Remedy

Юнги несколько дней не ходил в университет. Он не был готов к встрече с пятью парнями, которые не разговаривали с ним с той ночи, когда он напился. Они даже не потрудились послать ему сообщение с фальшивым беспокойством, чтобы спросить, всё ли с ним в порядке. С тех пор они также не пользовались своим старым групповым чатом, вероятно, решив, что Юнги не стоит их времени, пытаясь избавиться от него. Но в основном Юн оставался дома, чтобы провести время с Незом, поспать, сделать домашнюю работу и поговорить с Хосоком. Большинство лекций Хосока начинались рано утром, и Юнги стал просыпаться в 12 часов вечера, чтобы поговорить с ним. Он любил слушать о днях своего парня. Хосок так страстно рассказывал обо всех своих занятиях, о том, как учатся дети и каково это быть учителем, о своих танцах, о случайных собаках, которых он видел на улице... Список был бесконечным. Ощущалось, будто после встречи Хосок мог свободно восхищаться всеми теми вещами, которые он обожал в себе, и не чувствовать себя смущенным из-за них. После того его разговора с Хосоком он действительно хотел поговорить с братом. Юнги позвонил Гумдже на следующий день после того, как они с Хосоком начали встречаться, и они проговорили четыре часа подряд. Он не мог поверить, как много вещей он не знал: о работе брата, учёбе и его личной жизни. Гумдже был вне себя от радости, когда услышал, что Юнги и Хосок вместе, сказав, что он заметил их чувства и надеялся, что когда-нибудь они признаются друг другу. А потом они говорили о всякой ерунде, анекдотах, и ещё до того, как Юнги осознал это, его брату пора было уходить на работу. Они закончили разговор, пообещав чаще звонить друг другу. В свободное время он снова начал писать музыку. Юнги отказался от этого, хотя это было одно из его любимых занятий, но всё, что он создавал, звучало печально и слишком удручающе, чтобы кто-нибудь когда-либо услышал его творения. Не говоря уже о том, что большинство его текстов были о том, что он изгой, пропитаны желанием умереть и самоунижением. Ему не потребовалось много времени, чтобы снова погрузиться в музыку. Юнги проводил много времени, сочиняя мелодии на пианино, умоляя родителей позволить ему взять его собой, когда переезжал. Он сочинял музыку на своем ноутбуке, читая рэп и иногда играя детские мелодии для Неза, который был очарован пианино. Хосок всё время говорил ему, что ему нужно создать свой канал на YouTube, чтобы публиковать туда музыку, так же, как он делал это с хореографиями, которые Чон ставил, но Юнги не чувствовал, что он готов поделиться своей музыкой с миром прямо сейчас. Может быть, как-нибудь в другой день. Его друзья были в восторге от того, что он снова стал самим собой. Через несколько дней после «ночи-которую-нельзя-называть», как сказал Хосок, они провели время в групповом видеочате. Они были настолько громкими и безрассудными, что соседи Тэхёна вызвали полицию за нарушение общественного порядка. Они все слышали, как кто-то постучал в его дверь, и он оставил телефон в своей комнате, чтобы проверить, кто это, но вернулся с бледным лицом и прошептал, что один из соседей сообщил о нём полиции. Однако, даже понизив голос, они все равно слишком сильно шумели, чем, вероятно, следовало бы. Юнги мог бы сказать, что Нез проводил лучшее время в его жизни. Он действительно наслаждался тем, что каждый день проводил время со своим хозяином. Они просыпались вместе, завтракали, а потом играли до тех пор, пока не уставали, затем некоторое время отдыхали, затем снова играли, потом снова отдыхали, снова играли, спали и повторяли этот цикл. Юнги снова начал замечать все его маленькие привычки, например, как он сидел у своей миски и ждал, когда его накормят, или как он прятался под кроватью, когда Юнги готовил кофе, потому что ненавидел звук кофеварки. Он вспомнил, что Нез будет гоняться за своей игрушкой-мышью только в том случае, если он полностью уберет ее из поля зрения, когда они будут играть, например, спрятав её за диван или просто за дверью в своей спальне. Юнги даже пробовал печь! Он искал рецепт торта в интернете и чуть не сжёг здание дотла, но, по крайней мере, парень попытался, и теперь он мог сказать, что делал продуктивные вещи в течение дня. Хосок так сильно смеялся, когда он рассказывал ему об этом. Чон настаивал, что это не так трудно, как показалось Юнги, и Мин заставил его пообещать, что в следующий раз, когда они увидятся, ему придётся испечь пирог, чтобы убедить его, что это не ложь. Хосок согласился. Юнги уже пробовал его еду раньше, когда они навещали его в Кванджу некоторое время назад, поэтому он знал, что Хосок умеет готовить и, если быть совсем честным, довольно хорошо. Он не мог дождаться, чтобы попробовать также свои навыки выпечки. Юнги был единственным в их группе друзей, кто мог делать два дела одновременно. Сокджин был хорошим поваром, но не утруждал себя изучением языков, и Чонгук был таким же. Тэхён и Намджун полагались на доставку еды, чтобы прокормить себя, а иногда и на доброту друзей, которые умели готовить. Родители Чимина навещали его очень часто и оставляли ему различные контейнеры с едой, так что ему не нужно было готовить. Однажды, когда они разговаривали, Пак попытался испечь кексы, но они так и не узнали, что в итоге получилось. После столь долгого времени казалось, что всё возвращается в нормальное русло (с некоторыми улучшениями). Конечно, долго это не продлилось. В конце концов Юнги решил, что пришло время вернуться к посещению лекций. Он знал, что ему будет не хватать тех дней, когда он был сам себе хозяином и сам планировал свое время, но он также знал, что не сможет избежать своих страхов. Ему всё равно придётся когда-нибудь вернуться в университет, так что теперь, когда Юнги чувствовал себя намного стабильнее умственно и эмоционально, чем раньше, он вполне мог это сделать. Он поговорил об этом с Хосоком накануне своего возвращения. Чон сказал ему, что, по его мнению, тот принял правильное решение, и что он поддерживает его. Юнги поделился с ним своими опасениями по поводу того, что ему придётся столкнуться с ребятами, и Хосок сказал ему, что лучше всего будет поговорить с ними об этом открыто, а не ходить вокруг да около. Они поделились своими мыслями о том, что Мин может им завтра сказать, и он заснул, чувствуя уверенность в себе и в своих действиях. Вся эта уверенность, казалось, исчезла, как только он прибыл в университетский кампус и увидел всех пятерых, сидящих в кафетерии. Они не заметили его, и в какой-то момент он чуть не передумал и прошёл мимо них, ничего не делая, но Юнги вспомнил, как Хосок говорил ему, что гордится тем, что он решил противостоять людям, которые причинили ему боль, и что он такой сильный. Он глубоко вздохнул и прошёл те несколько метров, что отделяли его от них. Пятеро мальчиков сидели вокруг круглого стола, болтая и смеясь, несмотря на то, что было ещё слишком рано, чтобы кто-то мог нормально функционировать. Когда Юн подошел ближе, он увидел, что Бонхву, сидящий лицом к выходу из кафетерий, заметил Мина. Выражение его лица помрачнело, он быстро опустил глаза, как будто хотел спрятаться. Юнги надеялся, что это потому, что он чувствовал хоть малейший стыд. Он подошёл к их столику и поприветствовал словами: — Доброе утро. Разговор прекратился, и все пятеро обернулись или посмотрели на него снизу вверх. Как будто все слова ушли, и никто больше не знал, что сказать или сделать. Честно говоря, это напугало Юнги, и он чувствовал, как сильно бьётся в груди его сердце, но он пообещал себе, что сделает это, и теперь не собирался отступать. — Доброе утро, Юнги, — ответил на его приветствие Джинён. — Как дела? — спросил Шихун. — Мы давно тебя не видели. — Ага, — согласился Юнги, — с тех самых пор, как вы оставили меня в лифте моего дома пьяным в стельку. Остальные ничего не сказали. — Но ничего страшного, — добавил он, — ведь я с самого начала лишь мешал вам, верно? Вам не следовало даже звать меня в тот вечер, я согласен. Он точно видел момент, когда выражения их лиц сменились со спокойствия на страх. Потому что он помнил всё, каждую маленькую деталь и каждое слово, которое они сказали. И теперь они это знали. — Да, — сказал он, подтверждая их мысли, — я слышал вас. И я помню всё, что вы сказали. Вы действительно не должны принимать ничего как должное. — Послушай, Юнги — начал Кандэ, — мы тут подумали, все пятеро. Мы познакомились очень давно и никогда не были так близки. Мы впятером прекрасно ладили друг с другом, но мне казалось, что наши чувства не были взаимными, когда дело касалось тебя. — Мне показалось, что ты вкладываешь в эту дружбу гораздо меньше, чем мы, — добавил Хёнбин. — И я не хочу показаться грубым или чтобы ты неправильно понял мои слова. Я уверен, что ты сделал всё возможное, но для нас этого просто... Было недостаточно, я думаю. — Ты думаешь, хах? — ответил Юнги. — Ты ведь знаешь, что мог бы сказать мне об этом, правда? Вместо тайных групповых бесед, — он заметил, как они вздрогнули при упоминании об этом, — игнорируя меня и обращаясь со мной как с изгоем. — Юнги, дело не в этом, — сказал Хёнбин, — лично я не люблю конфронтации. Мне нравится быть мирным парнем. Поэтому, когда у меня возникает проблема с чем-то или кем-то, я просто игнорирую её, даже если знаю, что это не самое лучшее, что можно сделать. — Это просто хуйня какая-то, Хёнбин, — сказал Юнги. — Игнорировать – это одно, но то, что вы, ребята, делали, просто откровенно грубо! — Но разве это не относится и к тебе тоже? — возразил Джинён, и Юнги почувствовал укол в груди. Джинён был самым близким ему человеком, когда они еще были друзьями. — То, как ты обращался с нами, было довольно дерьмово, особенно, если ты думал, что вёл себя хорошо и дружелюбно по отношению к нам. — Как я вообще мог быть груб с тобой? — спросил Юнги. — Мне действительно хотелось бы узнать. — Ну, — ответил Джинён, — ты же почти никогда не соглашался позависать с нами. Мы должны были быть группой друзей, но ты просто хотел большую часть времени оставаться дома. Ты понимаешь, что это заставляло нас чувствовать себя плохо всякий раз, когда мы встречались только впятером? И ты всегда говорил о том, что у тебя есть некоторые личные проблемы и что иногда ты чувствуешь себя неуверенно, и мы хотели помочь тебе, но мы не можем этого сделать, если ты не скажешь нам, что случилось. Когда бы мы ни спросили, ты просто отмахивался от нас! Это продолжалось годами, Юнги! Мы твои друзья, и ты никогда ничего нам не рассказываешь, но ты рассказываешь своим Сеульским друзьям. Думаешь, это справедливо по отношению к нам? В какой-то момент нам надоело, что нас сравнивают с ними. — Что ты, блять, несёшь? — прокричал Юнги. В этот момент он заметил, что все остальные в кафетерии повернулись к их столику, но, как ни странно, ему было всё равно. Все его тревоги о людях исчезли, и единственными звуками, которые Юнги мог чувствовать, были кровь, пульсирующая в его венах, и его гнев, поднимающийся вместе со всей этой хуйнёй, которую он слышал в свой адрес. — Ты когда-нибудь давал мне повод прийти к тебе со своими проблемами? Ты всегда отталкивал меня, как бы я ни старался. Помнишь, как я звонил тебе в прошлом году, Джинён? Когда ты был с Шихуном? Но я так не думал. А ты знаешь, почему я тебе позвонил?! Потому что я был в нескольких секундах от того, чтобы перерезать себе вены! Он видел, как некоторые из них вздрогнули от того, насколько прямолинейным было его заявление, но ему было всё равно. Они хотели, чтобы Юнги рассказал им о своих проблемах с психическим здоровьем? Тогда именно это он и собирался сделать. — И ты сказал мне, что у тебя нет на меня времени, потому что ты и Шихун тусуетесь вместе, — сказал он, — а через несколько месяцев мой брат потащил меня в кабинет психотерапевта, потому что поймал меня на попытке самоубийства. И ты был так безразличен, когда я позвонил тебе. Я плакал и задыхался, но ты обращался со мной так, будто я спросил о погоде. У меня депрессия, и мне приходится принимать таблетки, чтобы не покончить с собой, но иногда даже этого недостаточно. Как вы думаете, легко ли доверять кому-то это, а?! Я доверяю своим друзьям из Сеула, потому что знаю их уже девять лет, и мы столько пережили вместе. Если ты действительно хотел помочь и поддержать меня, то должен был позволить мне прийти к тебе, когда я был готов. А я был. И тебе было совершенно всё равно. Я не сравниваю вас с моими друзьями, вы сами сделали это с собой. Закончив говорить, Юнги медленно осознал всё, что произошло. Он рассказывал своим теперь уже бывшим друзьям о своих душевных муках в присутствии многих других студентов своего университета. И все они слышали и видели, как он вышел из себя. Страх перед судом вернулся, как пощечина, и Юнги опустил голову, тщетно пытаясь скрыть свою личность. Отлично, теперь ты будешь психически больным для всех. Было очевидно, что никто не ожидал от него такой реакции, если судить по выражению их лиц. Юн тоже не знал. Его первоначальный план состоял в том, чтобы спокойно поговорить с ними о том, что он больше не хочет быть их другом, подчеркнув, как они обращались с ним, когда думали, что он их не слышит, а затем уйти. Но что-то в том, как они пытались свалить вину на него и заставить его чувствовать себя плохим другом, просто щёлкнуло выключателем в его голове, и слова вырвались наружу прежде, чем он смог всё обдумать. — Вы оставили меня, — прошептал он, — той ночью. Вы просто бросили меня, как будто вам было всё равно. Если вы хотите притворяться, то, по крайней мере, делайте это хорошо, — одна-единственная слеза скатилась по его щеке и капнула с его носа. Он даже не пошевелился, чтобы вытереть её, если вдруг они заметят. — В том-то и дело, Юнги, — сказал Кандэ, заставляя его поднять глаза. — Теперь ты говоришь так, словно пытаешься заставить нас пожалеть тебя. — И не только это, — добавил Шихун, — но и то, чем ты на самом деле поделился с нами. Я не люблю слушать о абстрактных вещах. — Итак, сначала я плохой человек, потому что не рассказываю вам свою реальность, — сказал Юнги, — а теперь я плохой человек, потому что говорю вам именно это! Вы все такие лицемеры. Да пошли вы! — А ты – душевнобольной! — Бонхва огрызнулся в ответ. — Просто оставь нас, наконец, в покое! Юнги ничего не ответил. Что он мог сказать? Все слова на миг исчезли. Он просто кивнул, развернулся и вышел из кафетерия, закусив губу. Он даже не заплакал. Он просто сел перед аудиторией, пока слова Бонхвы звучали в его голове на повторе. Душевнобольной. Душевнобольной. Душевнобольной. Душевнобольной. Душевнобольной. Душевнобольной! Юнги не знал, что ранило его больше: то, что его так назвал тот, кого он считал своим другом, или то, что он не был так уж удивлён, услышав это, потому что уже слышал это раньше. Он слишком часто называл себя так. Юнги услышал шаги, и внезапно перед ним возникли три пары ног. Он даже не взглянул бы на их обладателей, если бы они не остановились так, чтобы было очевидно, что они находятся прямо перед ним. Его встретили лица двух мальчиков и одной девочки. — Привет, — начала девушка. — Привет? — нерешительно ответил Юнги. — Не волнуйся, — сказал ему один из мальчиков, самый высокий из всех, кого он когда-либо видел, — мы просто хотим поговорить с тобой. — Насчёт чего? — спросил его Юнги. — Ну и представление ты устроил в кафетерии, — ответил другой парень, и девушка толкнула его локтем в бок. Юнги снова посмотрел вниз. Он был уверен, что они пришли сюда, чтобы посмеяться над ним. Он хотел бы просто умереть на месте, чтобы не иметь дела с этим. К этому времени все, кто был там, уже сказали бы другим людям, и он предположил, что каждый человек из его курса узнает об этом меньше чем через день. Юнги подумывал о том, чтобы никогда больше не возвращаться, просто чтобы избавить себя от неловкости быть тем странным человеком, у которого случился нервный срыв в кафетерии. — Мы здесь не для того, чтобы посмеяться над тобой, — успокоила его девушка, — совсем наоборот. Мы хотели спросить, не хочешь ли ты выпить с нами кофе после лекции?