас мужчина был занят совершенно другими делами, отвлечься от подобных дум было достаточно просто. Выставка уже длилась довольно долго, потому Хуа Чэн продолжал наблюдать за посетителями, периодически беседуя с ними и отвечая на возникшие вопросы, а так же обсуждая возможные покупки. Так, проходя по одному из коридоров, он заметил молодую пару, возбужденно обсуждающую одну из его работ. Взгляд мужчины неосознанно задержался на этих двоих — они напоминали ему о днях, когда он впервые встретился с Се Лянем… Это была его первая выставка, куда были приглашены все знакомые, которые, в свою очередь, брали с собой своих близких. Так поступил и друг Хуа Чэна, Хэ Сюань. Как только парень услышал о том, что его приятель затеял выставку, в голове сразу возник образ человека, которого обязательно нужно пригласить. Ши Цинсюань обожал искусство и всё, что было с этим связано. Он любил посещать выставки, поэтому, как только Хэ Сюань предложил вновь немного развеяться — сразу и без возражений согласился. Однако, загоревшись новой идеей, мужчина так же позвал своего лучшего друга, Се Ляня. Тот был немного старше Цинсюаня, но так же любил экспозицию. Правда, посещал он такие мероприятия редко, точнее, только тех художников, которые вдохновляли его творить. Поэтому, узнав об очередной выставке, автор которой, по слухам, поражал всех своим мастерством, талантом и внешностью, решил согласиться. Кто знает? Возможно, этот человек пополнит его список любимых художников. В назначенный день подле одного из музеев, где и должно было произойти первое появление Хуа Чэна на публике, собралось достаточно много людей. Пришедшие медленно и неуверенно заходили в помещение, а позже их восторженные взгляды бегали от одной картины к другой. Гости были действительно заворожены столь талантливым автором, который, пока что, был известен не многим. Се Лянь знал, что Хэ Сюань был лично знаком с местным дарованием. Пару раз, вроде как, они вытягивали друг друга из передряг. Он хотел было расспросить мужчину об этом художнике чуть-чуть подробнее, но не стал. Того явно больше волновала своя вторая половинка, а не выставка. Се Лянь изначально не вписывался в общую картину и прекрасно понимал это, от чего решил не мешать. Ши Цинсюань оживлённо рассматривал и комментировал всё, что попадалось на глаза, а его верным слушателем был Хэ Сюань, который периодически издавал какие-то звуки, похожие на «ага» или «мгм». Вот так вот, весело проводя время, Се Лянь совсем забылся и ушёл от своих друзей вперёд, рассматривая пейзажи и портреты на картинах. Забредая в один из коридоров, что явно вёл не в очередное помещение, он случайно наткнулся на парня, примерно двадцати лет, одетого в чёрно-красные одежды. — Ох, простите, пожалуйста, — проговорил Се Лянь, немного наклоняясь в знак приветствия и извинения. — я не заметил вас сразу. — Ничего страшного. — На лице мужчины появилась мягкая улыбка, после чего он перевёл взгляд со своего собеседника на небольшую картину, висящую на стене. — Вам, должно быть, сильно понравились вывешенные работы? — Впечатляюще. — Се Лянь так же улыбнулся в ответ, обращая своё внимание в ту сторону, куда смотрел парень. — В них много чувств, но сложно понять, какие именно эмоции хотел передать автор. Завороженный взгляд мужчины дал понять Хуа Чэну, что тому и впрямь понравились его картины. Он хотел сказать что-то ещё, но у собеседника зазвонил телефон. И их разговор кончился, не успев начаться. — О, извините, я отойду. Удачного дня! — проговорил Се Лянь и вновь мягко улыбнулся. Мужчины вежливо поклонились друг другу в знак прощания, а после парень пошёл обратно, скрываясь за поворотом и отвечая на звонок. — Да, иду… Хуа Чэн еще долго стоял в том коридоре, перематывая в голове разговор с тем посетителем и только потом вспомнил, что не спросил его имени… Этот человек показался ему очень знакомым, но он не мог знать наверняка, встречались ли они раньше. Кажется, он видел его вместе с Хэ Сюанем, верно? Стоит спросить… Воспоминания о прошлом заставили Хуа Чэна из настоящего улыбнуться. Те дни уже давно прошли, но всё ещё вызывали радость и тепло на душе. Всегда, после таких моментов, ему ещё больше хотелось оказаться рядом с Се Лянем, в их доме. Обнять его как можно крепче и наслаждаться этой тихой и уютной обстановкой, которую каждый из них так любил…

***

Окончание выставки прошло лучше, чем он мог ожидать. Многие из картин были успешно проданы и приобрели новых хозяев. По правде, в своём успехе Сань Лан уже давно не сомневался — посетители с довольными лицами покидали музей, а некоторые из них, как всегда, успевали попросить автограф художника или совместную фотографию. Хуа Чэн не сильно любил это, но никому не отказывал. Раз человек так хочет, то почему нет? Обойдя все помещения и проверив состояние картин, мужчина ещё некоторое время потратил на разговоры с директором музея и решение своих вопросов, а после зашёл в одну из служебных комнат, что была ему отведена. Кабинет был небольшим и использовался редко, так как кроме организаторов или художников тут больше никто не находился. Из убранства не было чего-то особого, выделялась лишь старая настольная лампа, от которой исходил бледно-жёлтый свет, а сама она не совсем вписывалась в интерьер, но создавала впечатление спокойствия и уюта. Подойдя к комоду, Хуа Чэн начал собирать все свои вещи, разложенные утром. Тут была как верхняя одежда, так и различная мелочёвка из сумки. Среди таких вот «незначительных» объектов был и телефон, всеми забытый и никому ненужный. Мужчина думал за ним вернуться, но решил, что срочной необходимости в этом нет. Включив смартфон и удостоверившись, что пропущенных вызовов не было, либо они были незначительны, молодой человек уже хотел его убрать в карман, но вспомнил про время и посмотрел на главный экран — пол девятого вечера. Се Лянь всегда был недоволен, когда Хуа Чэн так сильно задерживался, потому переживал. Сегодня, видимо, он вновь терпеливо ждал мужа — ни разу не позвонил. Накинув на себя плащ, Сань Лан быстро собрал все вещи и вышел из кабинета, заперев его на ключ. В музее он остался один, если не считать работающего персонала и охранников, а посетители уже давно покинули здание. Раньше Хуа Чэн не очень любил уходить одним из последних, но иначе никогда не получалось. Ощущение одиночества всегда терзало его душу, ведь он знал, что очередной день подошёл к концу, и, вернувшись домой, его встретит такая же пустая квартира. Теперь же Хуа Чэн совсем не обращал внимания на подобные мысли, ведь у него был любимый человек. Что бы ни случилось — тот всегда будет рядом, поддержит и подбодрит, обнимет или, ещё лучше, погладит и поцелует, а после они будут просто сидеть и наслаждаться тишиной… Возвращаться домой было намного приятнее — улыбка его принца была дороже любой картины и выставки, являлась самым настоящим искусством. Се Лянь часто улыбался, но то, как он делал это, находясь рядом с Хуа Чэном… Это было искренне.

***

Раздался щелчок дверного замка. Се Лянь, как только услышал знакомый звук, отложил книгу в сторону и, потянувшись, встал с дивана, направляясь в коридор. Почти всё это время он пробыл дома, успев вздремнуть, убраться, поработать. День выдался достаточно продуктивным, хотя сразу так сказать было нельзя. Мужчина даже не заметил, как на улице начало темнеть. Лишь долгое отсутствие Хуа Чэна заставило его периодически поглядывать на часы и, вновь возвращаясь к делам, терпеливо ждать. Он, как никто другой, понимал, что подобная работа, как у Сань Лана, может отнимать достаточно много времени и лишний раз его не стоит отвлекать от обязанностей. В прочем, будучи полностью уверенным в силах и удаче своего мужа — переживал Се Лянь не так часто. Хуа Чэн уже успел прикрыть входную дверь и скинуть сумку с плеча. Пусть вид у него был и уставший, но невероятно довольный, ведь прямо сейчас он зашёл домой. Можно просто пройти в комнату, упасть на кровать и лежать, не двигаясь. Прекрасно. Именно этого ему сейчас так хотелось, но в то же время валяться среди подушек одному — нет. Под боком не хватало чего-нибудь тёплого, что непременно можно обнять и прижать к себе, не отпуская… Мысли Хуа Чэна уже были там, в спальне, но он сам всё ещё был в коридоре и только снимал куртку. — Сань Лан, — Се Лянь вновь добродушно улыбнулся, подходя к мужу и поднимая с пола его сумку. — как всё прошло? — Лучше обычного. — Улыбнувшись, Хуа Чэн повесил куртку на вешалку, а после, сняв обувь, облегчённо вздохнул и подошёл к мужчине, положив ладони на его щёки и поцеловав — Рад тебя видеть, гэгэ. — Сегодня ты вернулся раньше. — Взяв Сань Лана за руки, мягко улыбнувшись и отведя взгляд, Се Лянь тихо вздохнул. Щёки уже покрывал лёгкий румянец. — В ближайшие дни ты ведь никуда не пойдёшь? — Я совершенно свободен, нам никто не будет мешать… — Хуа Чэн мягко улыбнулся. Приобняв мужа за талию и прижав к себе, он уткнулся в его шею. — Гэгэ… — Не сейчас, Сань Лан. Переоденься. — Тон мужчины прозвучал с ноткой упрёка, но в глазах читалось смущение, а сам он легонько похлопал мужа по плечу. — Ох, гэгэ так жесток… Раздался лёгкий смешок, но, всё же, поцеловав мужчину в щёку, Хуа Чэн отстранился и, взяв из его рук сумку, зашёл в спальню. Его взору сразу предстала прекрасная картина чистой комнаты — хаос, что творился здесь ещё утром, исчез, а помещение приобрело первоначальный вид. Наверняка Се Лянь не стал откладывать уборку в долгий ящик и решил прибраться сразу, как только выпроводил мужа на работу. Впрочем, один раз Хуа Чэн застал его спящим прямо среди разбросанных вещей и укутанного в одну из красных рубашек, что валялась на кровати. Это было до такого мило и забавно, что мужчина даже не сразу хотел его будить, но всё же пришлось — всего лишь два часа дня. Улыбнувшись своим мыслям, он подошёл к шкафу и, переодевшись в домашнее, убрал пиджак и брюки на одну из полок. Прошло всего несколько секунд, но Хуа Чэн уже валялся на кровати, уткнувшись в подушки и обняв одеяло. Се Лянь, кажется, был где-то на кухне или в гостиной… Непорядок. — Гэгэ! Услышав немного возмущённый и обидчивый голос, Се Лянь заулыбался, уже примерно представляя вид «огорчённого» Хуа Чэна. Мужчина хотел дочитать ещё несколько страниц книги, ранее оставленной на диване, но его муж думал иначе, ведь считал, что являлся важнее и интереснее. И на то были все основания. — Да? — Ты совсем не хочешь провести со мной остаток дня? — Сань Лан всё ещё лежал на кровати, но уже развернувшись и смотря в потолок. Конечно, он мог подождать пока муж придёт к нему сам, но ведь это совсем не интересно! — Уже вечер. Мне кажется, ты стал слишком требователен. — На этих словах Се Лянь зашёл в спальню и стал невольным свидетелем того, как грозный и внушающий страх мужчина валялся на постели, обложившись подушками. — Надеюсь, муж меня простит. — На лице Хуа Чэна появилась улыбка, а сам он буквально засветился от счастья, когда в дверях появился принц. Его принц. — Гэгэ, не сердись. — А если я буду сердиться? — Се Лянь лишь попытался выглядеть рассерженным и серьёзным, так как улыбку сдержать не смог. Подойдя к кровати, он наклонился над мужчиной, заведя руки за спину. — Что ты сделаешь? — Всеми силами постараюсь это исправить. Не сдерживаясь, Хуа Чэн схватил Се Ляня за запястья и повалил на кровать, прижимая к постели и нависая сверху. Он ждал целый день и должен быть вознаграждён. Медленно наклонившись ближе, Сань Лан стал целовать мужчину, оставляя несколько ярких засосов на его шее. Вслушиваясь в стоны, которые столь тщательно пытались скрыть. От всего этого всегда срывает тормоза и так не хочется сдерживаться. Лишь продолжать исследовать тело, гладить, целовать, обнимать, причиняя неимоверные муки и слушая надрывающийся голос… Но этого не происходит. Хуа Чэн вновь нежно гладить напряжённую спину мужа, что постепенно полностью расслабляется в его объятьях, легко проводит рукой по волосам, слабо сжимая в ладони тёмные локоны и запутываясь в них пальцами. Эти моменты, когда Се Лянь полностью открывался для него, отдавал всего себя и смотрел с нескрываемой теплотой в глазах — дороже всего. Думая об этом, мужчины невольно встретились взглядами, шумно выдохнув. Ещё секунда и Хуа Чэн накрыл столь желанные губы, проникая в приоткрытый рот и сплетая языки, забываясь в нежном поцелуе. Се Лянь чувствовал, как его щёки зарделись, а тело пробивала слабая дрожь, но ничего не мог с собой сделать. Как сопротивляться собственному желанию, особенно когда ты этого действительно хочешь? Тихо простонав в чужие губы, обхватывая плечи мужа и прикрывая глаза, он отдался всем своим чувствам. В мыслях всё плыло, а сам Се Лянь лишь сильнее обнял Хуа Чэна, закинув свои руки ему на спину и в очередной раз коснувшись чужого языка - углубил поцелуй. Он и сам ждал весь день, потому был совсем не против утонуть в нежности и страсти, забыв обо всем. Эта реальность, где был только Хуа Чэн, была действительно прекрасна и незабываема каждый раз, когда тот вновь одаривал его вниманием и замечал всё, что происходило с Се Лянем. Выйти из транса и эйфории мужчине помогло лишь ощущение ладони на своём бедре и колено, что упиралось точно в пах. Невольно отстранившись от губ и приоткрыв глаза, он глянул на Хуа Чэна, опуская руку на его ногу. — Сань Лан… — Я знаю, знаю… — Лицо принца было мгновенно усыпано поцелуями, а губы вновь взяты в плен. Лишь спустя какое-то время мужчина убрал колено, что ранее так удачно пристроил между ног Се Ляня. Прошло не так много времени перед тем, как они устало легли на кровать, обнимая друг друга и находясь в полной тишине. Хуа Чэн уткнулся в грудь своего принца, а тот лишь легонько гладил его по волосам, перебирая пряди. Никто из них не хотел думать о чём-то серьёзном, да и не мог. Мысли просто не шли в голову, терялись. Работа всегда отнимала очень много времени и сил, мужчины не могли лишний раз позволить себе столь безмятежное состояние. Особенно если замечали, что супруг не настроен делить с тобой остатки свободного времени. Оба это понимали. Поэтому каждый из них особенно ценил такие тихие вечера, а иногда и ночи, когда можно было вновь понежиться в объятьях любимого и насладиться обществом друг друга. Это ли не прекрасно? — Гэгэ… — Тихий голос Хуа Чэна прервал тишину, заставляя Се Ляня, всё ещё гладящего его по волосам, посмотреть на мужа. — М? — Видимо, мужчина уже почти спал. — Я люблю тебя. На этих словах оба слабо улыбнулись. Вновь наступила тишина, но на сердце от таких слов стало теплее и легче. Такая обычная фраза, которая звучит не так часто, но всегда дарит спокойствие и умиротворение. Иногда именно этих слов не хватает, чтобы выразить все свои чувства. Хуа Чэн уже был готов провалиться в глубокий сон, когда почувствовал, как копошение в волосах совсем прекратилось, а сам Се Лянь аккуратно взял его руку в свою, переплетая пальцы. Голос у него был такой же сонный и очень тихий, но мужчина всё прекрасно расслышал. — Я тоже люблю тебя.