Россыпь звёзд

Накахара с грохотом захлопывает окно и затем надвигает шторы. На улице все цветет и пахнет. Особенно расцветает сакура. Коё любила сакуру. Комната погружается в полумрак. Чуя садится на кровать, устремляя взгляд в пол. Сколько прошло времени с ее гибели? Месяц? Два? А может и вовсе бесконечность. Слишком трудно принять до сих пор. Размышления прирывает звук приходящего уведомления. Отправитель: «Осаму Дазай» С Осаму они познакомились по случайной иронии, в тот же день, когда Накахара возвращался домой с похорон. Столкнулись случайно. Разговорились. Как и каким образом они уже и не помнят даже. Просто стали чем-то на подобие друзей. Оба до этого особое количество друзей и не имели. «Не хочешь выпить сегодня?» Накахара долго перечитывает одни и те же слова, щурясь от яркого света экрана в полутьме. Не знает, что пытается уловить здесь. Просто перечитывает раз на разом. «Ну… Только если вечером» «Конечно!» Сегодня годовщина смерти Озаки. Дазай не знает об этом, вот и ведёт себя как обычно. Нет смысла его винить. Главное успеть на кладбище. *** Кладбище — место не из лучших. В большинстве своем. Накахара такие места не любит вообще, да и до этого не думал, что хоть однажды придет сюда по своей воле. Не думал, что однажды их квартира опустеет. Что больше никто не будет так эмоционально реагировать на мелодрамы. Что больше никто не будет заваривать такой вкусный чай. Не думал, что она умрет от любви. На надгробном камне. Сером и холодном, наполовину утонувшем в земле улыбчивая фотография Коё. Озаки всегда лучезарно улыбалась. И от того ещё хуже. В пару метрах от него стоит фигура в плаще. Девушка что-то тихо шепчет и тихо всхлипывет. В конце концов лишь падая на колени. Акико Йосано — девушка, которую так любила Озаки. Только вот, Накахара все равно считает поступок сестрицы Коё полной ересью. Разве можно отдать последнюю жизнь ради любви? Глупо, называйте как хотите. Но откровенно глупо. *** Вместо бара они идут в какое-то кафе. Вместо вечера, идут днём. — Эй, Накахара. А ты замечал, что твои веснушки похожи на звезды, — улыбается Осаму и делает глоток черного кофе. На его запястье легко разглядишь три звездочки. — Да ну тебя, — от части смущённо хмыкает Чуя и тоже делает глоток напитка. Правда задерживает чашку у рта. — Нет, правда. Это так замечательно! Дазай вызывал какие-то слишком странные, теплые чувства внутри. Заставлял вздрагивать даже от простого прикосновения. А Накахара просто отчаянно цеплялся за жизнь. Он черт возьми просто хотел жить. Потому с каждым днём уже казалось, что если он хотя бы попробует подумать о поцелуе с Осаму, даже так. Появится чертова десятая звезда. Сначала будут вырисовываться лишь контуры, а потом будет заполняться безнадежной, черной мглой с уже привычной болью. Ведь так и настала смерть Коё. Когда она несмотря ни на что, ни на жгучую боль. Ни на проявляющуюся все чётче звезду. Отчаянно. Словно пытаясь запомнить, углубляла поцелуй с Акико. Йосона не сразу заметила это. Поняла, только когда увидела свежую звёздочку на своем запястье. А затем и десятую, последнюю на запястье Озаки. Озаки, что даже при грёбанной смерти улыбалась. Так же. Ярко и мягко. Тепло и лишь с каплей тоски. Акико не успела спасти любимую. Чуя в конце концов умер бы так и не поняв, любит его Дазай по настоящему, или нет. Накахаре было больно это вспоминать. И ещё большее осознавать, что если он продолжит так же бессмысленно и все сильнее влюблялся в Осаму, то вскоре сам умрет. Но отнюдь не со счастливой улыбкой на лице. Сестрица всегда была смелее его. И всегда была готова пожертвовать собой. А если он и умрет? Если не сдержится? Кто же будет поливать цветы, за коими так сильно заботилась Коё? Кто будет пить с Дазаем после похорон? Хах! Как иронично все-таки. Чуя задирает край рубашки и смотрит на метки, на черные звёздочки. Ровно девять. И считать не нужно. Но парень все равно аккуратно касается их пальцем. Тыкает от одной, к другой. Тихо считает. И когда доходит до последней, тычет уже в пустой участок запястья. Пока пустой. Десять… Измученно вздыхает и вновь падает головой на подушку. — Ух ты. У тебя веснушки, как звезды! Чертов Дазай. *** — Чууя, — Осаму тянется через весь стол, — а почему ты никогда не показываешь мне запястье? — В смысле? — Ну, где звездочки… М? Я тебе показал. — Не хочу, — буркает Накахара, откладывая чашку с кофе и посильнее натягивая рукав кофты. — Да ладно… Небось не целовался ни с кем. Не буду я смеяться, честно. — Да иди ты, — вновь фыркает Чуя и отводит взгляд. — Не доверяешь мне что ли? Да хочешь, я поклясться могу! Накахара молчит, лишь хмыкая и делая глоток из чашки. — Ну Чуяяя, ну ты лишь подогреваешь мой интерес! , — Дазая определенно можно было назвать если не самым надоедливым человеком в мире, то в жизни Чуи точно. Накахара так сильно сжимает чашку в руках, что она кажется трескается. Осаму возвращается на место, нелепо отшучиваясь. — Ну ладно, ладно. Но я всё равно узнаю! *** — Ух ты, просторненько у тебя, — улыбается Осаму и оглядывается. — Ага, — мычит Накахара и усаживается не диван, наблюдая как Осаму медленными шажками идёт к нему, останавливаясь у одной из рамок на полке. — Твоя сестра…? При упоминании сестры Чуя слегка хмурится. Он так и не смог убрать все, что напоминает об Озаки. — Да, сестрица Коё… — и грустно вздыхает. Кажется Чуя ему не рассказал о ее гибели. — Красивая, — улыбается Дазай, — на тебя похожа. — Намного лучше, — озаряется, пусть лёгкой улыбкой Чуя и преодолевая небольшое расстояние, становится рядом. — Слушай, а она себе партнера нашла? Удачу попытаю, — тихо смеется Осаму, и только потом замечает как улыбка с лица Накахары мгновенно пропадает, сменяясь на некое отчаяние. — Она… Мертва… Дазай понимает, что только что выкинул. Вот ведь. Опять все испортил. — Прости… — Ничего… — и вздрагивает когда его неожиданно заключают в объятия и заплетаясь чужих ногах, оба падают на диван. — Тогда… Хотя бы с тобой удачу попытаю, — вновь пытается разрядить атмосферу Дазай. И вновь все портит. Даже ещё сильнее. *** Чуя устает, после тяжёлого дня. Чуя просто засыпает прямо в объятиях Осаму, кажется уже по привычке сомкнув пальцы на прикрытом тканью толстовки запястье. На том, что он так яростно не желает показывать Дазаю. И Осаму пользуется его сном, прекрасно понимает, что это хитро и подло, но интерес мучает слишком сильно. Он аккуратно убирает руку Накахары с запястья и так же аккуратно задирает рукав вещи до локтя. На бледном запястье отчётливо видно девять, черных звезд. Дазай думает, что ему кажется. Мерещится. В глазах двоится. Или и вовсе троится. Но сколько глаза не трешь, не исчезает. Девять. Ровно девять напоминаний о разбитой судьбой любви. Осаму лишь обратно спускает рукав толстовки и крепко сжимает ладонь Накахары, переплетая пальцы. Оглядывает сложившуюся картину, будто со стороны и понимает, что подобного больше не допустит. И то, что все видел тоже не скажет. *** Со временем Чуя просто понимает, что ему становится абсолютно плевать. На то, что он хотел жить, только ради того, что бы жить. На то, что вторую половинку он не найдет. Просто опять не повезет. И то, что единственное, что отделяет его от верной погибели только одна чертова пустота, за место десятой звезды. Понимает, что такая жизнь ему просто не нужна. Чуя целуется отчаянно, мокро и отрывисто. Понимает, что больше такого шанса не предоставится и пытается запомнить ощущение. Он наконец понимает Озаки. Осаму сопротивляется лишь пару минут, но понимая что это безнадежно сдается. Ему нравится это. Правда чертовски нравится, но насладится не получается. Нет. Горесть придает осознание. А это можно считать самоубийством? Странная мысль. Чуя ожидает противного покалывания, перерастающего в жгучую боль. Ожидает увидеть очертание звёздочки, медленно окрашиваемой в черный. Словно гуашью. Но не замечает ничего. Ни боли, не того, что боялся увидеть всю жизнь. Запястье отстается чистым. В голубых глазах читается явное удивление. В карих тоже. Особенно после того, как после продолжительной паузы молчания Чуя заливается в смехе до хрипотцы. Дазаю почему-то тоже становится до жути смешно. — И только попробуй изменить мне, — смеётся Накахара. Возможно даже от собственной глупости. — Зато если изменишь ты я узнаю сразу. — Не сомневайся, что получишь приглашение на похороны самым первым.