Remedy

So no one told you life was gonna be this way

Gucci gang: Всё, что я хочу сказать, это то, что если бы я мог, я бы усыновил Хёнджуна Minnie: Bruh Усок заставляет меня переосмыслить мою ориентацию Minnie: Как он смеет Hermione: Чимин, ты би Minnie: Ты реально думаешь, что я когда-нибудь смогу смотреть на девушку после того, как увидел, насколько он охуенный? Hoe: Почему никто не говорит о Сынёне? Hoe: Этот мальчик мог бы выбить из меня всю жизнь, и я бы сказал спасибо Chocolate kookie: Не знал, что Хоби-хён такой извращенец Hoe: Я уничтожу тебя Gucci gang: Также, как ты хочешь, чтобы Сынён покончил с тобой? Drama queen: Ууу

Кто-нибудь ещё задаётся вопросом, почему Чонгук ещё не дебютировал как айдол?

Minnie: Постоянно Chocolate kookie: Ха ха ха ха нет Hermione: Или почему Хосок ещё не хореограф? Hoe: Бро я жду Hoe: Они могут связаться со мной в любой момент Drama queen: Или почему я всё ещё не модель?

Это зависит лишь от тебя, хён, прости Я ничего не могу поделать с этим

Альбом группы X1 «Quantum Leap» был выпущен всего несколько часов назад, и они всё ещё не обсудили качество альбома из-за Чимина, который фанател от каждого участника в ту секунду, когда он был выпущен. Не то чтобы Юнги ожидал чего-то другого: плейлист Чимина в Spotify был на 60% заполнен поп-песнями. Остальные 40% состояли только из музыки для секса.

So no one told you life was gonna be this way

Hermione: Я конечно люблю быть свидетелем самого большого сексуального кризиса Hermione: Но у меня лекция через полтора часа Hermione: Так что если вы хотите обсудить альбом со мной, то лучше вам блять поторопиться Minnie: Я не могу сейчас ничего обсуждать Minnie: Я забыл все слова Minnie: Моя душа покинула меня Minnie: Вы должны идти дальше без меня Drama queen: Я сделаю дикую догадку и предположу, что Чимину все понравилось Юн хихикнул и уже собирался написать ответ, когда на экране появилось ещё одно сообщение. Это было сообщение не от кого-то из его друзей, а от группового чата, которым он не пользовался уже несколько месяцев.

university sucks

Бонхва: Может быть, кто-нибудь из вас хочет пойти выпить сегодня вечером? Он остановился. Ему очень хотелось выйти из чата и притвориться, что он никогда не читал сообщение, но они бы всё поняли, учитывая, что все остальные в чате тоже прочитали сообщение. Сначала Юнги не знал, как реагировать, но потом рассмеялся. Конечно. Они не переписывались уже несколько месяцев, с тех пор как остальные отдалились от него, но теперь, когда он увидел их всех вместе, они должны были сделать вид, что это действительно был шанс и что они все еще так же близки, как и прежде. Что за ебаная шутка.

university sucks

Шихун: Да, конечно Джинён: Я за Джинён: Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз пил алкоголь Кандэ: Я готов, если вы за Хёнбин: Я да Шихун: Остался только Юнги Юнги обдумывал это. Он злился на себя за то, что даже подумал об этом, но ничего не мог с собой поделать. Он знал, что должен был сразу же сказать «нет», даже не обдумывая, но ему хотелось посмотреть, что произойдёт, если он согласится. Поймут ли они, что ведут себя по отношению к нему как придурки, или всё это время будут болтать по телефону о том, как сильно им не хочется быть здесь? У него было такое чувство, что они сейчас ждут его ответа и надеются, что он скажет «нет», чтобы только они впятером могли что-то сделать. Он вдруг почувствовал, как его захлестнула огромная волна гнева. Юнги не собирался позволять им делать всё по-своему. Самое время ему было постоять за себя.

Хорошо Я не выходил из дома уже какое-то время Я бы хотел наверстать упущенное

«Выкусите!» — подумал он, чувствуя некую гордость за себя.

university sucks

Бонхва: Окей Бонхва: Хотите прийти ко мне, чтобы решить, куда пойдём? Хёнбин: Меня устраивает

Соглашусь

Джинён: Тоже Шихун: Я за Кандэ: + Бонхва: Окей, приходите к 10 Шихун: Без проблем И вот на этом разговор закончился. Юнги посмотрел на часы: сейчас было 9 часов вечера, так что у него было час сорок пять минут на сборы и пятнадцать минут на то, чтобы дойти до дома Бонхвы. Слишком много времени. Он снова лёг на диван, позволив Незу лечь на живот и свернуться калачиком, чтобы заснуть. Жизнь была бы такой лёгкой, если бы он был котом. Через полтора часа он причесался, переоделся в толстовку, взял телефон с бумажником и вышел из дома. Он хорошо одевался только тогда, когда был со своими друзьями, и то только потому, что Хосок и Тэхен косо смотрели на него, если он появлялся в спортивных штанах и футболке. Когда он пришёл, все остальные уже были у Бонхвы. Все были одеты значительно лучше его, но Юнги было на это наплевать. Они оказались в баре, где пахло сигаретами и потом. Остальные хотели занять места прямо у бара, поэтому Юнги последовал за ними. Хёнбин предложил купить всем по шоту текилы, и никто не собирался отказываться от бесплатного алкоголя. Как только их напитки были поданы, Джинён поднял свою стопку. — За то, что наконец-то снова собрались после долгого времени, — сказал он, чокнувшись со всеми, прежде чем осушить рюмку. Юнги быстро заказал ещё одну порцию. У него была высокая толерантность к алкоголю, поэтому даже такие напитки, как текила, по большей части оставляли его равнодушным. И он не собирался сегодня расслабляться. Последний раз Юнги пил три месяца назад, когда вместе со всеми остальными навестил Чимина в Пусане и почти каждый вечер напивался, играя в пьяные игры. Алкоголь был дорогим, и Мин не хотел начинать покупать его для себя и напиваться дома в одиночестве. Это было печально даже по его меркам. Ребята говорили о чём-то, но Юнги уже чувствовал себя так, словно его оставили в стороне. Он заказал ещё три порции. Джинён, сидевший рядом с ним, заметил, что тот молчит, и подтолкнул его локтем. — Что у тебя нового? — спросил он, пытаясь перекричать громкую музыку. Юнги пожал плечами. — Все по-старому, — сказал он. — Хожу в универ, смотрю за своим котом. — Ещё какие-нибудь ночные прогулки? — спросил Джинён, скорее всего говоря о том случае, когда они столкнулись друг с другом. — Не совсем, — ответил Юнги, осушая свою третью стопку и заказывая вновь тройную процию. — Тебе зарплату выдали, что ли? — Джинён попытался пошутить. — Это будет очень большой счет. — Настроение выпить, — сказал Юнги. Парень, казалось, устал от его безразличных и быстрых ответов, медленно отворачиваясь от него и возвращаясь к разговору, который он оставил. Юнги фыркнул и вернулся к своему напитку. Конечно, им было на него наплевать. Он не осознавал, что постепенно пьянеет, а потом напился ещё несколько часов спустя. У него кружилась голова, но настроение было лучше, чем вначале, и он всё ещё чувствовал, что может пить больше, заказывая всё больше и больше напитков. — Остановись, чувак, — он услышал чей-то голос. Юнги не мог точно узнать, кто это был, но он сделал дикую догадку и предположил, что это был либо Джинён, либо Бонхва. — Я... В порядке, — он невнятно пробормотал, опрокидывая очередной шот. Чья-то рука схватила его руку, когда он потянулся за очередной выпивкой. Взволнованный он попытался стряхнуть её, но хватка только усилилась. — Чем ты собираешься платить за всё это? — спросил кто-то ещё: расплывчатая фигура, в которой он узнал Шихуна сразу же, как только вспомнил, что именно он был одет в отвратительную красную рубашку, которую смог смутно разглядеть. — Деньгами, ха, — сказал он и рассмеялся. — Мы должны отвезти его к нему домой, — сказал кто-то. Всякий раз, когда Юнги напивался в компании своих друзей, независимо от того, насколько он был пьян, он всегда мог разобрать, кто с ним разговаривает. Он узнал их голоса, потому что так привык к ним. Мин даже мог различить их по одному вздоху. Но эти люди? Они были для него почти чужими людьми. Он знал их имена, но не мог понять, кому принадлежали голоса, которые он слышал. — Пусть он сначала заплатит, — сказал очередной голос. — Он не будет, — кто-то возразил. — Найдите его бумажник. Он почувствовал чужие руки на своем теле. Юнги попытался убрать их от себя, но всё, что он получил – это злость. — Мы просто пытаемся помочь тебе, придурок. Кто-то вытащил из кармана то, в чём он узнал свой бумажник – он был громоздким, и Юнги чувствовал, как тот давит ему на бедро, даже когда он был в кармане. Мин не возражал, что этот человек забрал его, ему было всё равно, даже если бы они украли всё до единой монеты, но в этом бумажнике было что-то такое, к чему бы он никогда не позволил приблизиться. В последний уик-энд перед тем, как Сокджин уехал в университет, первый из тех, кто закончил его, все семеро вместе отправились в парк развлечений. Они катались на аттракционах, смеялись над перепуганными лицами Хосока и Чимина, съели слишком много сахарной ваты, чем стоило, бегали вокруг и наконец втиснулись в крошечную фотобудку и фотографировались. Позже они вырезали фотографии, и каждый из них сохранил по одной. У Юнги она была в бумажнике, так что он всегда мог держать их при себе, и он никому не позволит забрать их у него. Он бросился на человека, пытаясь вернуть бумажник обратно. Сильные руки удержали его. — Боже! — кто-то воскликнул. — Да что, блять, с ним не так? — Давайте просто посадим его в такси. Я не хочу иметь с ним дело. — Никто не хочет, но мы не уёбки, Кандэ. — Заткнись, хочешь, чтобы он услышал? — Если бы. Держу пари, что завтра утром он даже не вспомнит, где был. Человек, который забрал бумажник Юнги, вернулся и положил его обратно в карман, сказав: — Я не брал у тебя денег, просто заплатил за твой алкоголь. Кстати, ты на мели. Юнги фыркнул, повернулся, чтобы уйти, и, шатаясь, направился к двери. Остальные легко догнали его. — Мы отвезем тебя домой, — сказал Шихун. Он был единственным, кого ещё можно было узнать. — Отъебитесь, — Юнги сплюнул, — Я... Пойду один. — Ты можешь попасть под машину, — парировал другой. — А что, если я хочу этого? — завопил он, почувствовав, как напрягся воздух, и рассмеялся. Он был уверен, что если бы кто-то посторонний увидел его, то повернулся бы и пошел прочь, думая, что он сошёл с ума, но Юнги был так далёк сейчас от реальности, что на этот раз мнение людей не имело для него никакого значения. — А? — сказал он, — Что если это то, что я хочу? — Мы отвезём тебя домой, — кто-то настаивал. Юнги пытался подраться с ними, но он был пьян, и это не имело особого смысла, так как все силы давно покинули его тело, поэтому его легко было оттащить в ту сторону, куда его вели. — Я жалею, что вообще пригласил его, — услышал он чей-то голос. — Откуда нам было знать, что он напьётся? Мы думали, что он просто будет сидеть там и не будет ни с кем разговаривать. Больше они не обменялись ни единым словом, пока не добрались до дома Юнги. Они посадили его в лифт со словами: «Спокойной ночи» и ушли. Они даже не потрудились проводить его до входной двери. Впрочем, он не возражал. Нез всегда приходил поприветствовать его, когда он возвращался домой, и если они встретят Неза, это будет означать, что они стоят того, чтобы их оставили. Он поднялся на лифте на свой этаж и медленно отпер дверь. Ему каким-то образом удалось снова запереть её, сбросить обувь и сесть, прислонившись к спинке дивана. Комната слегка закружилась, но ему удалось взять себя в руки. Не только та реальность, в которой он сейчас жил, но и та, которую он видел или слышал всего несколько минут назад. Пять человек, которых он считал своими друзьями, спорили о том, стоит ли оставлять его одного в такой уязвимый момент, а потом просто оставили в лифте. А что, если он был слишком пьян, чтобы отпереть дверь? Спал бы он просто в коридоре, пока кто-нибудь из соседей не увидит его, когда они проснутся и позвонят в полицию, думая, что какой-то пьяный бездомный вломился в здание? Он совсем не знал своих соседей, поэтому сомневался, что кто-нибудь его узнает. А что если его стошнит во сне, и он подавится рвотой, потому что сидит? Всё возвращалось к смерти, а также к тому, заметят ли они его смерть или нет. Кто-нибудь заметит? Юнги заметил, что Нез забрался к нему на колени и устроился там как дома, приводя себя в порядок. Юнги оставил его в покое. Он, вероятно, причинил ему столько стресса, по крайней мере, столько, сколько может чувствовать кот. Ты вызываешь у всех стресс. Тут нет ничего удивительного. Он вспомнил, как сильно волновались его друзья, когда он не отвечал на их сообщения. Разве он когда-нибудь должным образом извинялся за это? Сможет ли он когда-нибудь загладить свою вину? Они думали, что ты умер, а ты просто плакал, как ребёнок. Какая жалость! Он никогда себе этого не простит. Может быть, они тоже. Они просто притворяются. Скоро они вообще перестанут с тобой разговаривать. Даже сейчас они, вероятно, говорят в отдельном чате о том, насколько ты обременительный. Но ведь всё шло к этому, не думаешь? С твоими чувствами к Хосоку. Эта дружба всё равно не продлилась бы долго. Это была его догадка, или голос становился громче, когда он был пьян? Обычно он звучал как далекий человек на заднем плане, но сейчас ему казалось, что кто-то кричит прямо в уши. Юнги попытался прикрыть их, но это совсем не помогло. Во всяком случае, он заглушал все остальные звуки, кроме этого. Но потом, обнаружив их, Мин почувствовал, что всего слишком много. Может быть, даже он хочет твоей смерти. — ЗАТКНИСЬ! — он заорал так громко,что даже Нез вскочил с его колен. — Заткнись ты нахуй! Я не могу. Я – часть тебя. Я не могу уйти. Я здесь на всю жизнь, Мин Юнги. Он почувствовал, как по его щеке скатилась первая слеза. Юнги так хорошо справлялся, а теперь вернулся в отправную точку. Прошло так много времени с тех пор, как у него в последний раз был приступ. Или, может быть, это было не совсем так, но ему казалось, что прошло много времени, потому что это не было ежедневным явлением. Он просто хотел, чтобы это прекратилось, хотел перестать слышать этот голос, говорящий ему обо всех его несовершенствах, о том, что люди думают о нём. Есть только один способ заставить меня остановиться. Нет. Он знал, к чему это вело. Это будет так просто. А потом я уйду навсегда. Разве не этого ты хочешь? Он хотел. Боже, как же он нуждался в этом! Тогда почему же ты этого не делаешь? В твоей ванной есть целая упаковка Ксанакса*. Ты мог бы хорошо использовать её. Он свернулся калачиком, обхватил руками ноги, раскачиваясь взад-вперёд, пытаясь сосчитать все причины, по которым он не должен был этого делать. Тебе даже не придётся многого делать. Просто проглоти таблетки и сядь поудобнее. Это всё. Настолько просто. Он ненавидел то, как много в этом было смысла. Когда он почти встал, чтобы пойти в ванную, то остановил себя. Он не стал бы, не позволил своим мыслям победить. Юнги проигнорирует это, как делал всегда. Но на этот раз всё было так сложно. Ему нужно было с кем-то поговорить. Его брат. Юнги хотел позвонить Гумдже, он бы помог. Он включил телефон и пролистал список контактов, ища имя своего брата. Когда он нашёл его, то нажал на кнопку вызова, зрение затуманилось от алкоголя и от всех этих криков. Юнги поднёс трубку к уху и подождал, пока тот возьмет трубку. Гумдже всегда отвечал на его звонки, независимо от того, который час. — Юнги-хён? Он остановился. Этот голос не принадлежал его брату, он слишком хорошо знал его. Как это случилось? Как он мог перепутать контакты? И как из всех людей ему удалось позвонить Хосоку? — Х-хосок, — он заикался. — Прости. Перепутал номера. — Нет, подожди! — Хосок звучал взволнованно. — Ты в порядке? — Я в порядке, — сказал он. — Лучше, чем когда-либо. — Ты не звучишь таковым, — утверждал Хосок. — Ты плакал? — Нет, — Юнги звучал неправдоподобно даже для самого себя. — Хён, — его друг говорил спокойным голосом, — ты же знаешь, что можешь говорить мне что угодно, да? Я не буду осуждать тебя и поверю тебе. Если у тебя есть что-то на уме, что заставляет тебя чувствовать себя так, то я хочу помочь. Ты же мой друг. Он не был уверен, что именно повлияло на него, но как только он услышал эти слова, то всхлипнул. Раньше он просто плакал, но теперь ему казалось, что всё, что он держал в себе, выплеснулось наружу. Юнги не мог перестать всхлипывать, прижимая трубку к уху и пытаясь дышать между ними. — Не сдерживайся, — сказал Хосок, — я рядом. — Это так тяжело, Хоби, — с трудом выговорил Юнги. — Всё так тяжело. Такое чувство, что, независимо от того, что я делаю, я просто нежелательный груз для всех. Посмотрите на мою семью! Гумдже – идеальный сын: он хорошо учился в школе, изучает юриспруденцию, у него есть девушка, он красив. И что же я сделал? Я лажал в школе, я гей, уродливый, жалкий, я учусь на музыкальном факультете, и что я вообще буду с этим делать? Когда музыка вообще кому-нибудь помогала? Я такой отстой, а мои родители до сих пор не верят, что кто-то моложе сорока лет может быть в депрессии. Они даже не заметят, если я умру. У них всё ещё будет Гумдже, и тогда они наконец станут идеальной семьей. — Все, что у меня есть, – это Нез, и ему было бы гораздо лучше с другим хозяином. Однажды у меня случился приступ паники, и он подошёл ко мне, а я... Я пнул его, Хосок. Я, блять, пнул его ногой. Я жестоко обращаюсь с животными, и его следует забрать у меня. Я не заслуживаю его, как не заслуживаю никого другого. — Никто меня не любит. Мои университетские друзья желают, чтобы я не принадлежал к их группе друзей. Я сегодня с ними гулял. Я так много пил, а им было всё равно. Они использовали это как возможность наговорить всякой ерунды обо мне, пока я был там! Вам, ребята, было бы намного лучше без меня. Каждые две недели я просто говорю тебе, что мне грустно, хотя есть так много проблем, которые намного серьезнее моих глупых забот, а я просто навязываю их тебе. Даже сейчас, когда уже поздно, и ты должен спать, я позвонил тебе, потому что пьян и мне нужно было с кем-то поговорить, иначе я бы выпил все свои выписанные таблетки. Вывернув свою душу наизнанку, он наконец почувствовал, что снова может дышать. Несколько секунд парень просто дышал. Никто из них не произнёс ни слова, пока Хосок не заговорил вновь: — Юнги, это неправда, — сказал он, и Мин мог услышать смешение эмоций в его голосе. — Твоя семья любит тебя. Ладно, они, возможно, не очень хорошо понимают концепцию психического здоровья, но подумай об этом. Они из другого поколения людей. Стигматизация, связанная с психическим здоровьем, в нашей стране была лишь немного снята. Все их убеждения подвергаются сомнению, и они должны перейти в эту новую эру. Я знаю, что это неприятно для тебя, но поверь мне, когда я говорю, что они так сильно тебя любят и будут совершенно опустошены, если с тобой что-нибудь случится. А Гумдже-хён всё время думает о тебе. Ты знаешь, что у него есть мой номер телефона? Он его, когда ты только начал ходить к психотерапевту, потому что не хотел показаться навязчивым братом и всё время спрашивать о тебе, но он так часто звонит мне, чтобы спросить, всё ли с тобой в порядке и разговаривали ли мы. Он действительно любит тебя. — И ты, должно быть, идиот, если думаешь, что Незу будет лучше с кем-то другим. Ты самый лучший владелец котов, которого я знаю. Ты знаешь, как себя чувствуешь во время приступов паники, тебе не нравятся люди рядом с собой, и ты никому не позволяешь прикасаться к себе. Мы можем понять это, потому что мы говорим на одном языке, и ты можешь легко сказать нам. Но Нез – это кот. Всё, что он видит, – это то, что его хозяин расстроен, и он хочет помочь единственным доступным ему способом. Ты оттолкнул меня, когда я вот так подошёл к тебе, и других ребят, и мы не держим на тебя зла, мы прощаем тебя. И я уверен, что Нез уже простил тебя. Клянусь своими яйцами, что он спит в твоей постели каждую ночь и прижимается к тебе, как только может. Это не значит, что он злится или ненавидит тебя. — Честно говоря, ребята из твоего универа могут отправиться в ад прямо сейчас. Если они не могут оценить тебя как друга, значит, они тебя не заслуживают. Твоя ценность не измеряется такими людьми. Если ты действительно хочешь знать, что люди думают о тебе, то должен спросить тех, кто может видеть тебя насквозь и ценить, таких людей, как мы. Мы так тебя любим! А что значит, что мы не хотим тебя видеть? Ты даже не представляешь, насколько это неправда! Если с тобой что-то случится, я не думаю, что когда-нибудь смогу оправиться и простить себя за то, что не оказал тебе той поддержки, которой ты заслуживаешь. Мы знаем друг друга уже девять лет, и сейчас мы как братья. Не смей думать, что мы не заметим твоего отсутствия. Просто знать, что ты испытываешь такую сильную боль и ничего нам не сказал, уже причиняет мне боль. Я хочу, чтобы ты знал, что можешь доверять мне в этих вещах. Ты мой лучший друг, Юнги. — Вот в этом проблема, — выдавил из себя Юнги. — Я не вижу в тебе своего лучшего друга. У меня есть чувства к тебе. Именно такие чувства. Он даже не обратил внимания на то, что сказал. Всё, что он понимал, – это то, что Хосок слишком долго не отвечал. — Юнги, — сказал он наконец, — ты пьян. Я не хочу, чтобы ты сказал или сделал что-нибудь такое, о чём завтра пожалеешь. Я знаю, что ты почувствуешь, когда поймёшь это, поэтому сейчас скажу тебе, что у меня тоже есть чувства к тебе, правда есть. Я просто думаю, что будет лучше обсудить это завтра утром. Ты согласен? — Да, — Юнги фыркнул. — Всё в порядке. — Хорошо, — он мог услышать, как Хосок улыбается, — а теперь, я думаю, тебе пора идти спать, у тебя был длинный день. Я останусь на телефоне, если ты этого хочешь. — Пожалуйста? — он снова почувствовал себя ребёнком. — Отлично, я сам этого хотел, — сказал Хосок. Он заснул лёжа на боку и слушая, как Хосок рассказывает о том, что случилось в университете, и о своих танцах. Нез свернулся калачиком у его кровати.