Гейм Овер

– Просто, блядь, сделайте хоть что-нибудь, – Намджун устало прикрывает глаза, перекатывается на бок и подтягивает колени к груди, сцепляя на них ладони. Стонет протяжно и низко. И так жалобно, что у Чимина начинают дрожать руки – от желания, от беспокойства, от собственной беспомощности. – Сейчас, – бормочет он. – Я сейчас… «Сейчас-сейчас-сейчас» – одно бестолковое слово нанизывается на другое. У Чимина в опустевшей голове вспыхивают алые всполохи: тревога! тревога! Надо куда-то бежать, надо что-то делать – хоть что-нибудь. Надо… – …трахнуть его. Чимин смотрит на Тэхёна и чувствует, что больше не приказывает своей челюсти: она позорно отвисает, наверняка придавая ему на редкость дурацкий вид. Чимин думает, что ослышался. – Вставить ему. Поиметь. Оприходовать, – Тэхён терпеливо перечисляет синонимы. – Натянуть. Вые— – Заткнись, – огрызается Чимин. Схлопывает челюсти, поджимает губы. – Не хочешь? – Тэхён влажно блестит глазами сквозь тонкие пряди падающей на них челки. – Не могу… Признание звучит по-детски, окрашено стыдом, и Чимин отводит взгляд. Ему неловко, хотя умом он понимает: стыдиться нечего. В самом деле, несмотря на неумолимо твердеющий в джинсах член, разве он может? С Намджуном – с хёном и лучшим другом. С Намджуном, который наплевал на то, что родился омегой, и Тэхёна с Чимином заставил наплевать: с самого знакомства верховодил в их маленькой компании и разбивал носы всем, кто над ними смеялся (пока Тэхён и Чимин к тринадцати годам не догнали его в ширине плеч и не присоединились к веселью). С Намджуном, который постоянно подтягивал их по учебе и сам учился на отлично, хотя никогда не отказывался сбежать с уроков. Они столько сигарет выкурили тайком, слоняясь по узким улочкам, и столько выпили чашек кофе у уличных автоматов, что Чимин до сих пор помнит горечь, оседающую на языке после такого коктейля. С Намджуном, который был их верным сообщником (иногда – даже выступал зачинщиком) по сотворению всякой немыслимой фигни, а потом без страха и упрека разгребал последствия, взяв на себя ответственность – как старший. С Намджуном, который единственный из них поступил в университет, но не зазнался и не отдалился. С Намджуном, который всегда насмешливо уверял их с Тэхёном, что умрет девственником, потому что «не собирается оправдывать ожидания общества». – Можешь, – твердо говорит Тэхён. Чимин смотрит на свернувшегося на полу Намджуна. На изгиб его спины, на то, как джинсы натянулись на заднице. Смотрит и кивает, повторяя медленно и завороженно: – Могу. С Намджуном, изнывающим от желания; с Намджуном, который сразу стал меньше и тише, едва между ягодицами намокло; с Намджуном, растерявшим всю свою браваду и напускное пренебрежение к альфам – с таким Намджуном Чимин и правда может. Всё, что было до, сейчас не имеет значения. Все воспоминания свернулись клубком и сжались в точку – мелкую, назойливую мошку, от которой легко отмахнуться. Не навсегда конечно, – однажды она снова вернется и будет противно жужжать на ухо бесконечным «а помнишь», – но на время. – Так как мы его?.. – Чимин все еще растерян из-за иррациональной будничности происходящего, но уже не напуган – ни своим желанием, ни чужим. – Эй, – Намджун переворачивается на другой бок – к ним лицом. Пока крутится, роняет новые стоны вперемешку с ругательствами. – Хватит говорить обо мне так, словно меня тут нет. – Прости, – смеется Тэхён. – Больше не будем. Намджун упирается ладонью в пол и медленно садится, приваливаясь плечом к дивану. Зубы у него крепко стиснуты, к повлажневшим висками прилипли волосы. Намджун сосредоточен, словно они до сих пор играют в хардкорный шутер, ради которого собрались сегодня в квартире Тэхёна. Вокруг валяются пестрые пакеты из-под чипсов, под журнальным столиком вытянулись рядком пустые бутылки: от пива и колы. На экране телевизора мерцает заставка игры – с издевательским «гейм овер» от одного края до другого. От видавшей лучшие времена приставки тянутся провода к джойстикам, один из которых лежит в считаных сантиметрах от ладони Чимина: бери и продолжай игру. Все начиналось так привычно и нормально. Чимин не знает, выиграл он или проиграл. Намджун впервые избегает взгляда глаза в глаза, вместо этого изучает вытертый рисунок ковра, хмурится и закусывает щеку изнутри. – Перестань, – Чимин тянется к нему от другого края дивана, но не достает. Тэхён угадывает его порыв. Он ближе, и ему не составляет труда положить пальцы на щеку Намджуна и мягким круговым движением потянуть кожу в сторону. Попросить: – Расслабься, хён. Сердце Чимина пропускает удар, когда Намджун льнет к руке Тэхёна, потираясь об нее щекой. Потом беспомощно тычется носом в самую середину, цепляет полными, четко очерченными губами запястье, приподнимается выше и насаживается ртом сразу на два пальца – указательный и средний. Вбирает их до костяшек и ниже. – В какой порнухе ты это видел? – усмехается Тэхён. Чимина передергивает. Намджун говорит что-то очень похожее на «отвали», несколько раз прикусывая Тэхёну пальцы, и тот цокает языком, но не отнимает их. Ему больно, но Намджуну – еще больнее. – Ты правда хочешь, чтобы мы?.. Ну, чтобы тебя… Сделать это с нами? – Чимин торопливо подползает к ним, по пути оскальзывается на подвернувшейся под руку пачке из-под чипсов, но не замечает этого. – А у меня есть выбор? Только мне, блин, могло так повезти, – Намджун стонет – вожделеюще и страдальчески одновременно – и запрокидывает голову, упираясь затылком в сиденье дивана, чтобы открыть Чимину доступ к шее – ко всему матово-медовому изгибу, от крупно выступающей над воротом футболки ключицы до родинки под самым подбородком. Чимин целует ее, пробует на вкус осторожными касаниями языка. – Фу! – Намджун дергает плечом. – Не люблю, когда слюняво. Тэхён фыркает: – Как будто у тебя вообще хоть как-то раньше было: хоть слюняво, хоть нет. Чимин хочет спросить – мы будем трахаться или перепираться? – но Намджун снова стонет, и все слова вылетают из головы. Чимин гладит его по бедрам, плечам, сам – потирается пахом о намджунову полусогнутую ногу, зажатую между его собственными, упирается вставшим членом в круглое колено. То, что происходит, – потрясающе и странно. Но больше – потрясающе. И немного неудобно – сталкиваться локтями с Тэхёном, цепляться пальцам за его пальцы, упираться плечами. И немного неправильно – неосознанно пытаться поделить Намджуна, продолжая старое детское соперничество: кого хён любит больше? «Оба вы придурки». – Отцепитесь, – требует Намджун. От него тянет жаром. Он отталкивает Тэхёна и Чимина – в пол силы. Выпутывается из плена их рук и ртов, выныривает из духоты сгустившегося возбуждения и торопливо снимает футболку. Долго возится с кнопкой и молнией на джинсах, но, наконец, они поддаются, и Намджун спускает их по бедрам; с коленей и прочь-прочь-прочь их стягивает уже Чимин – задевая пальцами мягкие темные волосы на голенях, щекоча босые ступни. Действительно, черт возьми, повезло так повезло: внезапные приступы острого сексуального желания у омег, которые в художественной литературе и сопливых дорамах стыдливо именуют «цветением», а в остальных случаях пользуются грубоватым «течка», давно стали атавизмом, оставшимся только в этой самой литературе, дорамах и, что естественно, в порно. Классический сюжет популярной попсовой жвачки: всепоглощающая страсть, вспыхивающая в самые драматические моменты между друзьями, врагами, родственниками… На уроках биологии в средней школе им говорили: вы, и альфы, и омеги, должны быть готовы к такому повороту событий, к таким вывертам природы – привету из далекого прошлого, когда низменные инстинкты владели людьми в куда большей степени. А потом добавляли: не волнуйтесь, это коснется не каждого сотого и даже не каждого тысячного. Один омега из семидесяти пяти тысяч имеет шанс несколько раз в жизни испытать на себе все прелести течки. Интересно, – думает Чимин, – Намджун чувствует себя особенным? С такими длинными ногами, такими твердыми бедрами. Чимин водит по ним ладонями, проминая кожу пальцами – то выше, то ниже – так, чтобы оставить бледные следы. Тэхён ныряет ладонью под ягодицы Намджуна, гладит или давит, или делает что-то другое, от чего Намджуна потряхивает. Крупную дрожь тела не стереть руками, мурашки – не снять с него поцелуями. – Ты не очень-то узкий, – говорит Тэхён и крутит кистью между широко разведенных намджуновых ног. Пальцы – понимает Чимин. Он засунул в него пальцы. Чимину нужен лучший обзор, поэтому он раскрывает Намджуна, закинув его ногу к себе на плечо. Теперь можно увидеть, как длинные тэхёновы пальцы размеренно погружаются в мокрую тесноту, раздвигая ягодицы. Намджун дышит неглубоко и пытается сжиматься, чтобы задержать Тэхёна в себе, чтобы поерзать на его пальцах – до сладкого тянущего ощущения между ног. Чимин видит, как смазка собирается на коже Намджуна и падает густыми каплями вниз, на ковер, заставляя темнеть его примятый годами ворс. – Он явно напиздел про девственность. А, хён? – Тэхён целует Намджуна в плечо, ложится на него щекой. – Я могу засунуть третий? – Да, – просит Намджун. Спохватывается мгновение спустя: – Нет… Нет. – Так да или нет? – Тэхён улыбается. Нежно. Губами, глазами. Так, как прекратил улыбаться в двенадцать, после того, как его родители развелись, хотя обещали ему всегда друг друга любить. Для Чимина эта улыбка – откровение. Он не знал, что Тэхён еще умеет улыбаться, а не только усмехаться уголками губ. Для Чимина эта улыбка – горькое знание. Он знает, что она адресована не ему. Привет из прошлого. – Нет. В смысле я не врал, – Намджун закрывает глаза и широко облизывает верхнюю губу, собирая выступившую над ней испарину. – Я ни с кем не был… Только.. ну.. сам с собой. – Сам с собой? – в низком голосе Тэхёна появляются рычащие перекаты. – Пальцами или игрушкой? – И тем, и другим, и пожалуйста, – Намджун подается бедрами вперед. – Пожалуйста. Тэхён ловит взгляд Чимина. Чимин кивает и наклоняется вперед и вниз, прижимаясь ухом к теплому намджуновому бедру, а затем – проталкивает указательный палец рядом с двумя чужими. Намджун всхлипывает и прижимает их пальцы вплотную друг к другу спазмом мышц. В Намджуне горячо, мокро и тесно. Он и вправду здесь не узкий, – не уже, чем все, с кем Чимин спал до этого, – но Чимин чувствует – его податливости есть предел. Намджун умоляет одними глазами – приоткрывает их, смотрит из-под слипшихся ресниц. Напряжение выкручивает мышцы, и он прогибается в спине, беспомощно скребет ногтями по ковру. Чимин трахает его пальцем, подхватывая ритм Тэхёна. Они движутся в Намджуне одновременно и сильно, и от одной только мысли, чем они могут заменить пальцы, у Чимина темнеет в глазах. Намджун стонет – неожиданно высоко и ломано, – и кончает, крупно вздрогнув всем телом. Он так и не прикоснулся к члену. Мутные, тягучие нити семени ложатся ему на живот странным, отвратительно-притягательным узором. – Ох, черт, – Тэхён вытирает руку о джинсы. Чимин бездумно отзеркаливает его жест и рассеянно смотрит на испачканное бедро: почему он вообще еще одет? Кнопка легко выпутывается из петли, молния – разъезжается с тихим звуком. Намджун следит за ним расфокусированным взглядом, и Чимин не понимает: видит он его или погружен в грезы наяву. Наверное, видит, потому что, стоит Чимину вытащить член из трусов, как Намджун медленно, словно прислушиваясь к своему телу, встает на колени, а потом поворачивается и ложится животом на край дивана. – В камень-ножницы-бумага? – деловито интересуется Тэхён. Он теперь тоже – когда успел? – раздет и готов начинать. Или продолжать. Или… Неважно. Намджун смуглый, но на фоне кофейной обивки дивана выглядит бледным. На кожу ягодиц ложатся светло-розовые пятна – отсветы телевизора. Они похожи на следы шлепков, и у Чимина начинают чесаться ладони. В голову лезут всякие глупости – одна безумнее другой, и Чимин сжимает кулаки: шлепнуть хёна он не посмеет. – Вы еще монетку подкиньте, – бормочет Намджун, подтягивая к себе маленькую подушку и укладываясь на нее щекой. – У меня снова встал. – сообщает он секунду спустя. – И я не хочу долго ждать, мне будто раскаленного металла в задницу залили. Больно, знаете ли. Чимин улыбается. Его коробит небрежный тон Тэхёна и ему нравится внезапная трогательная непосредственность Намджуна: голый и с призывно выставленным задом – он не теряет себя. Все-таки врут дорамы и бульварные романчики: внезапная страсть никогда не бывает обезличенной. Намджун, даже текущий и с легкостью переступающий через многие из своих принципов, все равно остается Намджуном. Это позволяет Чимину надеяться, что когда наваждение спадет, Намджун не станет с ними драться. И, – что важнее, – не перестанет с ними дружить. – Ладно, – вдруг решается Тэхён. – Давай ты. Будешь первым у хёна. Чимин недоверчиво поднимает брови. Тэхён усмехается: – Чего таращишься? Все нормально. Я не против стать вторым. Чимину кажется, что Тэхён хочет добавить что-то еще, но тот замолкает, оборвав фразу. Садится в кресло и наклоняется вперед, упираясь локтями в бедра. Член у него крупный и темный, тяжело покачивается между ног. Чимин смотрит, почти против воли, и сравнивает. Пожалуй, у них с Тэхёном друг перед другом нет преимуществ. И никогда не было. Зато была – постоянная дележка между двумя неизбалованными вниманием детьми. «Мой хён!», «Нет, мой!». К четырнадцати годам стало стыдно и нелепо бросаться такими фразами, и неизбежная детская ревность, казалось бы, изжила себя и трансформировалась в здоровую взрослую… конкуренцию? Бесконечную игру с непрописанными правилами, необъявленным призом и непредсказуемым сюжетом. Мой хён. Чимин выдерживает прямой тэхёнов взгляд. Нет, мой. Тэхён вздергивает подбородок. Глаза у него полны лукавства и спрашивают без слов: ну, слабо́? – Вы там умерли? – Намджун неловко преступает коленями по полу и вздыхает, привлекая к себе внимание в повисшей тишине. – Я не собираюсь стоять так— Чимин входит одним сильным, слитным движением. Намджун давится несказанными словами, захлебывается новым вздохом и впивается пальцами в подушку. В Намджуне здорово – чертовски мокро и обжигающе. Член проникает легко и на всю длину, но Намджун, так искренне реагирующий на каждую вспышку удовольствия, постоянно сжимается вокруг него, замедляя скорость проникновения. Чимин несколько раз выскальзывает почти полностью – ему нравится ощущать, как плотно смыкаются растертые, припухшие края вокруг утолщения головки, – а потом медленно толкается обратно. Намджун разочарованно стонет, когда Чимин не в нем, и жалобно всхлипывает, когда тот обхватывает его за талию и тянет на себя, насаживая до упора. Так они и движутся: навстречу друг другу. Чимин отклоняется назад и тут же резко ведет бедрами вперед, одновременно притягивая Намджуна – до звонкого шлепка бедер о бедра. Тэхён где-то на краю поля зрения. Его взгляд почти осязаемый – прожигает висок. – Нравится? – хрипло спрашивает Чимин, не поворачивая головы. – Да, – Тэхён и Намджун отзываются одновременно. Только первое «да» звучит насмешливо, а второе – умоляюще. – Мне больно, – снова жалуется Намджун. – Больно, Чимин, пожалуйста… Крепче перехватить под животом, почти лечь сверху и толкаться так быстро, как получится. Работать членом, словно автоматической машиной – без устали и без пощады. Чимин старается. Утыкается лбом в намджуново плечо, трахает Намджуна, словно завтра не наступит. Он хочет облегчить его боль, хочет подарить ему – лучшему на свете хёну – фейерверк под веками, и цветные круги, и всполохи диско-шара, и какие еще придумали эвфемизмы для оргазма исполнители рок-баллад? Намджуну хорошо и плохо. Больно и сладко. Всхлипы полностью вытеснили стоны: Намджун хнычет басовито и растерянно. Чимин толкает его бедра своими, прижимая вплотную к дивану, растягивает задницу членом – и все равно делает недостаточно. Чимин получает фейерверки, а Намджун нет. – Мы забыли про резинки. Их предупреждали: такое может быть. Надо быть готовыми. Но, господи, один на семьдесят пять тысяч. – Я кончил в тебя, хён, – виновато говорит Чимин и гладит Намджуна по спине. Намджун только вымученно мотает головой, не отрывая лица от подушки. – Принести полотенце? – теперь Чимин обращается к опустившемуся рядом с ними Тэхёну. Тот фыркает: – Я не брезгливый. Они меняются местами. Чимин опускается в кресло зрителя, подцепив по пути с пола свои трусы, чтобы вытереть член, а Тэхён – пристраивается к Намджуну сзади. Ласкает его между ягодиц головкой члена, дразнит, доводит до скулежа. На пробу толкается и говорит: – Нет. Так не пойдет. Давай-ка на спину. Чимин надеется, что его взгляд – прожигает Тэхёну висок. Намджун лежит на спине. Тэхён придерживает его за бедра, когда входит. Наклоняется, заставив Намджуна простонать, и целует его в губы. Впереди у них еще пять или шесть часов неутомимого желания. Чимин сжимает в кулаке твердеющий член. Они снова поменяются местами (сколько раз – страшно даже представить), чтобы трахать Намджуна до утра, унимая пожар внутри него, – все будет честно. И мне, и тебе. Он и мой, и твой. Но отчего-то, следя за тем, как Тэхён ласково раздвигает губы Намджуна и проталкивает между ними язык, Чимин чувствует себя немного преданным. Или проигравшим. И одна-единственная мысль непрерывно вертится в голове, повторяемая на все лады чужим голосом: Я не против стать вторым Я не против стать вторым Я не против стать вторым и последним.