больничная палата

— пустишь? — заходишь в комнату с пакетом, набитым разными продуктами: полезными и не очень. ручки, натянутые до предела, вот-вот порвутся. боги, зачем столько привилегий, я ведь не смертельно болен? — словно, если я скажу нет, то ты развернешься и уйдешь, — качаю головою, пряча за сарказмом возвышенную до небес эйфорию от твоего присутствия. присаживаешься рядом, разглядываешь, чуть сузив глаза, будто пытаешься найти отличия от здорового меня. температура спала до нормальной еще вчера, и врач днем оповестил меня, что уже завтра выпишет меня. — хочешь посмотреть, что в пакете? — не даешь молчанию натянуть атмосферу между нами. — не особо. — а жаль, я захватил твои любимые чипсы. — вредное в больницу больным не приносят, — едва сдерживаю улыбку, когда говорю это. ну, ты никогда не отличался тем, что следуешь моральным принципам. мой пример — тому подтверждение… — зачем сегодня пришел? завтра меня выписывают. как-то стушевываешься, отводишь взгляд вдаль на сумеречное небо за окном, горизонта которого не видно из-за расцветших деревьев на территории госпиталя. а я рассматриваю тебя: аккуратно уложенные волосы, крепко сжатые в тонкую полоску губы, которые так сладки на вкус. И твои глаза: черные и глубокие, которые не с чем сравнить, все затоптанные тривиальные фразы не достойны того, чтобы описать их. — не знаю, — пожимаешь плечами. кладешь наконец свой пакет на пол, мнешь тонкие пальцы на руках, словно не зная куда их деть. а мне хочется взять их в свои, чтобы погладить и сжать покрепче… — гуки, — ласково улыбаешься. — я скучал. сердце предательски замирает, пропуская два удара, а затем снова бьется в бешеном ритме. и я боюсь, как бы ты не услышал его. хочу ответить, что тоже скучал, но вылетает другое: — глупый хен, мы ведь не виделись четыре дня от силы, с чего это? снова ведешь плечом, закусываешь губу и наконец смотришь мне в глаза, да так пронзительно, что я вздрагиваю, а температура тела, кажется, опять повышается. — как тебе тут? — чувствую твою руку на своем бедре. вторую на предплечье под одеялом. нашел-таки им применение. без тебя ужасно. — нормально. — не скучал? по тебе — до ужаса. — тут книги мне соседка носит, не соскучишься, — знаю, что ты имел ввиду не это, но мозг и губы работают не согласовываясь. — понятно, — снова устремляешь взор в окно. а я смотрю на тебя, пока есть время созерцать прекрасное.

—

сквозь сон слышу твой шепот. в затылке появляется приятное покалывание, волоски на коже встают дыбом. хочется слушать тебя вечно. твой голос — мой фетиш, мой стимул жить. — гуки, просыпайся, — ласково дотрагиваешься до моей щеки, гладишь немного, думая наверное, что так и не разбудил меня. а что будешь делать дальше? — маленький… запускаешь пальцы в мои волосы, нагибаешься сильнее и вдыхаешь мой запах. а я не шевелюсь, боюсь вдохнуть. лишь бы это не прекращалось. но конец наступил тогда, когда почти бесшумно в палату вошел врач. он попросил тебя выйти, а я пожалел, что не попрощался с тобой. и не важно, что завтра мы все равно увидимся. хочется коснуться, окликнуть тебя прямо сейчас. сейчас меня ждет вечерняя процедура. после которой я вновь встречу тебя в своей палате…

—

— ты снова тут? — говорю устало, но внутри все верх дном. откладываешь в сторону мою книгу, которую я так и не дочитал из-за тебя в обед, и смотришь на меня с легкой улыбкой, которая разжигает в сердце огонь, заставляет щеки пылать. — врач разрешил мне остаться у тебя на ночь. Не надейся, что я передумаю. ох! — и где будешь спать? — хмурю брови, прохожу к своей койке, закрыв дверь палаты. — потеснимся? — потеснимся, — вырывается против воли. ненавижу свой язык, кто бы знал… едва я подхожу ближе к тебе, хватаешь за воротник и тянешь к себе за без того растянутую кофту. наклоняюсь, упираясь руками по обе стороны от тебя. жар разгорается с большей силой. гул сердца эхом отдается в ушах. — уступи место, — хриплю. чуть пододвигаешься. койка большая, нам вполне хватает. — удобно? — спрашиваешь, одновременно кладя мою голову к себе на плечо, прикрытое мягкой теплой тканью свитера. отчего-то даже не думаю сопротивляться, мне сейчас так уютно и спокойно, что я готов пролежать так всю ночь. — зачем остался? — интересуюсь, прихватывая между указательным и средним пальцем ткань твоей одежды и начиная теребить ее в руках. отвечаешь, внимательно следя за моими движениями: — подумал, что будет плохо оставлять тебя одного. — плохо чем? — даже улыбаюсь против воли: твоя фраза вышла не слишком убедительной. — м, — коротко хмыкаешь и начинаешь перебирать мои пряди волос. какие у тебя теплые руки… — возможно потому что тебе со мной засыпать привычнее? укоризненно качаю головой, задевая волосами твое лицо, и снова тыкаюсь носом в теплое плечо. — я рад, что тебя выписывают. молчу, хотя внутри разжигается желание ответить что-нибудь, лишь бы поддержать разговор. огда я просто киваю, не оставляя твои слова без внимания. — чонгук? Невольно поворачиваюсь к тебе... …и чувствую, как твои мягкие губы касаются уголка моего рта, смазав не начавшийся поцелуй. возмущенно выдыхаю и подаюсь назад. — тэ... — тише, — затыкаешь меня поцелуем. настоящим, горячим, требовательным. и таким сладким. мы словно несколько лет оставались в разлуке, а не каких-то несколько дней. и чувствую, как спадает напряжение, как нервы приходят в относительное спокойствие, и груз проблем за прошедшее время в госпитале постепенно сваливается с моих усталых плеч. проводишь холодным пальцем по скуле, не прерывая поцелуя, спускаешься им до шеи, почти невесомо касаешься родинки, затем острой ключицы. а я задыхаюсь, я больше не чувствую ни себя, ни того, что окружает меня. — о боже, — почти стонешь ты, когда мы наконец отстраняемся. — я так скучал, мой мальчик. и снова твои руки по всему моему телу, и снова твое горячее раскаленное дыхание по коже, на волосах, везде. ощущаю себя зависимым. наркоманом. ты мой самый любимый наркотик. а когда ты стоишь меж моих откровенно пошло раскинутых ног, я двигаю бедрами из стороны в сторону, прогибаюсь в пояснице, прохожусь руками по тазобедренным косточкам — все из-за того, что ты медлишь. заставляешь тугой узел в низу моего живота затягиваться сильнее, своим взглядом пускаешь сладкие судороги по моему истощенному по тебе телу. — чего ты ждешь? — провожу стопой по твоему паху с нажимом, выдавливая из тебя судорожный не то всхлип, не то скулеж. снова тру ногой твой член сквозь ткань трусов, намекая, что пора бы их снять. — сейчас… и замираю, не дыша, чувствуя, как ты растягиваешь пальцами, смазанными кремом с тумбочки. потом смазываешь себя и аккуратно, со смехотворным трепетом входишь. а затем, чуть грубее, я насаживаюсь до конца. определенно замечательная ночь.

—

— с выпиской, — доктор протягивает руку и как-то странно смотрит на меня. — спасибо вам за все, — улыбаюсь и пожимаю, стараясь не обращать внимания на этот взгляд. забираю свои вещи и, попрощавшись с девушкой в соседней палате, в сопровождении того же доктора иду к выходу. — хорошо поспал? — вдруг интересуется он у стеклянных дверей выхода. я настораживаюсь, чувствуя подвох, и медленно киваю, смотря на стоящего по ту сторону тэхена. — вот и хорошо, — снова машет на прощание. — больше не болей! а уже садясь в машину к хену, вспоминаю, что в девять часов вчерашнего вечера должен был быть медосмотр. надеюсь, ни ему, ни медсестре самим не стало плохо. тихо хмыкаю и улыбаюсь. одно радует, что я больше не попаду в больницу, потому что хен забирает меня под свою опеку, и, следуя его обещаниям, следить он за мной и моим здоровьем будет тщательно.