Все хорошо

В их большой семье все не в пример хорошо. Даже в это пасмурное утро, когда за окном колотит крупными каплями дождь, а серость нагоняет тоску. А-Цин болтает ногами, сидя за столом высотой с барную стойку. За ее спиной — дверь нараспашку, по ту сторону стола — широкая спина в снежно-белой футболке. Стоящее на подоконнике радио мурлычет что-то зарубежное. На кухне они пока только вдвоем, и А-Цин любит такие тихие, уютные моменты. Но их, как и этот, слишком быстро нарушают. — Даочжа-ан! — тянет Сюэ Ян, потягиваясь, словно кот, и своими длинными проворными руками тянется к Сяо Синчэню еще с порога. — Не мешай ему, вот отвлечется на тебя и обожжется! — фыркает А-Цин, резво хлопая Сюэ Яна по рукам. — Не обожгусь, — замечает Сяо Синчэнь, переворачивая на сковороде оладьи. — Доброе утро, Ченмэй. Он отрывается от плиты, позволяя заключить себя в объятия, и ласково хлопает паршивца по голове, прежде чем вернуться к готовке. Сюэ Ян жмурится довольно, под окрик А-Цин тащит со стола конфету и в конфетницу возвращает пустой фантик. — Ну вот зачем!.. — А-Цин всплескивает руками, цепляет фантик ногтем и кидает его под стол, в мусорку. — А если даочжану попадется? Сюэ Ян показывает ей язык. — Уймитесь, — раздается из коридора ворчливый голос. — Ваши препирания слышны на другом конце квартиры. — Прости, — тут же откликается А-Цин, впрочем, не чувствуя ни капли вины, и подставляет щеку для утреннего поцелуя. Сяо Синчэнь получает такой же, а Сюэ Ян успешно игнорируется. Сун Лань неизменно встает позже всех, и вид у него тоже всегда одинаковый — волосы топорщатся в разные стороны, футболка измята, след от подушки тянется на всю щеку. Он растерянно-сонным взглядом шарит по столу, усаживаясь рядом с А-Цин, тянет руку к конфетнице и непонимающе хмурится, когда вместо леденца нащупывает только обертку. Сюэ Ян заливается хохотом в тот же момент, когда до А-Цин все доходит и она восклицает, вскакивая с места: — Ах ты паршивец! — и пытается своими тонкими ручонками то ли удушить его, то ли защекотать. Сяо Синчэнь только улыбается, глядя на их потасовку, ловко лавирует между и ставит на стол аппетитно пахнущую стопку оладий. А-Цин замирает в кольце рук Сюэ Яна, первой тянется к еде и издает вопль отчаяния, когда ее оладью откусывает Сюэ Ян. — Ченмэй, перестань дразнить А-Цин, — со смешком просит Сяо Синчэнь, но в его глазах за толстыми стеклами очков отражается лишь веселье. — И сядьте за стол, — вторит чуть недовольнее Сун Лань. У них так всегда — громко, с хохотом или руганью, и неизменно тепло. А-Цин с подозрением косится на Сюэ Яна, когда тот вызывается мыть посуду, но потом догадливо хмыкает: даочжан всегда остается на кухне с тем, кто моет посуду, чтобы тому «не было одиноко». Ее догадки подтверждаются, когда они с Сун Ланем уже сидят в гостиной и занимаются каждый своим делом. Точнее, это Сун Лань занимается делом — уже строчит какой-то документ, то и дело сверяясь с разбросанными вокруг листами, а А-Цин лениво листает твиттер, закинув ноги ему на колени. На кухне что с оглушительным грохотом падает и разбивается, слышится неразборчивый мат Сюэ Яна и голос Сяо Синчэня, в противовес спокойный. А-Цин резво поднимается на ноги, бежит на звуки, чтобы увидеть разбитую конфетницу (вторую за месяц!), покосившиеся очки даочжана и Сюэ Яна в гневе. — Сам уронил — сам убирай, — хлопает в ладоши А-Цин. — Так тебе и надо! — Слепышка! — рычит Сюэ Ян по-старому, попадаясь на глупую подначку и, конечно, не замечая, как за его спиной напрягается Сяо Синчэнь. — А ну кыш с глаз моих! А-Цин, заливаясь хохотом, уходит, но перед этим кидает на даочжана ласковый взгляд. В этом мире все не то, чтобы по-другому, только заново привыкнуть друг к другу получается не так просто, как хотелось бы. А-Цин первая вспоминает прошлую жизнь — все-все, каждую мелочь помнит. Наверное, потому что и вспоминать ей меньше остальных — ее жизнь была самой короткой. А-Цин сперва не придает этому значения — в этой жизни Сюэ Ян ее друг детства, и она определенно точно уверена в их теплых, почти семейных отношениях. Он ей как брат. Переломный момент выпадает на день, когда А-Цин совсем к этому не готова. — Ты помнишь меня? — вдруг спрашивает Сюэ Ян осторожно. А-Цин тогда впервые в новой жизни смотрит на него со страхом. И находит в глазах Сюэ Яна отголосок безумия — того, который еще не знаком двадцать первому веку и современному Китаю. Но отголосок этот пропадает так же быстро, как появляется. А-Цин замирает на пороге его дома — у них назначен очередной новогодний марафон Гарри Поттера, им по семнадцать, и знают они друг друга столько же (оказывается, даже больше). Про этого Сюэ Яна А-Цин знает все. Но сколько в нем теперь Сюэ Яна из прошлого — нет. Но А-Цин храбро переступает порог, вваливаясь в знакомую с детства квартиру, и выкладывает все без утайки. — Прости, — шепчет тогда Сюэ Ян, почти баюкая ее на руках, потому что в процессе А-Цин не выдерживает и расплакивается. — Я не помню всего, я не знаю, почему… Прости. Прости. Пару дней после они кружат друг вокруг друга, словно боясь ранить, но вскоре все возвращается на круги своя. Пока через пару лет Сюэ Ян не поступает в медицинский вуз. «Я встретил даочжана.» — гласит смс-сообщение, пришедшее А-Цин на мобильный, и она срывается из дома, даже не объясняя ничего матери. Сюэ Яна нет в квартире, но находится он в паре кварталов отсюда, яростно колотящий боксерскую грушу в мало походящем на тренажерку подвале. А-Цин даже пускают в зал без вопросов — она часто приходит сюда с другом. Сюэ Ян взмокший, помятый, его короткие волосы ежиком торчат в разные стороны. Когда А-Цин подходит сзади, он вздрагивает. — Почему. Ты. Меня. Не. Ненавидишь? — выдавливает он, с каждым словом нанося груше новый удар. А-Цин смотрит на Сюэ Яна, как на тупого (она и считает его таковым, впрочем), и отвешивает ему оплеуху. — Потому что ты мой друг, придурок. В этот вечер плачет сам Сюэ Ян — свернувшись калачиком у нее на коленях, глотая злые слезы и рассказывая сбивчиво, как встретил Сяо Синчэня. Тот оказывается лучшим студентом третьего курса в том же вузе, куда в этом году поступил Сюэ Ян; по его словам, Сяо Синчэнь все так же носит белое, плохо видит (на этот раз — хотя бы не благодаря самому Сюэ Яну) и улыбается так же светло. И ничего не помнит. Зато все помнит Сюэ Ян. Сначала вспоминает урывками, слишком разрозненными, чтобы составить цельную картину, а потом как ухает с головой под лед — в холод, безумие и страх, потому что выбраться не получается. А-Цин не знает, что делать, только гладит тихо по голове. И сама не замечает, как начинает плакать. — Я хочу исправить все, — говорит Сюэ Ян, широко распахивая глаза. В нем борются две его личности — старая и новая, похожие и непохожие одновременно. — Хочу… Заново. Узнать его. Стать другом. А-Цин снова успокаивающе хлопает его по волосам, и это, кажется, вселяет в Сюэ Яна уверенность — потому что через месяц он уже хвастается, что Сяо Синчэня назначили его студентом-куратором по какой-то работе, через два — что они вместе ходят на обед; через три он остается у даочжана с ночевкой. Сяо Синчэнь все так же ничего не вспоминает, и А-Цин от этого только легче. Она не уверена, что даже всепрощающий даочжан сможет снова принять Сюэ Яна. Однажды А-Цин, пританцовывая от нетерпения, ждет Сюэ Яна перед его вузом — они планируют сегодня сходить в недавно открывшийся планетарий. Но время подходит, а Сюэ Ян все не идет, и шепотки проходящих мимо А-Цин студентов заставляют ее почуять неладное. Она стремглав бросается во внутренний двор, куда обычно не пускают посторонних, но прорывается через охрану и видит там их — всех троих. Сун Ланя, сидящего на Сюэ Яне и бьющего его по лицу. Сюэ Яна, почти не сопротивляющегося. И Сяо Синчэня, стоящего над ними с такой горечью на лице, что А-Цин самой становится больно. — А-Ян! — кричит она изо всех сил, заставляя всех троих подпрыгнуть. — Сун Лань, а ну отпусти его! Сюэ Ян, пользуясь оцепенением противника, скидывает его с себя, и А-Цин успевает подбежать и закрыть его собой от следующего удара Сун Ланя. Она жмурится, видя летящий к лицу кулак, но удара нет — открывая со страхом глаза, А-Цин видит перед собой оторопевшее лицо Сун Ланя и Сяо Синчэня, перехватившего его руку. — А-Цин? — неверяще спрашивает Сяо Синчэнь, и она выдавливает улыбку. — Здравствуй, даочжан, — отвечает она не своим голосом. Чувствует, как за ее плечи цепляется избитый Сюэ Ян, и перехватывает его за дрожащие пальцы. — А-Цин, почему ты защищаешь его? — все так же растерянно спрашивает Сяо Синчэнь, и пальцы Сюэ Яна в руке А-Цин шевелятся. А-Цин твердо смотрит в незнакомые — она ведь помнит его только в повязке — глаза за стеклами очков и отвечает: — Сюэ Ян мой друг. Что бы он ни сделал в прошлой жизни. Сун Лань рядом шумно втягивает воздух, Сяо Синчэнь совсем теряет дар речи, и Сюэ Ян нелепо улыбается той улыбкой, которая была больше присуща ему прошлому. — Пойдем отсюда, — просит он негромко, и А-Цин, перекидывая его руку через плечо, почти тащит Сюэ Яна на себе под взглядами десятков столпившихся зевак. Ей не по себе, но только из-за двух взглядов, сверлящих спину. А-Цин приводит Сюэ Яна в свою квартиру, потому что у его матери больное сердце, а Сюэ Ян поклялся ей перестать драться на улицах еще в четырнадцать. И даже если ее собственная мать позвонит госпоже Сюэ, это будет легче, чем если та увидит своего сына в таком состоянии. Сюэ Ян молчит всю дорогу, молчит, когда А-Цин злобно льет излишек перекиси водорода на его побои, молчит, когда она пытается впихнуть в него поздний ужин. И только когда А-Цин пытается подоткнуть одеяло под Сюэ Яна под его безучастным взглядом, роняет: — Теперь даочжан совсем меня ненавидит. А-Цин вспыхивает, как спичка, и почти отвешивает ему пощечину (но перед глазами встает картина того, как Сун Лань наотмашь бьет его по лицу, и она опускает руку). Вместо этого хватает за грудки, пусть Сюэ Ян этого даже не чувствует, и шипит: — Ты другой. Я другая. И даочжан тоже наверняка изменился. Я сама поговорю с ним завтра, и, вот увидишь, все будет хорошо! Как это — хорошо — она пока не знает, но на следующий день нервно притоптывает ногой, ожидая у ворот медицинского университета Сяо Синчэня. Сюэ Яна она с утра отправила к его матери, так что оттуда он точно не вырвется. В ближайшие несколько часов — точно. Ожидания не оказываются напрасны — знакомая белая фигура в сопровождении серой выходит из дверей. Сяо Синчэнь не замечает ее, пока не подходит совсем близко, и тут же встает, как вкопанный. — Я хочу поговорить с даочжаном! — выпаливает она, глядя в упор на Сун Ланя. — Только с ним! — А где этот?.. — хмурится Сун Лань, заглядывая ей за спину. — Отлеживается дома, спасибо твоей милости, — язвит А-Цин. — Ну?! Сун Лань собирается вставить еще что-то, но Сяо Синчэнь останавливает его рукой. — Не нужно со мной так возиться, — осаждает друга он. — Пожалуйста, иди без меня. Когда Сун Лань уходит, А-Цин становится чуточку легче. Они с даочжаном идут вниз по улице, не касаясь друг друга, и от Сяо Синчэня так и веет осторожностью. — Даочжан, — наконец собирается А-Цин с мыслями. — Ты помнишь все? Тот медленно кивает. Он смотрит с опаской, словно из А-Цин может выпрыгнуть Сюэ Ян и пырнуть его ножом, и А-Цин от этого сравнения становится смешно. Сяо Синчэнь косится на нее удивленно, но молчит. — Даочжан, — повторяет она, словно смакуя обращение, напоминающее обоим их прошлые странствия, — в этой жизни я знаю А-Яна с детства. Мы вспомнили все пару лет назад, но все равно не перестали дружить. Даочжан, ты же помнишь, как я его ненавидела? Но теперь я его не могу ненавидеть. Этот Сюэ Ян никогда не делал никому плохого. Здесь она лукавит — в подростковом возрасте Сюэ Ян и воровал, и дрался, и напивался так, что не способен был стоять на ногах, но Сяо Синчэню пока этого знать не обязательно. Пока Сяо Синчэнь глядит на нее так, словно она сама — Сюэ Ян, А-Цин собирается выставить друга в самом лучшем свете. — Он очень переживает, даочжан, — говорит она с нежностью, свойственной сестре, говорящей о непутевом младшем брате. — Когда он только все вспомнил, он думал, что я его брошу. Нет-нет, не в этом смысле! — машет руками она, видя, как вытягивается лицо Сяо Синчэня. — Я не его девушка, мы просто друзья. Но А-Ян… Очень боится остаться один. Он не хочет, чтобы ты думал о нем плохо. Они останавливаются на светофоре, и А-Цин неожиданно для себя понимает, что ведет даочжана к дому Сюэ Яна. Это несколько сбивает ее с толку, и она теряет мысль. — И вообще, — А-Цин вдруг вспоминает свою вчерашнюю злость. — Ты думаешь, он бы дал себя так побить?! Да он боксом раньше занимался и дрался с кем только… — тут она прикусывает себе язык, понимая, что сболтнула лишнего. — Если бы А-Ян хотел, он бы побил вас в ответ. Но он чувствует себя очень виноватым, поэтому не сопротивляется. — Почему ты рассказываешь мне все это? — интересуется вдруг Сяо Синчэнь. А-Цин кашляет. — Потому что я его подруга, а Сюэ Ян не умеет говорит словами через рот, - фырчит она и внезапно предлагает: — Не хочешь к нему зайти? — Сейчас? — вдруг пугается Сяо Синчэнь. — Сейчас, — воодушевленно кивает А-Цин. — Ты боишься его, даочжан, или разговора с ним? Сяо Синчэнь опять косится на нее странным взглядом, но бурчит: — Раньше ты не так хорошо разбиралась в людях. — Это значит «да»? — Веди. Когда госпожа Сюэ открывает им дверь, А-Цин тут же представляет Сяо Синчэня как очень хорошего друга Сюэ Яна, толкает даочжана в нужную комнату и уводит мать друга на кухню. Она щебечет обо всем, что ей только придет в голову, потому что ей надо выиграть время этим двум дурням. А-Цин настороженно прислушивается к каждому шороху за стенкой, но все совершенно тихо, и через полчаса, когда она уже начинает беспокоиться, Сяо Синчэнь и Сюэ Ян, наконец, выползают из комнаты. Она может поклясться, что эти двое только что держались за руки, а на щеках даочжана цветет румянец, и облегченно выдыхает. А-Цин и Сяо Синчэнь спешно прощаются и с госпожой Сюэ, и с самим Сюэ Яном — они наспех сочинили историю, что Сюэ Яна побили в подворотне завистники, поэтому их самих ни в чем не подозревают. В темноте прихожей Сюэ Ян шепчет А-Цин одними губами отчетливое «спасибо», и она насмешливо фыркает. Они, щурясь от солнечного света, выходят на улицу. — Даочжа-ан, — тянет она пакостно, и Сяо Синчэнь аж вздрагивает от ее тона. — А что вы с А-Яном так долго делали? Вы целовались? Она хлопает глазами совсем невинно, но Сяо Синчэнь все равно заливается краской так, что у него горят уши. Он прикрывает лицо руками. — Я не могу, — вдруг жалуется он. — Сюэ Ян слишком… — Какой? — еще больше оживляется А-Цин. — Харизматичный? Красивый? Обворожительный? Она открыто издевается, загибая пальцы, как при счете, и Сяо Синчэнь только пуще краснеет от ее смешков. Но подтрунивать дает дальше. — А как ты вообще, даочжан? — спрашивает вдруг она, притихая. — И в целом, и… Как ты вспомнил? Лицо Сяо Синчэня неуловимо мрачнеет. — На какой-то из пар. Не спал ночью, заснул, а проснулся — и уже все помнил. Честно говоря, я испугался. Тогда… Все было так же. Я так же не знал, кто… он такой. Я хотел поговорить с ним, а тут вдруг Сун Лань откуда-то выскочил. И ты сама видела. А-Цин качает головой. — Так Сун Лань здесь с тобой не с самого начала? — Нет, — Сяо Синчэнь качает головой. — Я и не замечал его до этого. — Еще один страдалец, — вздыхает А-Цин себе под нос. — Тоже наверняка мучился и боялся к тебе подойти. Сяо Синчэнь неловко смеется. — Но я не оставлю его, — вдруг говорит он серьезно. — Не в этой жизни. — Конечно, — поддерживает его А-Цин и поясняет: — Раз судьба свела нас вчетвером второй раз подряд, это что-то да значит. Без ссор, конечно, не обходится. Особенно когда Сяо Синчэнь и Сун Лань после выпуска уезжают работать в Пекин, Сюэ Ян бесится и становится до невозможности невыносимым. Он то ли ревнует, то ли скучает. Им с А-Цин удается уехать только через два года, потому что Сюэ Ян заканчивает вуз только тогда, а А-Цин не может бросить его совсем одного. Но, правда, в этом есть и свои плюсы: квартира — трехкомнатная и в хорошем районе — уже подыскана Сяо Синчэнем, место в интернатуре Сюэ Ян себе выбил, а с хмурым Сун Ланем они как-нибудь уживутся. И ужились. А-Цин смотрит на Сун Ланя, на которого закинуты ее ноги, и быстро перебирается к нему под бок. Тут же получает рассеянный поцелуй в макушку — Сун Лань вообще оказывается крайне подверженным к проявлениям своих эмоций через прикосновения. А-Цин жмется к чужому боку сильнее и затихает, потому что она, вообще-то, встала с утра раньше всех, потому что у них закончилась мука, а по воскресеньям Сяо Синчэнь всегда что-нибудь печет. Так что она имеет полное право вздремнуть. Снова что-то грохочет — теперь из дальней спальни. А-Цин переглядывается с Сун Ланем, и они дружно закатывают глаза. Первое время они шарахались и пытались сбежать на время из дома, а теперь привыкли. Да и Сюэ Ян не дает Сяо Синчэню совсем смущаться. Они сумели отпустить прошлое и тонкой вязью переплести себя старых с собой новыми. Они смогли — и это для них всех значило куда больше, чем мелкие стычки на кухне и ссоры из-за невыстиранного белья. И у них четверых еще много — достаточно — времени, чтобы искупить давние ошибки. Дождь затихает, и из прорехи в тучах проглядывает солнечный луч. А-Цин надеется, что во всей их мрачной истории этот новый луч будет светить как можно дольше.