Our personal world

— Тэ, подожди! — крикнул я, хотя криком было очень трудно назвать громкий шепот, которым мы неизменно пользовались в последнее время. — Гук-и, придурок, не ори! — так же тихо «закричал» на меня Тэхен. — Так ты нам всех моделей распугаешь! — Да ну, они сами так шумят, что мой шепоток даже мне не слышен, — засмеялся я, продолжая ползти на пузе за Тэхеном. — Они там на своем шумят, а ты — на иностранном. Так что тебя они точно услышат и, как всегда, шуганутся. — Да ладно, не ворчи. Они уже привыкли к нам, не так уж сильно боятся. За шесть-то лет. Помнишь того, с хохолком? Он у меня в прошлый раз рыбу выпрашивал, знает, что можно поживиться «на халяву». Тэ фыркнул и пробормотал что-то нечленораздельное, но с завидным упорством продолжил ползти, оставляя за собой довольно глубокий ров в снегу. Если бы не движение, то мы с Кимом в снежно-белых комбинезонах с капюшонами, застегнутыми почти до глаз, вполне могли бы сойти за два сугроба. Это был уже привычный маскировочный наряд, благодаря которому нам удавалось иногда подобраться к нашим фотомоделям настолько близко, что снимки считались уникальными. Наконец, мы добрались до места назначения. По мере нашего приближения к точке съемки снег становился не настолько глубоким, и это значительно облегчало движение. Тэхен замер и обернулся ко мне: — Готов? Доставай камеру. Я постарался как можно тише снять рюкзак, хотя гомон, доносившийся с берега, был настолько оглушительным, что вполне можно было говорить громче, чем это делали мы. Расстегнув молнию, я достал кофр с фотоаппаратом последней модели, специально доставленный для меня из самой Японии. Эта штука стоимостью с хороший автомобиль могла творить чудеса и делала снимки идеальной четкости и цветопередачи на расстоянии более пятисот метров. Но сегодня я надеялся использовать портретный объектив, потому как до основного местоположения «моделей» было не более пятидесяти шагов. Поскольку мы совершали подобные вылазки раз в две недели, то объекты нашей фотоохоты уже привыкли к двум ползающим среди них сугробам и иногда подбирались так близко, что удавалось потрогать жесткую на ощупь одежку этих красавцев. — Смотри, твой любимчик появился. Видать, только что из воды. Вон как блестит на солнце. Я проследил в направлении, указанном Тэхеном, и улыбнулся. Из большой стаи, смешно переваливаясь из стороны в сторону, прямо к нам шагал упитанный годовалый «подросток». Впервые я увидел его прошлым летом — тогда он был еще птенцом, с криком бегавшим за родителями, и сразу запомнился смешным хохолком на голове, несвойственным пингвинам. Но после этой зимы вернулся уже взрослой особью. Еще в прошлом году мне каким-то странным образом удалось привлечь его внимание и при этом не испугать. И тогда я исподтишка начал его подкармливать специально припасенной рыбкой, которую обязательно клал в рюкзак, собираясь на вылазку. Вот и теперь я достал пакет. — Когда ты успел ее положить? — усмехнулся Тэ, заметив лакомство. — Когда ты не видел, — засмеялся я. — Не хотелось опять выслушивать твое ворчание. — Ну конечно, потом весь рюкзак смердит твоей килькой, — пропыхтел Ким. — Ну, а как я могу не угостить моего малыша? — пробубнил я. — Он же ждет! И это было правдой. Стоило нам появиться в поле зрения Хохлатого, он со всех ног бросался в нашу сторону, не обращая внимания на недовольное «ворчание» своих соплеменников, и забавно открывал клюв, выпрашивая кусочек вкусняшки, достававшейся ему «за красивые глаза». Однако сейчас все было не так, как еще две недели назад. Сделав всего несколько шагов в нашу сторону, малыш остановился и обернулся, громко закричав при этом. Я уже предвкушал что-то удивительное, а потому расчехлил камеру и привел ее в состояние боевой готовности. И не прогадал. Мой любимчик, с забавным хохолком на голове, крикнул еще пару раз, и я заметил, что от стайки отделилась еще одна фигурка. Эта модель была помельче моего малыша и передвигалась, смешно семеня лапками в стиле японской гейши. Увидев ее, Хохлатый снова пошел в нашу с Кимом сторону, а девушка — в том, что это была самочка, я даже не сомневался — послушно потопала за ним. — Я не понял, это что? — прошептал Тэхен, глянув на меня, вовсю щелкающего затвором в попытке запечатлеть каждый шаг парочки. — Похоже, мы стали чем-то вроде передвижного ресторана для пингвинов, — тихонько ответил я, засмеявшись. — Да ну! Вот это да, — в тон мне прошептал Тэхен и тоже начал снимать, только немного с другого ракурса. Я сделал небольшой перерыв и раскрыл пакет с рыбой, чтобы не шуршать, когда мои подопечные приблизятся. Хохлатый периодически останавливался, зовя подружку, которая то и дело притормаживала, с опаской поглядывая в сторону блестящих на солнце объективов, но после призывного кряканья продолжала двигаться. Я достал довольно крупную рыбешку и бросил на пару метров вперед, что было значительно ближе, чем в последний раз, когда кормил Хохлатого. Тогда он осмелился подобраться к нам метров на пять. Интересно, что будет сегодня? Метровый «малыш» остановился метрах в четырех и немного наклонил голову, поглядывая на лакомство. Его девушка замерла чуть дальше. Переводя пронзительный взгляд с анчоуса на меня и обратно, Хохлатый что-то крикнул на своем пингвиньем языке своей подружке, она ответила ему негромким кряком, и тогда «малыш» начал потихоньку подбираться к добыче, склонившись и почти касаясь клювом снега. Добравшись до рыбы, Хохлатый схватил ее и бросился назад, но не съел вкусняшку, а, как истинный джентльмен, угостил даму. — Ты видел это?! Снял?! — прошипел я настолько громко, чтобы меня услышал Тэхен, но при этом не испугались гости нашего ползающего ресторанчика. Тэ закивал, улыбаясь во все тридцать два зуба. И я был почти уверен, что он вспомнил наше первое свидание. Тогда мы оба только устроились в издательство: он — журналистом, я — фоторепортером. Несколько недель мы ходили вокруг да около, подозревая, что из одного «лагеря», но старательно скрывая это. В далеком две тысячи пятом году геев не особо жаловали, особенно в мужских коллективах, коим и являлась рабочая группа нашего журнала. И мы, двадцатилетние пацаны, боялись и за свое спокойствие, и за физическое здоровье, и за едва начавшуюся карьеру. Но при этом я постоянно ловил себя на мысли, что думаю о новом сотруднике непозволительно часто, особенно после работы, оставаясь один в своей маленькой съемной квартирке на окраине Сеула и вспоминая прожитый день. Случайное прикосновение рук, когда мы обсуждали его статью и мои снимки к ней, иногда быстрые, иногда затяжные взгляды, когда сидели друг против друга за своими столами, стоявшими на расстоянии полутора метров. Дрожь во всем теле, когда я вдыхал аромат его тела, неизменно оттененный смесью лавандового мыла и чуть резковатого запаха «Old Spice Icerock». Еще никогда с момента осознания собственной гомосексуальности я настолько сильно не хотел парня: прикоснуться к его коже, поцеловать чуть пухлые, красиво очерченные губы, прижаться к стройному, в меру мускулистому телу. И хотя я не был уже девственником, но ощущал себя совершенно неопытным мальчишкой, боясь даже посмотреть в сторону Тэхена… До того дня, как мы оказались на корпоративной вечеринке по случаю пятилетия журнала, который праздновали совместно с еще одной редакцией, входившей в издательскую группу. Владелец намеренно совместил оба коллектива, потому как в противовес нашему, мужскому, работники «Beauty» являли собой прекрасную половину человечества. Соответственно обычная попойка и обсуждение футбола, сопровождавшие все вечеринки нашего коллектива, превратились в интересный вечер знакомств. Естественно, я попал в поле зрения одной довольно привлекательной девушки, которая представляла лично для меня исключительно эстетическую ценность, но она-то этого не знала. Весь вечер брюнетка ходила кругами, пыталась заигрывать, стреляла глазками и выпячивала небольшую, но довольно симпатичную, по мнению любого натурала, грудь, выглядывавшую из откровенного декольте. И я даже согласился потанцевать с ней, что было довольно опрометчиво с моей стороны, потому как Дженни явно приняла это за выстрел стартового пистолета и принялась обхаживать меня с утроенной силой. Мне не оставалось ничего, кроме как сбежать на крышу — излюбленное место для ланча некоторых наших сотрудников. Пройдя вдоль ряда маленьких столиков, я оказался в своем любимом уголке, откуда открывался отличный вид на ночной Сеул, но, к моему огорчению, выяснилось, что не мне одному пришло в голову спрятаться тут от шума вечеринки. Я уже хотел было развернуться, чтобы уйти и поискать более уединенное место, как услышал обращенный ко мне голос: — Тоже решил проветриться? — Эммм… Да… Там душно… — пробормотал я, подходя почти вплотную к Тэхену. — Хммм… Понимаю, — проговорил парень, ехидно прищурившись. — Нелегко устоять против атаки настойчивой девушки. — Ты о чем? — вскинулся я. — Ну как же, эта миловидная брюнеточка явно положила на тебя глаз. — А ты откуда знаешь? Следил за мной, что ли? — Да, — откровенно признался парень. — Следил. В те редкие моменты, когда мне удавалось избежать компании Ким Джи Су. Ну и приставучая особа! — со вздохом закончил Тэхен. — Это та, которая с красными волосами? — уточнил я. — Угу. Она самая. — Вроде ничего девчонка, — пространно произнес я, оглядываясь по сторонам в попытке скрыть зависть к этой самой Джи Су — она почти весь вечер отиралась вокруг Тэхена, а мне так хотелось оказаться на ее месте… — Ничего, — согласился парень, но тут же добавил: — Только не моего поля ягода. — Не в твоем вкусе? — Абсолютно, — хмыкнул Тэ. — Хотя цвет волос неплохой. — Да уж, стилист у нее отменный, — выпалил я с немалой толикой зависти, но тут же осекся, понимая, что практически выдал себя. — У тебя лучше, — глубоким голосом проговорил Тэхен, после чего моя челюсть с грохотом оказалась где-то в районе пола. — Кхм… эммм… Лучше? — пробормотал я, придя в себя. — Стилист или прическа? — И то, и другое, — не задумываясь, бросил Тэ и сделал два шага, сводя к минимуму расстояние, разделявшее нас. — Можно? — спросил он, подняв руку к моей голове. Я затаил дыхание, когда понял, что сейчас пальцы Тэхена коснутся моих волос, а парень, пристально глядя мне в глаза, прошептал: — Уже несколько недель только об этом и мечтаю… Я прикрыл глаза, боясь застонать от возбуждения, нахлынувшего на меня оглушающей волной. Причем в неадекватное состояние меня привело не столько прикосновение или бархатный голос, сколько осознание того, что Ким такой же, как и я. В первый момент мелькнула мысль, что это чья-то злая шутка. Я мог случайно выдать себя, и теперь начнется травля, следом — увольнение… Я хотел было отшатнуться, но в следующее мгновение почувствовал прикосновение к своим губам — легкое, как крылья бабочки. Мои руки сами поднялись и, обхватив талию Тэхена, прижали его тело ко мне, а наш поцелуй мгновенно превратился в действо, сравнимое по силе и энергии разве что с извержением вулкана. Страсть лилась из нас как поток раскаленной лавы, снося на пути все предостережения и доводы разума. И только внезапно послышавшиеся голоса заставили нас отпрянуть друг от друга, судорожно оглядываясь по сторонам, поправляя волосы и одежду. Я повторил жест Тэхена, когда он вытер губы тыльной стороной ладони, убирая блестящую в лунном свете влагу поцелуя. Мы оба замерли, боясь быть застигнутыми, как воры на месте преступления. Но голоса не приближались, а наоборот стихли. — Хочешь выпить? — спросил вдруг я, понимая, что нам обоим это нужно. Тэ кивнул, и я добавил: — Жди здесь. Сейчас вернусь. Дрожащими от страха и возбуждения руками мне удалось незаметно стащить из-за стойки бутылку вина, когда бармен отвернулся, и сунуть в карман несколько кусочков сыра, похищенных с банкетного стола и наскоро завернутых в салфетку. Не замеченный болтавшей с другими девушками Дженни, я выскользнул из зала и метнулся к лестнице, за рекордно короткое время миновал пять пролетов и вновь оказался на крыше, задыхающийся, но счастливый от предвкушения. — Прости, бокалы не захватил, — едва отдышавшись, прошептал я, протягивая бутылку с вином Тэхену. — Ничего, обойдемся без них, — отмахнувшись, улыбнулся парень и сделал первый глоток. Капля темно-бордовой жидкости осталась на его губах, и я едва сдержался, чтобы не слизнуть ее языком. Достав из кармана салфетку с сыром, я развернул ее и протянул Киму. Тот сунул в рот кусочек и принялся медленно жевать, пока я отпивал из бутылки. Осознание того, что губы Тэ только что касались прохладного темно-зеленого стекла, окончательно вынесло мозг, и перед глазами поплыли красочные картинки двух тел, сплетающихся в страстном наслаждении. — Эй, Чонгук, ты чего? — шепот Тэхена вырвал меня из воспоминаний и вернул сюда, на край географии, в пушистый снег Антарктического побережья. — Прости, задумался, — усмехнулся я и зарылся лицом в снег, пытаясь скинуть нахлынувшее возбуждение. — Соберись! Я уже начинаю замерзать, — шикнул на меня Тэ, а я продолжал елозить лицом по снегу. — Гук! Что с тобой?! — Не ори, — сквозь смех прошипел я, поднимая голову и глядя на Тэхена с глупой улыбкой на лице. — Просто вспомнил, как сам когда-то воровал сыр, чтобы угостить тебя. Лицо Кима тут же осветилось довольной ухмылкой, а глаза заблестели. — Нашел время, — с наигранным раздражением прошептал Тэ. — Еще вспомни наш первый секс. — А вот это ты зря… — протянул я, оглядывая фигуру мужчины с видом голодного хищника. — Даже не думай! — предупредил он. — Только не здесь! — Почему? — ехидно поигрывая бровями, поинтересовался я. — Да потому что не хочу отморозить себе зад! — пояснил Тэхен. — Брось, — хмыкнул я. — В прошлый раз, когда тебе приспичило, было минус двадцать, а сейчас плюс три. — Да, но в прошлый раз мы были в палатке, если помнишь. Все, хватит! Займись делом! Я обреченно вздохнул и вновь обратил внимание на Хохлатого. Пингвин подбирался ко мне, медленно переставляя лапки и поглядывая на пакет с рыбой. Я достал рыбешку и, вытянув руку, положил ее перед собой. — Он не подойдет, — чуть слышно прошептал Тэхен, но все же принял удобную позицию для съемки. — Посмотрим, — фыркнул я и медленно убрал руку от анчоуса. Хохлатый замер, заметив движение, склонил голову на бок и внимательно посмотрел на меня. — Ну же, малыш, давай. Это вкусно, ты же знаешь. А я тебе ничего не сделаю, — шептал я, едва шевеля губами и ожидая дальнейших действий Хохлатого, который сейчас был всего в метре от вкусняшки. — Не двигайся, — донеслось до меня шипение Тэхена, как будто я сам не понимал этого. И тут пингвин сделал невообразимое: медленно опустился на пузо, растянувшись на снегу, и, зацепив добычу кончиком клюва, подтянул ее к себе, продолжая при этом смотреть мне прямо в глаза. Он не поднялся, а продолжал отползать от меня, лежа на животе, пока не оказался на безопасном, по его мнению, расстоянии. Только тогда Хохлатый встал, схватив рыбу, и засеменил к подружке, опять отдав «добычу» ей. — Ты видел это?! — шепотом воскликнул я. — Снял?! — Да снял, снял. Смотри, штаны не намочи от радости. — Ух! Вот это да! — Я был на грани оргазма, стоило только представить эти снимки — человек почти нос к носу с диким императорским пингвином. Подобное возбуждение охватывало меня во второй раз. Впервые я испытал такое, когда мы с Тэхеном оказались в моей маленькой квартирке. Это было спустя два дня после нашего романтического свидания на крыше. Я никак не мог решиться пригласить парня на свидание, хотя мне хотелось этого до боли в теле. А сердце замирало всякий раз, когда я вспоминал наш поцелуй. Все выходные я промаялся, не зная, чем занять себя, а в понедельник, столкнувшись нос к носу с Тэхеном, первым делом выпалил: — Не хочешь сходить куда-нибудь сегодня? Ким улыбнулся одними уголками губ и проговорил: — Вообще-то, я все выходные ждал твоего звонка. Как дурак просидел возле телефона. — Я тоже, — хмыкнул я. — Но так и не решился. — Почему? В этот момент нас прервал один из сотрудников, ведущий спортивный раздел журнала. — Эй, Гук-и, можно тебя попросить сделать пару снимков? — Эммм… Не знаю… — Да ладно, не ломайся как девчонка. Всего полчаса твоего драгоценного времени. — Что надо снимать? — Сегодня вечером матч «Сеула» с «Кённам», а Намджун свалился с температурой и вряд ли в состоянии будет пойти. — Прости, Хосок, сегодня никак. У меня планы… — пробормотал я. — Гук, ну пожалуйста! Джексон похоронит меня, если я не выдам статью! Я растерянно перевел взгляд с Хосока на Тэхена, который, ехидно ухмыляясь, сделал вид, что сосредоточенно вчитывается в черновой вариант своей статьи. — Полчаса, говоришь? — произнес я. — Ну да! Сделаешь несколько снимков в самом начале игры и свободен. Мне большего не надо. — Ладно. Но только полчаса, потом я уйду. — Да не вопрос! — радостно воскликнул Хоби, хлопнув меня по плечу. — А что у тебя за дела? Неужели решил закрутить с той миленькой брюнеточкой, которая обхаживала тебя всю вечеринку? Кстати, ты чего так внезапно пропал? Она расспрашивала о тебе, и я дал ей твой номер. — Какого!.. — воскликнул я, но тут же осекся и понизил голос. — Кто тебя просил? Мне едва удалось отделаться от нее. — А что? По-моему, девочка что надо, — хохотнул Хосок. — Ну вот сам и займись ею. — Э нет, у меня на прицеле другая крошка. Ты наверняка обратил на нее внимание. Ни один мужик не в состоянии пройти мимо такой девушки. Розэ… Роскошная рыжая бестия… Лицо, фигура, грудь… А эти волосы… — Хосок мечтательно вздохнул, закатив глаза, а мы с Тэхеном едва сдерживали улыбки, переглядываясь. В курилке нам с Кимом удалось договориться о времени и месте встречи, и меня била дрожь все тридцать минут, в течение которых я вынужден был заниматься съемкой на стадионе среди орущих болельщиков. Когда отведенное время истекло, я зачехлил фотоаппарат и попрощался с Хосоком, который все никак не мог понять, что заставляет меня уйти с полуфинальной игры. А я только и думал о предстоящей встрече с Тэхеном. Мы посидели в маленьком баре недалеко от моего дома, полакомившись вкуснейшими куксу и пулькоги, выпив по паре бокалов пива. А потом прогулялись по вечерним улицам Сеула, опустевшим в честь игры столичного футбольного клуба. И лишь по мере приближения к дому меня снова начало колотить то ли от страха, то ли от возбуждения. Мы с Тэ оба понимали, чем закончится сегодняшний вечер, но, оказавшись в моей квартирке, словно оцепенели, не зная, что говорить и что делать. — Хочешь выпить? — спросил я, избегая открыто смотреть на Кима, боясь, что наброшусь на него как голодный зверь. — Может, воды… — предположил парень. — ОК, — бросил я, достал из холодильника пластиковую бутылочку минералки и кинул ее Тэхену, а потом до боли в глазах пялился на его тонкую шею, наблюдая, как двигался кадык при каждом глотке. Ким нервно облизнул губы, собирая капельки воды, и вернул мне бутылку, которая просто выскользнула у меня из рук и упала на пол, выплеснув содержимое, растекшееся бесформенной лужицей. Схватив полотенце, я опустился на колени и принялся судорожно собирать воду, но замер, когда Тэхен присел рядом со мной и прошептал: — Давай помогу… В этот момент в голове словно произошел взрыв. Стоило мне заглянуть в теплые карие глаза Кима, и не осталось ничего в мире, кроме нас двоих. Шквал эмоций захватил нас обоих, уводя в мир наслаждения. В считанные секунды одежда разлетелась по всей комнате, и мы оказались на кровати, жадные до прикосновений и поцелуев, неистово отдаваясь друг другу и одновременно захватывая в свой плен. И лишь когда все зашло слишком далеко, и обратного пути не было, мы замерли и оба уставились на баллончик смазки и презерватив, зажатые в моей руке. Только сейчас мне пришло в голову, что я не знаю о Тэхене самого главного на данный момент, а потому, восстановив дыхание, спросил: — Ты актив или… — Универсал, — усмехнулся Тэ. — А ты? — Тоже, — выдохнул я, понимая, насколько мы с Кимом подходим друг другу, и снова поцеловал его, лаская теплые губы языком. — Чонгук, ты собираешься мечтать весь день? — недовольно проворчал Тэ, возвращая меня в реальность. — Черт, как ты вовремя! — усмехнулся я и снова нырнул лицом в снег. — Давай уж, докармливай своих влюбленных и домой. А то у меня реально скоро окоченение начнется. — Не ворчи, — фыркнул я. — У меня тут такие воспоминания, а ты… — Хватит ностальгировать по жизни в цивилизации, — безошибочно угадал Тэхен. — У тебя голодные посетители. — Да ну тебя. Никакой романтики… — отмахнулся я, но все же вновь обратил внимание на пингвинов, которые смотрели на меня голодными глазенками. Достав еще одного анчоуса, я положил его перед собой, еще ближе, чем в прошлый раз. Хохлатый осмелел настолько, что подобрал рыбу, даже не укладываясь на пузо. Еще несколько уникальных снимков единения человека с дикой природой. Хотя, сказать по правде, я уже давно стал причислять нас с Кимом к этой самой дикой природе. Уже шесть лет мы жили на станции, которая стала для нас родным домом. В две тысячи восьмом нам с Тэхеном пришлось уволиться из редакции, потому что работать там стало невыносимо, после того как мы стали жить вместе, и сотрудники узнали об этом. Чон Хосок, считавший меня безумно талантливым и пытавшийся всякий раз заполучить в качестве напарника-фотографа, вообще перестал со мной разговаривать, будто от того, что я гей, зависело качество сделанных мной снимков. Главный редактор открыто не показывал своего презрения, но при этом не пропускал в печать и десятой доли написанных Тэхеном статей. Решение уйти из редакции мы с Кимом приняли совместно и ни разу потом не пожалели об этом. Какое-то время мы перебивались случайными заработками, пытались открыть свою фотостудию, но дела шли из рук вон плохо, и нам пришлось отказаться от этой затеи. Ничто не держало нас в Сеуле. Ни моя семья, ни семья Тэхена не принимали нас, а потому мы развернулись и уехали в Пусан, когда Тэ предложили место внештатного журналиста местной газеты. Но это была временная мера. Денег едва хватало на питание и аренду крохотной мансарды в старом доме на окраине города. Все, что удавалось заработать мне, подрабатывая свадебным фотографом, мы откладывали на черный день. Так протянули еще год. Но мы продолжали бороться, искать пути, чтобы вырваться из этого порочного круга, отказываясь при этом скрывать от общества наши отношения. Слишком сладкой была свобода, даже несмотря на лишения. И вот в две тысячи десятом нам повезло. Всего один телефонный звонок перевернул всю нашу жизнь. Однажды с Тэхеном связался Ким Сокджин — руководитель исследовательской группы, отправлявшейся в экспедицию на берега Арктики. Прочитав статью Тэ о заповеднике, он предложил ему место документалиста. Тэхену нужно было вести подробные записи о каждом шаге группы, а после окончания поездки на основании путевых заметок написать научно-публицистическую работу. Тэ согласился при условии, что я тоже поеду. Сокджин был просто счастлив заполучить фотографа, работы которого когда-то считались произведениями искусства. При этом мужчина даже не скривился, узнав истинную природу наших с Тэхеном отношений. Для него важнее были наши профессиональные качества. Результат превысил все ожидания. Книга об экспедиции, иллюстрированная моими фотографиями, переиздавалась несколько раз. И Джин решил не останавливаться на достигнутом и выпустить цикл о путешествиях в самые отдаленные уголки земного шара. Имея в распоряжении огромное состояние, доставшееся ему в наследство от деда, мужчина все средства пускал на исследования дикой природы, а мы с Тэхеном облекали эти уникальные данные в практически художественные произведения. За три с половиной года мы выпустили четыре книги, а когда работали над пятой, попали на побережье Антарктиды и просто влюбились в эти места. После долгих уговоров нам удалось убедить Джина оставить нас на станции, принадлежавшей его компании, которая на тот момент занималась уже не только выпуском книг, но и съемками документальных фильмов в сотрудничестве с «Дискавери» и ВВС. Теперь в наши обязанности входила фото и видеосъемка обитателей Антарктиды, сопровождение периодически прибывающих сюда исследовательских групп. Два раза в год мы покидали ледяной континент и отправлялись погреться на солнышке, но всегда выбирали немноголюдные острова, где можно было бы так же затеряться среди дикой природы. Всех устраивало такое положение вещей. Сокджин получал качественный материал, а мы с Тэхеном жили вместе, не скрываясь. Ведь жителям Антарктиды абсолютно наплевать на нашу с Тэ ориентацию, в отличие от цивилизованного общества, от которого мы сбежали. Отдав пингвинам последние куски рыбы, мы с Кимом спрятали камеры и двинулись в обратный путь. Скрывшись за скальным выступом, мы поднялись и побрели по направлению к снегоходам. — О чем думаешь? — заметив мою отрешенность, поинтересовался Тэхен. — Да так… — И все же? — Интересно, а среди пингвинов есть геи? — Началось, — вздохнул Тэхен. — Мне казалось, мы разобрались с этим еще много лет назад. А ты опять сейчас начнешь гонять мысли по поводу… — Прости, — прервал я, но Тэ не успокаивался: — Вот что тебе неймется? Мы вместе, любим друг друга, занимаемся интересным делом. Оглянись вокруг, Гук-и! — Тэхен раскинул руки в стороны и оглянулся по сторонам. — Нам принадлежит весь мир! — закричал он, подняв голову к небу, туда, где над горизонтом завис огромный солнечный шар, и рухнул спиной в снег. — Жизнь прекрасна! Голос Тэхена разнесся по бескрайней снежной пустыне, эхом отражаясь от скал. И я улыбнулся. Вот он — мой мир. Заключен в одном-единственном человеке. Нужно ли что-то еще? С разбегу я плюхнулся рядом с Тэ и поцеловал его — отчаянно, страстно, будто целую вечность не делал этого. Еще мгновение, и рука сама потянулась к молнии, расстегивая комбинезон и забираясь в маленький мирок человеческого тепла посреди снегов Антарктики. И Ким не был против, когда я, расправившись с пуговицами рубашки, подобрался к поясу его джинсов. Он больше не боялся замерзнуть, потому что знал — я согрею его жаром своего тела. Оторвавшись от влажных губ Тэхена, я спустился ниже, покрывая поцелуями раскрасневшуюся от холода кожу груди, живота, а моя ладонь, еще прохладная, но наливающаяся теплом, сжимала возбужденный член любимого мужчины. Я почувствовал, как слетел мой капюшон, за ним шапка, и пальцы Кима запутались в моих волосах, чуть сжимая их, не больно, но выдавая силу его желания. Я подчинился напору руки Тэхена и лизнул бархатистую головку члена, обхватил ее губами, ощущая невероятную смесь мягкой кожи и стальной тверди под ней. Возбужденная плоть подрагивала в моей ладони, я ощущал пульсацию вен губами и языком, дарил наслаждение любимому мужчине и сам от восторга взмывал в небеса, и тут же срывался вниз, растворяясь в снежном покрове. Всего несколько движений, и я почувствовал терпковатый привкус на языке, а стон Тэхена прорезал тишину. *** Вернувшись на станцию, мы быстро перекусили и уселись на кровати с ноутбуком, чтобы просмотреть отснятый материал. Снимки получились великолепными. Даже больше — уникальными, каких мы еще не делали. А по мере просмотра возвращалось то ощущение эйфории, которое охватило меня при общении с пингвинами. Довольно часто мне удавалось приблизиться на расстояние вытянутой руки к этим великолепным созданиям, но всякий раз вынужден был действовать украдкой, притворяясь снежной глыбой, лежать часами в снегу ради короткого прикосновения. Но сегодня я практически не скрывался, смотрел прямо в глаза дикому животному и видел в них интерес, но не страх. Это произвело на меня настолько неизгладимое впечатление, что я предложил: — Поехали завтра опять. — Ты с ума сошел? — усмехнулся Тэ. — Не знаю, как тебе, а мне сегодняшней вылазки на месяц хватит, особенно фееричного окончания, когда я чуть не отморозил себе яйца. Я улегся на спину и мечтательно прикрыл глаза, проговорив: — А я хочу кое-что попробовать… — Ммм… Звучит многообещающе, — промурлыкал Ким, склоняясь надо мной и целуя шею. — Уж не мечтаешь ли оказаться на моем месте и ощутить настоящий экстрим — жар поцелуев и дыхание морозного антарктического лета? — Заманчиво, — в тон любимому прошептал я. — Но вообще-то имел в виду немного… — Я задохнулся, когда ладонь Тэ накрыла мой член через ткань спортивных штанов и чуть сжала его, а губы втянули кожу на ключице. Смесь боли и наслаждения пронзила мое тело, вызывая дрожь. Всего несколько мгновений понадобилось Тэхену, чтобы избавиться от одежды и раздеть меня, и вот я уже лежу перед ним, открытый, беззащитный в своем желании, жаждущий прикосновений. Тэ устраивается на коленях между моих раскинутых ног и неторопливо скользит взглядом по моему телу, проводит кончиками пальцев по приоткрытым губам, покрытому мелкой щетиной подбородку, по шее и груди, спускается через живот к паху и ухмыляется, заметив, как сокращаются мои мышцы, а все тело содрогается, как от удара током. Обхватив ладонью мои яички, Тэхен чуть сжимает их и немного оттягивает. Мой стон… Едва слышный смешок Кима… И все по новой. Пальцы Тэ, ласкающие мой член от головки до основания, влажные от смазки, нагло проникающие внутрь моего раскаленного тела и безошибочно отыскивающие самую чувствительную точку. Мой крик от подкатившего оргазма, но пальцы Тэхена отступают, возвращая меня с края пропасти. Я чувствую, как кожа покрывается мелкими капельками пота, меня бьет озноб, но Ким продолжает пытку. Его пальцы, губы, язык творят волшебство, доводят до исступления, превращают мое тело в раскаленный добела металл, растекающийся в умелых руках любовника. Я бесстыдно расставляю ноги, открываясь Тэхену без оглядки, доверяя ему свое тело и свою душу. А в мозгу всего одна мысль: «Возьми меня, прошу! Хочу почувствовать, как ты заполняешь меня, пульсируешь внутри, растворяешься во мне…» Но нет, никогда наслаждение не достается мне легко. И вот я снова на краю бездонной глубины. Еще мгновение, и сорвусь вниз, разбиваясь вдребезги. Разочарованный стон, когда Тэхен вновь отступает, возвращая меня с небес на землю. Я не выдерживаю, с трудом дотягиваясь, обхватываю мужчину за шею и тяну к себе, впиваясь поцелуем в усмехающиеся губы, прошептав перед этим: «Хочу тебя…» Язык Тэхена скользит по моим губам, заставляя открыться. Я подчиняюсь. И в тот момент, когда он, горячий и влажный, сталкивается с моим языком, Тэ входит в меня одним мощным толчком. Разом все тело словно взрывается от пронзительного наглого проникновения и вновь собирается воедино, словно кто-то отматывает кинопленку. Еще один выпад, и все повторяется с новой силой. Тэхен двигается во мне в четком ритме, размеренные, глубокие толчки подводят меня к той грани, за которой нет ничего, кроме наслаждения. — Посмотри на меня, — приказывает Тэ, приподнимаясь надо мной на вытянутых руках, но не останавливаясь. Я с трудом приоткрываю тяжелые веки, все плывет, и только глаза Тэхена — чистые, цвета молочного шоколада, сверкающие от страсти, — словно огонек в темноте, ведут меня за собой. — Смотри на меня, Гук-и! — снова голос, а у меня уже голова идет кругом, в ушах шумит, и вот-вот взорвутся сотни фейерверков. — В глаза! — Я пытаюсь сосредоточить свой взгляд на лице Тэхена, но не могу, теряюсь, распадаюсь на молекулы, медленно, клеточка за клеточкой. Удерживая меня на самом краю бездны, Тэхен выскальзывает из моего тела и обхватывает оба наших члена своей ладонью, двигаясь в ускоряющемся ритме. Всего несколько движений, и мы вместе срываемся вниз, летим, раскинув руки, в океан блаженства. Год спустя. — Как думаешь, они уже здесь? — нетерпеливо застегивая комбинезон, спросил я у Тэхена, который уже надевал рюкзак. — Думаю да, пора бы. Забросив на спину рюкзак, я открыл дверь, и в лицо тут же ударил ворох колючих снежинок. — Лицо прикрой. Вроде как не лето на улице. — Ага, всего лишь поздняя весна, — хмыкнул я, но все же застегнул капюшон так, что остались видны только глаза, и протопал по сугробам к гаражу, где стояли три снегохода. Оседлав один из них, я завел двигатель и немного газанул, прогревая машину. — Ты все взял? — поинтересовался Тэхен, усаживаясь на соседний снегоход и заводя его. — Угу. — Господи, Чонгук, ты как будто на первое свидание собираешься, — засмеялся Тэ, видя мое нетерпение. Я промолчал, только улыбнулся. Оставив машины на привычном месте, мы с Кимом пошли к скале, из-за которой слышался гомон пингвиньей стаи. Они вернулись! Наконец-то! Сколько месяцев я ждал этого дня! Приезжал сюда через день две недели подряд, ожидая услышать их крики, но меня встречала лишь тишина. И вот сегодня… — Чонгук, подожди! — крикнул Тэхен, едва поспевая за мной, но я не останавливался. Продолжал быстро переставлять ноги, насколько это позволял глубокий снежный покров. На ходу сдернув рюкзак, я достал из него пакет с рыбой, припасенный специально для этого дня, и достиг места назначения. Вот он — выступ, с которого открывался вид на залив, скрытый от Индийского океана высокими айсбергами. Еще неделю назад пустынный, а сегодня заполненный императорскими пингвинами. Темно-синяя вода сверкала на солнце в прорехах медленно таявших льдин, а высокие ледяные стражи надежно охраняли «кромку жизни» от пронизывающего ветра. То и дело водная гладь расступалась, выпуская из своей глубины величественных птиц, отъедавшихся после голодной зимы. Я рыскал взглядом по колонии, насчитывавшей не одну сотню особей, в поисках Хохлатого. Уже не прятался в снегу, стоял во весь рост с пакетом рыбы. И он увидел меня, отделился от стаи и побежал навстречу, крича, раскрывая клюв и хлопая крыльями. За ним, как обычно, следовала подружка с темным пятнышком на животе — отличительная черта, которую я сразу запомнил еще в нашу первую встречу. А следом — маленький пингвиненок, покрытый серым пухом, смешно ковыляющий за мамой.