Укуси меня

      В комнате было темно, её освещали лишь мерцающие свечи.       Том Риддл всегда любил темноту. Каждый раз, когда она встречалась с ним после выполнения одного из его контрактов, это происходило почти в абсолютной темноте.       Гермиона знала почему.       В темноте его кожа не казалась такой бледной. При свете свечи было трудно сказать, что он почти прозрачен, или что что-то в его глазах было не совсем правильным. Они сияли ярче, чем обычно.       Голоднее.       Но Гермиона Грейнджер была умной женщиной.       Она знала тайну Тома Риддла.       Том уже ждал её, когда она проскользнула в роскошную гостиную, и только её дорогие каблуки стучали по полу.       Его рукава были слегка закатаны, обнажая предплечья, и он сидел небрежно на самом роскошном стуле, как всегда, скрестив ноги и глядя на неё с весёлой улыбкой.       Гермиона одарила его ответной улыбкой, которая была наполовину соблазнительной, наполовину вызывающей.       — Я вижу, ты каким-то образом ухитрилась пройти мимо моих подопечных без приглашения, — Том поднял бровь. Его глаза были измучены голодом. Он смотрел на неё, как на добычу.       Гермиона невозмутимо приподняла подбородок.       — Удивлён?       Том рассмеялся:       — Я не могу сказать, что это так. Ты, Гермиона, моя самая компетентная... помощница. И я не говорю такие вещи легкомысленно.       Её улыбка стала ещё шире.       — Это я знаю. Сегодня номер пятьдесят, Том. И мне обещали как свободу, так и щедрое вознаграждение после моего пятидесятого контракта.       Том соединил кончики пальцев и внимательно посмотрел на неё поверх них.       — Да, так и есть. Тогда пришло время назвать свою цену.       Гермиона неторопливо прошла вперёд, остановившись, чтобы полюбоваться вазой, стоящей на мраморном пьедестале у окна; она подняла её, наслаждаясь тихим раздражённым шипением, вырвавшимся из губ Тома, хотя он старался сдержать его.       Она знала, что он не любит, когда трогают его ценные вещи.       Ему давно пора было привыкнуть к отсутствию полного контроля.       — Какой вкус, — пробормотала она, одарив его застенчивой улыбкой. — И такая впечатляющая способность приобретать такие трофеи. Я с самого начала удивлялась, как тебе это удаётся.       Том молчал: его глаза потемнели, когда он смотрел, как она идёт к ещё одной вещи из его коллекций — старинной картине стоимостью в сотни тысяч долларов.       — Конечно, для этого нужны власть и богатство. Очевидно, у тебя есть и то, и другое, — сказала Гермиона, наконец-то оторвав взгляд от картины и снова посмотрев на Тома. Его зрачки расширились, чтобы покрыть почти весь ледяной синий цвет его глаз.       Гермиона улыбнулась:       — Но ты же вернулся не из-за старинного богатства. О да, я проверила это. И поэтому я удивилась, как кто-то столь юный может управлять целыми городами.       Губы Тома дёрнулись, но он подождал, пока она закончит.       Она подошла и встала перед ним.       — Я не хочу оставлять твою службу, Том.       Он медленно начал улыбаться.       — Нет?       Его голос был мягким. Опасным.       — Нет, — ответила она. — Я хочу работать с тобой. Я знаю, как ты сумел накопить свою силу, и я хочу её, Том.       Глаза Тома сверкнули, и он медленно поднялся со стула.       — Я ни с кем не делюсь этим.       — Теперь ты знаешь. Ты же знаешь, что я достойна разделить с тобой трон.       Последовало долгое молчание, в котором они пристально смотрели друг на друга, оценивая друг друга. Гермиона видела, как блестят его глаза, как голод в них усилился в тысячу раз. Но дело было не только в её крови. Его чёрные глаза скользнули вниз по её телу, и она почти торжествующе улыбнулась, хотя ей удалось сохранить на лице тщательно подобранное нейтральное выражение.       Она победила. Она всегда побеждала.       — Итак, — сказала Гермиона, потянувшись к пуговицам своей рубашки и начав расстёгивать их. — Ты бы хотел трахнуть своего нового партнёра, Том?       Рычание зародилось в его груди и вырвалось из тех прекрасных губ, которыми она восхищалась больше года; и он сделал шаг ближе. Его пальцы дрожали, как будто он сдерживался, чтобы не прикоснуться к ней.       — И пока ты это делаешь, — промурлыкала Гермиона, когда Том, наконец, шагнул вперёд и провёл губами по её шее, глубоко вдыхая, — преврати меня. Укуси меня.       Том хихикнул, уткнувшись ей в горло, и его руки легли на её обнажённый живот, лаская его длинными бледными пальцами, в то время как Гермиона отбросила расстёгнутую рубашку в сторону. Теперь его глаза налились чернотой, становясь как оникс, но она могла поклясться, что так же увидела красную вспышку. А потом он улыбнулся, и она увидела, как его клыки вытянулись.       Длинные. Острые. Опасные.       — Если ты настаиваешь, — его голос был подобен бархату.       Без предупреждения он подхватил её и со сверхчеловеческой скоростью бросился к стене, без предупреждения прижав её к ней. Она обхватила его ногами за талию и вздохнула, когда он снова провел губами и языком по её шее; почувствовала, как бьётся пульс в ожидании его, почувствовала жар, собирающийся в её сердце.       Когда всего лишь несколько мгновений спустя он вошёл в неё, прислонившись к стене, то почувствовал, как с острой болью его зубы впиваются в её горло.       Гермиона вскрикнула от удовольствия и откинула голову назад, вздрогнув, когда её кровь хлынула по его губам, а он жадно облизывал и сосал, в то время как её сердце начало замедляться, чтобы остановится навсегда и застыть. Таким оно останется навечно.       Бессмертие.       Власть.