Силуэт в тени

Прошло уже несколько недель после того, как небольшая группа подростков сумела остановить Фавна. Ещё больше времени минуло после того дня, когда упокоилась Писадэйра. Жизнь в Сентфоре постепенно налаживалась. Люди, которые ещё месяц назад прятались по домам, боясь собственных теней, вновь наполнили улицы привычным шумом. Снова зазвенели детские голоса на площадках, снова залаяли собаки на проезжающие мимо машины, и снова в кафе «У Модди» заспорили о том, чей пирог с черникой лучше. Сара о'Нил, стоя у окна своей комнаты, смотрела на эту мирную суету и чувствовала себя лишней на этом празднике обыденности. Она уже давно не слышала голосов животных. Ни тревожного карканья ворон, ни предупреждающего рычания бездомных псов. Не было больше криков детей, доносящихся из ниоткуда. Ничего, что выбивалось бы из её новой, вымученно-нормальной жизни. Хотя можно ли назвать жизнь этой девушки нормальной? Едва ли. У неё вот уже некоторое время было двоякое, разрывающее сознание ощущение. С одной стороны, её разум, прагматичный и уставший, твердил: теперь всё точно будет хорошо. Фавн мёртв. Писадейра также нашла свой покой. Зло имеет привычку заканчиваться там, где заканчивается история героя. Ведь так? «Разве не то же самое я предполагала, когда только приехала в город? — Сара перевела взгляд на своё отражение в холодном стекле. Голубые глаза, обрамлённые усталыми тенями, смотрели на неё с немым вопросом. — А после успокоения Писады? Нет, на здравый смысл здесь полагаться нельзя». С другой стороны, её интуиция, та самая, что не раз спасала ей жизнь в переулках Сентфора, противно ныла под ложечкой. Она шептала о том, что всё произошедшее — лишь экспозиция. Длинное, кровавое вступление перед настоящей пьесой. И самое страшное ещё не вошло в зал. Как бы Сара ни старалась думать о хорошем будущем, представлять себе выпускной, ощущение чего-то необратимого давило на неё с каждым днём всё сильнее. Словно кто-то невидимый сидел у неё на плече и медленно, но верно накидывал на шею петлю из собственных страхов. Она резко тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли, как назойливых мух. «Хватит. Ты справилась тогда. Справишься и с собственными мыслями». Решив, что лучший способ победить тревогу — это действие, девушка накинула пальто, замотала шарф и вышла из школы. Школьный двор был пуст. Все разбежались по домам, спасаясь от ноябрьского холода, который с каждым днём становился всё более цепким и злым. Сара зачем-то обернулась. Взгляд сам собой упал на то самое окно на втором этаже. Чёрное, пустое, оно смотрело на неё, как глазница мертвеца. Именно через это стекло на неё когда-то смотрела самая устрашающая учительница в её жизни. Мисс Бэйкер. Женщина, чья улыбка не поднималась выше губ и никогда не касалась глаз. Сара поёжилась, хотя внутри здания было тепло. «Я что, мазохистка? — с досадой подумала она. — Тогда какого чёрта я постоянно думаю о том, что приводит меня в ужас? Так, с этим надо завязывать!» Она сделала глубокий вдох, пытаясь выдохнуть вместе с паром изо рта все свои страхи. Холод обжёг лёгкие, но вместе с тем принёс странную, почти болезненную ясность. — Что бы на моем месте сделал бы обычный подросток? — спросила она себя вслух, и её голос прозвучал глухо в застывшем воздухе. Сара остановилась перед заснеженным лесом, который начинался сразу за школьным забором. Деревья стояли в белых саванах, их ветви клонились к земле под тяжестью налипшего снега. Она закрыла глаза и вздохнула полной грудью свежего, морозного воздуха, пахнущего хвоей. Постояв так ещё минуту, юная искательница приключений решила прогуляться. — Я где-то слышала про уединение с природой. — пробормотала она, криво усмехнувшись. — Может, и мне поможет? Она уже сделала шаг по Она уже сделала шаг по протоптанной тропинке, ведущей в чащу, как с двух сторон к ней одновременно подскочили Кэнди и Дерек. Сзади, чуть отставая пыхтя, словно старый паровоз, шёл Бобби. Он, в отличие от своих друзей, особой активностью не отличался, смотрел на мир сквозь толстые линзы очков с философской отстранённостью человека, который уже смирился с тем, что его вечно таскают по передовой. — Эй, подруга, ты куда? — запыхавшись, спросила Кэнди. Её светлые кудряшки выбились из-под шапки, а щёки раскраснелись от быстрого бега. — Мы еле успели тебя догнать! — подхватил Дерек. — Вот если бы Бобби не остался расспрашивать мистера Коуда о золотых луковицах... — Я не виноват, что этот уникальный видоизмененный побег вам не интересен! — нахмурился Бобби, поправляя сползающие очки. В его голосе слышалась та тихая, но глубокая обида человека, чьи увлечения никогда не разделяет толпа. — Если вам так хочется гоняться за Сарой, которая, между прочим, постоянно натыкается на неприятности и умело втягивает в них других, то пожалуйста. — Он перевёл дух, а затем добавил: — Только учтите, что уже сумерки, а она собралась в лес. Сара вздрогнула. Она и не заметила, как низкое зимнее солнце начало клониться к горизонту, окрашивая снег в тревожные розовые и багровые тона. Кэнди и Дерек одновременно переглянулись, а затем уставились на Сару с выражением, которое не предвещало ничего хорошего. Изначально их целью было просто догнать подругу. Теперь же ребята хотели её прибить за неосторожность и легкомыслие. Но сделать это они решили чуть позже, потому что появилось занятие поинтереснее — запугать Бобби до икоты. — Я слышал, — начал Дерек, нарочито понизив голос до заговорщицкого шёпота, и его глаза засверкали азартом прирождённого рассказчика страшилок, — что недавно в Стенфордском лесу нашли несколько трупов животных. Сложенных в идеальную пентаграмму. Он выдержал паузу, наслаждаясь тем, как Бобби побледнел. Конечно, эту страшилку Дерек сообразил на ходу, вдохновляясь рассказами Сары о её былых приключениях. — А в самом центре этого знака, — Дерек подался вперёд, и его голос превратился в едва слышное шипение, — лежал ингалятор. Бобби попятился, чуть не поскользнувшись на покрытом льдом асфальте. Его глаза за толстыми стёклами расширились. Он оглянулся на солнце, последние лучи которого почти скрылись за горизонтом, и произнёс с обреченным спокойствием: — Рад, что вам сейчас смешно. Кэнди не выдержала первой. Она фыркнула, прикрывая рот рукой, а затем рассмеялась — звонко, по-детски, разряжая напряжение. Дерек довольно ухмыльнулся, а Сара, несмотря на свою мрачную задумчивость, не смогла сдержать уголки губ от слабой улыбки. — Ладно, Бобби, не обижайся на нас, — проговорила девочка с кудряшками, всё ещё давясь смехом. Затем её лицо стало серьёзнее. — Знаете, ребята, сейчас темнеет быстро. Давайте расходиться по домам. Моя мама будет страшно ругаться, если я не вернусь до темна. — Я провожу Сару, — неожиданно твёрдо сказал Дерек. В его голосе не было вопроса — только утверждение. Он повернулся к Кэнди и, изобразив на лице чересчур строгое, почти отеческое выражение, произнёс: — Кэнди, ты отвечаешь за него головой! — он кивнул на Бобби. Эта шутка вызвала по-доброму весёлый смех остальных. Даже Бобби, всё ещё немного обиженный, но не умеющий долго сердиться на друзей, кисло улыбнулся. — Хорошо, тогда расходимся, — наконец подала голос Сара. Она посмотрела на лес, который теперь казался не просто тёмным, а зловеще-чёрным, и внутренне поблагодарила друзей за то, что они появились. *** Всю дорогу до дома Сара молчала. Она шла чуть впереди, засунув руки в карманы пальто, и смотрела себе под ноги, на хрустящий под подошвами снег. Мысли в её голове были похожи на рой разозлённых пчёл: они гудели, сталкивались без всякой системы. Дерек шёл рядом, не пытаясь нарушить тишину. Он вообще обладал редким даром понимать моменты, когда слова не нужны. Его присутствие было твёрдым и надёжным. Он не задавал вопросов «Что случилось?» и не произносил дежурных фраз вроде «Всё будет хорошо». Он просто был рядом. И за это Сара была ему благодарна больше, чем за любые утешения. Только когда они остановились у крыльца дома семьи о'Нил, Дерек по-дружески, но крепко обнял подругу. В его объятиях было тепло и спокойно, и на короткое мгновение Сара позволила себе просто выдохнуть. — Хватит с нас приключений, — тихо произнёс он ей в макушку. — Хотя бы на этот год. Хорошо? Он отстранился и заглянул ей в глаза. В его взгляде не было насмешки или снисхождения. Была только искренняя, почти отчаянная просьба. Не ищи проблем. Дай себе отдохнуть. — Да, ты прав, — ответила Сара, и эти слова дались ей тяжелее, чем она ожидала. Прав ли он? Возможно. Но интуиция продолжала выть в груди. Она ещё раз взглянула в сторону леса, теперь уже скрытого за заборами и крышами домов, и добавила: — Спасибо за заботу. До завтра. Она улыбнулась той улыбкой, которую надеваешь, как маску, когда не хочешь, чтобы другие видели твои настоящие чувства. — До скорого, — ответил Дерек и, развернувшись, быстро пошёл в противоположную сторону улицы, вскоре растворившись в сгущающихся сумерках. В доме было тихо. Никто не кричал, не бил посуду, не хлопал дверью. Сара, привыкшая к тому, что её возвращение домой часто сопровождается звуками ссоры или, в лучшем случае, громким включением телевизора, насторожилась. Она медленно разулась, поставив сапоги на коврик, и повесила пальто на вешалку. Удивлённо осмотрев помещение — аккуратно сложенные журналы на столике, чистая кухня, ни одной брошенной на полу вещи — Сара осторожно, словно боясь спугнуть это хрупкое умиротворение, начала подниматься по деревянной лестнице, ведущей в её комнату. Каждая ступенька привычно скрипела, и эти звуки казались ей сейчас уютными, домашними. Навстречу ей, громко цокая когтями по дереву, выбежала радостная собака. Чёрный хвост, похожий на пропеллер, вилял с такой скоростью, что казалось, пёс вот-вот оторвётся от земли. Он ткнулся мокрым носом в ладони Сары, лизнул пальцы, а затем принялся кружиться вокруг её ног, выражая свою собачью радость и бесконечную преданность единственному человеку в доме, которого он по-настоящему любил. — Привет, мой хороший, — тихо сказала Сара, чеша пса за ухом. — Ты один тут не скучал? Пёс в ответ радостно гавкнул, что, вероятно, означало «Скучал ужасно, но теперь всё в порядке, потому что ты здесь». Счастливая, но всё ещё немного настороженная хозяйка поднялась наверх и толкнула дверь в свою комнату. Внутри всё было как всегда. То есть в полнейшем, живописном беспорядке, который она именовала «творческим хаосом». На письменном столе, который уже давно перестал быть просто письменным и превратился в штаб-квартиру всей их банды, громоздились самые разнообразные предметы: раскиданная канцелярия, спутанные в узел наушники, бумажное поле для морского боя, в который они с друзьями вчера играли до двух ночи, пузырёк с таблетками снотворного, пара разноцветных фантиков от конфет... Сара перевела взгляд дальше и замерла. На самом краю стола, аккуратно прижатые керамической кружкой, лежали два листочка. «А вот этого здесь точно не было», — подумала Сара, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Она медленно, почти нехотя, подошла ближе к рабочему месту и взяла листочки в руки. Бумага была плотной, дорогой, с золотистым тиснением по краям. «Билеты... — прочитала она про себя. — Два места, второй ряд... цирк... цирк уродов... Её сердце пропустило удар. «...представление в Сентфоре. Завтра. В 19:00». Сара перечитала надпись трижды, надеясь, что ей просто показалось. Но нет. Слова не менялись. — Что за название? — вслух спросила она пустоту комнаты. — Это шутка? Такое вообще ещё существует? Жуть какая... Она попыталась представить себе шапито с разноцветными флагами, клоунов с нарисованными улыбками и акробатов под куполом. Но перед глазами возникало совсем другое: тусклый свет, запах опилок и крови, и лица — искажённые, неправильные, смотрящие из темноты. Мысли прервал деликатный, но от этого не менее неожиданный стук в дверь. Сара вздрогнула всем телом и тихо вскрикнула, инстинктивно прижав билеты к груди. Её внутренности сжались в тугой комок — старый рефлекс, выработанный жизнью в постоянном напряжении. — Деточка, — послышался мягкий, чуть виноватый голос из-за двери. — Ты не спишь? Сара выдохнула, расслабляя плечи. Мама. — Да, мам, входи, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Дверь приоткрылась, и в комнату просунулась голова миссис о'Нил. Женщина выглядела довольной, даже счастливой — её глаза блестели, а на губах играла загадочная улыбная, которую Сара обычно видела, когда мать собиралась сообщить нечто «грандиозное», что на поверку оказывалось очередным спонтанным и часто нелепым решением. — Ты видела мой сюрприз? — заговорщическим тоном спросила миссис о'Нил, приподнимая бровь. — Этот? — девушка протянула два билета матери. — О! Уже нашла! — воскликнула женщина, всплеснув руками. Она распахнула дверь и вошла в комнату — Да, я купила их сегодня утром. К нам в город приехал цирк, представляешь? Настоящий цирк! — она чуть ли не хлопала в ладоши от восторга, как маленькая девочка, которой купили билет на ёлку. — Мам... — осторожно начала Сара, — а ты знаешь, что это за цирк? «Цирк уродов»? Ты видела афишу? Миссис о'Нил на мгновение замерла, затем отмахнулась. — Ну, это просто старое название. Такое винтажное. Думаю, там будут выступать люди с необычными талантами. Силачи, глотатели шпаг, может быть, бородатая женщина... — она произнесла это с таким искренним, почти детским любопытством, что Саре стало не по себе. — Это же история! Часть культуры! — Или часть кошмара, — тихо пробормотала Сара, но мать не услышала. — Так вот, — продолжала миссис о'Нил, уже стоя в дверях. — Завтра у них первое представление! Так что никаких других планов не строй. Никаких уроков, никаких гуляний с друзьями. В семь вечера мы идём на представление! Она подмигнула дочери, послала воздушный поцелуй и выпорхнула за дверь, оставив после себя лёгкий шлейф духов и чувство надвигающейся катастрофы. Сара опустилась на край кровати, всё ещё сжимая билеты. — Когда ты уже повзрослеешь? — тихо спросила она у закрытой двери. Она чувствовала себя так, будто поменялась ролями со своей матерью уже давно, но сейчас это ощущение достигло своего пика. Мать видела в этом цирке развлечение, приятное разнообразие в серых буднях маленького городка. Сара же видела красный флаг. Огромный, ало-чёрный флаг, который развевался прямо над её головой. *** Наплевав на уроки, которые всё равно никто не проверит, Сара переоделась в уютную, выцветшую пижаму и поскорее забралась под одеяло. Весь день она только и ждала этого момента. Из-за вчерашних затянувшихся посиделок с друзьями, когда они пили дешёвый чай, ели печенье и пытались играть в монополию, которая, как всегда, закончилась скандалом, она не выспалась и ходила по школе, как сонная муха. Всё виделось в мутном тумане, а слова учителей долетали до сознания с задержкой в несколько секунд. Девушка закрыла глаза и постаралась представить что-нибудь приятное. Что-нибудь тёплое, далёкое от Сентфора, от мрачного леса, от цирковых билетов, которые так не вовремя появились на её столе. Тёплый пляж, летний дождь, цветочный луг в ясный день. Сон накрыл её почти мгновенно, словно тяжёлое одеяло. Сначала была пустота. Не просто темнота, а полное, абсолютное отсутствие всего. Сара парила в этом пространстве, и у неё не было чувства ни верха, ни низа. Она не видела собственного тела, не чувствовала его привычной тяжести. Она медленно плыла в этом безвременье, и тишина была настолько плотной, что, казалось, её можно было потрогать руками. А потом тишина треснула. Голос возник из ниоткуда и ото всюду одновременно. Он был мягким, вкрадчивым, с низким, чуть хрипловатым тембром, который вибрировал где-то в груди, вызывая необъяснимое, почти физическое ощущение тепла. Голос обволакивал, убаюкивал, заставлял забыть, что это всего лишь сон. — Позвольте мне вашу руку? — спросил он, и эхо от этой фразы разлетелось по пустоте, дробясь на тысячи мелких отголосков, прежде чем утонуть внизу, в невообразимой глубине. Сара вздрогнула всем своим невесомым существом. Сердце, которого она сейчас не чувствовала, пропустило удар. — Кто вы? — спросила она, и её собственный голос показался ей чужим, слишком тонким и испуганным. И тут она ощутила настоящее, живое тепло чужой ладони, коснувшейся её руки. Это было так неожиданно, так осязаемо в этом царстве небытия, что перехватило дыхание. Кто-то был здесь. Кто-то реальный. Кто-то, кто мог прикасаться к ней во сне. — Потанцуем? — спросил голос, и в нём не было ни угрозы, ни насмешки. Только спокойствие. Спокойствие существа, которое знает о мире больше, чем она когда-либо сможет узнать. Низкий тембр вибрировал в унисон с её напряжёнными нервами, вызывая не страх, но странное, тревожное любопытство. Сара попыталась вырвать руку, но хватка была не сильной, а скорее… уверенной. Той, что не нуждается в грубой силе. — Кто вы? — повторила она, и в её голосе теперь звучало больше настойчивости, чем испуга. Она сжала невидимые пальцы в ответ, пытаясь удержать контакт, понять, кто скрывается за этим бархатным тембром. В пустоте раздался тихий, едва слышный смешок. — О, милая Сара, — голос утих, став едва различимым шёпотом, который, казалось, звучал прямо у неё в ушах. — Вы всё скоро узнаете. Тепло, согревавшее её ладонь, начало таять, и вместе с ним ускользало ощущение присутствия. Сара рванулась в темноте, пытаясь удержать невидимого собеседника, удержать хотя бы это чувство, что она здесь не одна. — Постой! — крикнула она в пустоту, но её голос прозвучал глухо и потерянно. — Не уходи! Ответь мне! Это была последняя фраза, которую произнёс таинственный незнакомец. Сара осталась одна в своей чёрной, безмолвной вселенной. Как бы ей хотелось узнать обладателя этого голоса. Как бы она ни пыталась добиться продолжения разговора, кидая в пустоту различные фразы, ответом ей была лишь тишина. Тишина и нарастающее чувство пустоты там, где только что было тепло. В отчаянии она поняла, что падает. Пустота вокруг неё начала обретать формы, превращаясь в знакомые очертания комнаты, в тяжесть одеяла, в приглушённый свет лампы, которую она забыла выключить. Сара резко села на кровати, широко раскрытыми глазами уставившись в темноту за окном. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было прерывистым и горячим. Она поднесла руку к лицу и посмотрела на свою ладонь. Та была обычной, чуть влажной от выступившего пота, с едва заметными царапинами от вчерашней возни с собакой. Но ей всё ещё казалось, что на её коже осталось чужое тепло. Тепло того, кто назвал её по имени. Того, кто пообещал, что они встретятся снова. За окном, где-то в той стороне, где по слухам расположился шатёр приезжего цирка, тускло мерцали огни. Они мигали в такт её сердцебиению, словно подавая знак. Сара долго не могла уснуть. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на эту далёкую, мерцающую точку, пока за окном не начал о просыпаться солнце, окрашивая небо в серо-розовые тона. Ей предстоял новый день. День, который, она это чувствовала каждой клеточкой своего измученного предчувствиями тела, изменит всё.