Звёзды не ездят в метро...

      Юри лениво перекатился в постели, ещё глубже зарываясь лицом в подушку, стремясь урвать последние мгновения сладкого сна. Снилось что-то легкое и приятное, наполненное светом и солнечным теплом. Возможно, это был его дом в Хасецу, возможно — приморский пляж, куда он так любил ходить, гуляя с Викчаном. Во всяком случае, оба этих дорогих для его сердца места он мечтал показать Виктору. И кстати, говоря о Викторе… Юри сонно провёл рукой по соседней подушке, встречая лишь неявный холод пустоты. Всё ещё чувствовался слабый цветочный аромат лосьона, который Виктор использовал перед сном, нанося на кожу, проскальзывали ментоловые нотки шампуня, и с этим всем смешивался совершенно восхитительный запах самого Виктора. Тонкий, едва уловимый, ускользающий, как тепло с простыней, и Юри, преследуя его, крепче обнял подушку, балансируя на грани сна и реальности. И всё же пора просыпаться. Сделав несколько глубоких вдохов, Юри потянулся, возвращая тонус задеревенелым после сна мышцам. Отбросив подушку, он сел на край кровати, одновременно переводя взгляд на настенные часы, показывающие неожиданно раннее время. Полвосьмого утра. Во сколько же тогда ушёл Виктор? Юри недовольно нахмурился. И стоило лететь через океан, чтобы просыпаться в постели одному? Нет, совершенно не так он хотел начинать и проводить свои дни здесь, в Калифорнии. Хотелось просыпаться в крепких объятиях любимого человека, чувствовать тепло его поцелуев в уголках губ, теряться в невозможной глубине аквамариновых глаз и шептать такое простое, но необходимое, как воздух: «Доброе утро, любовь…» Но в последнее время он всё чаще просыпается один, и с этим ничего не поделаешь — у Виктора на работе какой-то аврал, завал и сроки, прошедшие, как говорится, вчера. Ему просто придётся смириться с этим. Приняв быстрый душ и одевшись, Юри спустился вниз, направляясь на кухню. Войдя, он сделал себе быстрый завтрак, состоящий из тоста с маслом, поджаренного бекона и яичницы, — привычка, привитая ему с детства родителями. Содержа рёкан, его мать просто не мыслила, чтобы отправить детей в школу без полноценного завтрака и увесистого бенто. Вспомнив о детстве, Юри невольно улыбнулся, а затем замер, озарённый неожиданно пришедшей ему на ум идеей — он сделает для Виктора бенто и отнесёт на работу. Так он скорее сможет увидеть Виктора, а также проявит заботу и внимание, да и день пройдёт интереснее, нежели он будет целый день просто слоняться по дому, думая, чем бы себя развлечь. Приняв решение, Юри с энтузиазмом взялся за дело. Сначала был некоторый краткий момент сомнения, когда он не мог определиться с тем, что именно ему стоит приготовить: это американская кухня, русская или японская? Виктор, казалось, с равным восторгом относился ко всем. Но Юри тут же решил, что раз он делает бенто, то пусть это будет японская еда. Он быстро приготовил салат с дайконом, поджарил омлет и слепил несколько онигири, сделав различные начинки. Возможно, это было не так профессионально, как у его матери, но никто не мог упрекнуть Юри в том, что он не готовит с любовью. А не это ли главный секрет повара? Юри почувствовал бабочек в животе, а по его лицу расползлась совершенно глупая и влюблённая улыбка, когда он представил, как Виктор обрадуется его визиту, как будет есть приготовленную для него еду, как будет хвалить старания Юри. Упаковав бенто, Юри позвонил сначала Виктору, уверившись, что тот будет на студии, а затем Крису, потому как хотелось сделать полноценный сюрприз, а не блуждать по павильонам, выискивая Арию. И хоть он довольно много узнал за последние дни о Викторе, но вот сама работа Виктора, съемки и прочее… Это было загадкой для Юри. Подъехав по указанному адресу, Юри расплатился с водителем и вылез из такси с любопытством осматриваясь по сторонам. Его встретило красивое эффектное здание высотой в несколько этажей, сияющее монохромом стали и стекла в лучах полуденного калифорнийского солнца, и тень развесистых пальм, окружающих его казалась весьма соблазнительной и желанной, вдали виднелись силуэты съёмочных павильонов. Юри невольно замер перед зданием, не решаясь проделать последние несколько шагов, отделяющие его от входа. Волновался ли он? Боялся? Испытывал беспокойство? Да, всё вместе. Юри почувствовал, как сердце в его груди тревожно забилось, а на лбу выступила лёгкая испарина, не имеющая никакого отношения к знойному сухому ветру, путающемуся в кронах деревьев. Он был взволнован. Одно дело — наблюдать за происходящем на экране, и совсем иное — действительно присутствовать на студии, в самом сердце съёмок. Внутренний фанат Юри вопил внутри, проливая слёзы счастья и восторга, Юри мог только надеяться, что это не слишком очевидно снаружи. Он взрослый серьёзный парень, он взрослый серьёзный парень, он взрослый серьёзный парень, он… OMG, это фанзона с логотипом студии? Юри потратил добрую дюжину минут снимая себя в различных позах, красуясь рядом со статуей полуобнажённой девушки. Выбрав самое удачное селфи, он отправляет его Пхичиту, посмеиваясь над предполагаемой реакцией друга, и наконец отрывает взгляд от мобильного, пряча его в карман. — Ну? Ты закончил здесь? — холодно интересуется златокудрый мальчик-подросток, стоящий перед ним. Зелёные глаза смотрят с неприятием и раздражением, и Юри теряется от этого взгляда, непроизвольно оглядываясь назад. Это точно сказано ему? — Пошли уже, проведу тебя к Виктору. Крис занят. — А? Д-да… Спасибо! — Юри благодарно и смущённо улыбается, следуя за подростком. Интересно, с какого возраста можно работать на студии? Не может быть, чтобы… чтобы… этот мальчик… — Пф! Это всё читается на твоём лице, — хмурится блондин, — не думай. Я не актёр, просто ассистент здесь. Я не смотрю их фильмы и не участвую, чтобы ты знал. — Но это порностудия, — уточняет Юри. — А Никифоров мой блядский родственник и платит мне зарплату. Я готов терпеть неудобства за такие деньги. — О… — Юри кивает собственным мыслям. Это имеет смысл. Наверное. — Я Кацуки Юри, — представляется он, зарабатывая очередное фырканье от подростка. — Я знаю, кто ты. Все тебя тут знают. Ты парень Никифорова. — Теперь они идут по территории студии, и Юри благодарен за компанию. Он он бы давно заблудился в многочисленных поворотах и коридорах. — Можешь звать меня Юрой. Они оказываются в очередном коридоре, когда Юра останавливается, указывая на кушетку у стены: — Посиди здесь, дальше — съемки, тебе нельзя. Я приведу Виктора. Подросток тут же исчезает, а Юри опускается на кушетку, нервно сжимая в руках пакет с бенто. Его спина прямая и жесткая, вся поза пропитана беспокойством. Просидев так некоторое время, Юри не выдерживает и поднимается, решая размять мышцы. Коридор пуст и не интересен, если не считать нескольких дверей, над одной из них горит надпись: «Тихо! Идёт съёмка!» Юри зачем-то подходит именно к этой двери. Идёт съемка? Возможно ли, что именно там сейчас трахаются? Воображение тут же рисует ему груду слившихся в экстазе тел, окружённых операторами и звуковиками. А если… если именно там сейчас Виктор? Работает. Юри пробегает языком по враз пересохшим губам, кажется, его сердце сейчас стучит так громко, что стук должен быть слышен всем вокруг, мешая съемкам. Юри оглядывается — коридор всё так же пуст. Иррационально, но потребность знать сильнее Юри. Не особо задумываясь, он наклоняется и прижимается ухом к массиву двери, вслушиваясь. Один из голосов должен быть Виктора. Или нет?.. — Юри? Испуганно вскрикнув, Юри отскакивает от двери, заслышав голос Виктора, но не из павильона, а у себя из-за спины. Румянец моментально окрашивает щеки алым, и Юри слаживается в пояс в почтительном поклоне, желая его скрыть, а затем вытягивает руку с зажатым в нём бенто, выпаливая совершенно неожиданное и официальное: — Вот!.. Угощайтесь, Никифоров-сан!