Названная женой

— Царевич Нис, сын владыки Айджиана, Балора Второго, выбрал себе невесту! — кричали синие рогатые герольды. — Радуйтесь, обитатели моря, жители Океании! Конец войне! Если бы не лобные наросты и цвет кожи, сошли бы за кликуш на любой из свадеб Светлых земель. Гвенн вдохнула поглубже воду вместо воздуха и оглядела фоморов из-под жемчужной вуали. Можно подумать, воевали из-за того, что Нис невесту выбрать себе не мог. Далёкое косматое солнце играло между водой и воздухом, края видимого мира тонули в густом тумане горизонта. Море, ярко-бирюзовое над головой и мутно-васильковое в глубине, шевелилось, дышало волнами и словно бы спрашивало: что ты здесь делаешь, волчица? С чем пришла?.. Гвенн не знала ответа. Облаченный в свадебную, белоснежную с золотым шитьем одежду, Нис протянул руку, и Гвенн быстро оглядела жениха, словно увидела впервые. Высокую, статную фигуру утяжеляют рога, плотные иссиня-черные волосы, забранные в косички у висков, густой волной закрывают широкую спину, жемчужная тиара венчает не хуже короны. Гвенн расслабила сжатую кисть и убрала руку с кинжала, расставаться с которым не собиралась даже в морском мире, положила пальцы на ладонь жениха и шагнула следом за ним на спины весёлых дельфинов. Живой мост вёл от громады дворца Балора до Колодца силы, где заверялись свадебные клятвы. Главная площадь, заполненная морским народом — малая часть Океании, но на ней смело могла бы уместиться пара главных башен Дома Волка. Разглядывая здания из гигантских раковин, окаймляющие площадь, Гвенн ощутила себя в центре зубчатой короны. Ещё более громадные башни даже не виднелись, ощущались на окраинах города. Тут всё было огромное. Всё неизведанное и неприветливое. Всё чужое! Хотя фоморы — они же как мы, только синие и с рогами. Радужка у них очень светлая, а зрачки тёмно-синие, вспоминала Гвенн уроки Джареда и картинки в древних летописях, раз уж при осаде Черного замка ей участвовать не пришлось. Есть ещё полуфоморы и разумные животные. И неразумные тоже… кажется. И русалки. М-да, надо было не только о политике и оружии слушать. Но кто мог подумать, что ей пригодится здесь и сейчас? Подданные морского царя во все глаза смотрели на Гвенн. Разобраться, кто есть кто, не удавалось. Чернотой волос невеста морского царевича не отличалась от большинства жителей Океании, но, белокожая и сероокая, она наверняка казалась некрасивой, болезненной, да ещё остриженная коса добавляла пересудов. И волчья принцесса, привыкшая к восторженному поклонению, с трудом выдавила улыбку в ответ на оценивающие, настороженные взгляды. Идти по спинам дельфинов над головами морских обитателей было странно и легко, Гвенн даже засомневалась: не сон ли это? Тут же поскользнулась, а Нис подхватил, не дал упасть, подвел под руку к отцу. — Назови своё имя и род, — произнёс Айджиан, и вода вокруг всколыхнулась. Гвенн запрокинула голову, пораженная мощью, шедшей вблизи от морского царя. Взгляд белых глаз, сияющих собственным светом, пронзал её насквозь. Такого не обмануть, не утаить истинные намерения. — Имя моё Гвенн, для Благой земли и Дома Волка умерла я, чтобы родиться под водой супругой сына вашего, — произнесла она заученные утром слова, смиряя дрожь. — Добро, — уронил Айджиан, посмотрел задумчиво и добавил в глухой тишине: — Ты не причинишь вреда моему сыну. — Я никогда… — заторопилась Гвенн. — Это не вопрос. Я знаю, — закончил Айджиан, и Гвенн сглотнула. Ещё не так давно она жаждала убить этого фомора собственными руками! А сейчас нет, морской царь прав. Вот только откуда у него это знание? Руку задергало, будто в наказание или в предупреждение. Она здесь чужая! Перед глазами на миг возникло видение ее мира. Вольные ласточки, зелень ельника, бескрайние поля... Как же не хотелось ей расставаться с Черным замком, где знаком каждый камушек! — Гвенн, — тихо позвал Нис, и она вернулась в настоящее. Гвенн повторила клятву следовать за супругом на край моря и за его край, выдавила «Да» в ответ на «По доброй ли воле род мужа принимаешь как свой?» Один из рослых фоморов с белыми рогами поднёс золотую чашу, отливавшую красным и заполненную темно-синей опалесцирующей жидкостью. Вода в воде? — Глубинная, — шепнул Нис. — Животворящая. Отпил и протянул Гвенн. Она поднесла чашу к губам, отхлебнула с сомнением, но никакой разницы с обычной водой не заметила. Совсем не солёная, может, чуть слаще, чем ключевая. Остается надеяться, что ни рога, ни хвост у Гвенн от неё не вырастут. Нис, сметая мысли, прихватил её за талию одной рукой, за короткие пряди — другой. Первый поцелуй вышел настоящим. Зря Гвенн надеялась, что Нис чмокнет в щеку. Царевич еле оторвался от её рта… — А скреплён ли союз как полагается?! — раздался чей-то визгливый голос. Гвенн облизнула губы, обернулась и увидела сверкнувшие в ухмылке острые зубки длинной рыбины, что стояла на хвосте и вызывающе щерилась змеиной рожей. — Какая дерзость, спросить прилюдно, взял ли жену свою! — донеслись до Гвенн сердитые голоса. — И правда, нет ума у мурен! Взмах синего бича Ниса опередил стражников, бросившихся в толпу, хлестнул по спине рыбу-нахалку. Отчаянный визг разнёсся над толпою, многие вжали головы в плечи, подтянули к телу руки или плавники — у кого что было — и замерли, будто ожидая немедленной расправы. Морской царь еле качнул громадными, откинутыми назад рогами, ничего не сказал, но герольд вновь заголосил: — Грубость отдельной рыбины прощена в честь свадьбы царевича! Нис опустил руку, втянул бич в ладонь, а изобиженная мурена, скособочившись, уползла под смешки фоморов по дну, помогая себе хвостом. Царевич обернулся к Гвенн, провёл ладонями от локтей до плеч, лаская вызывающе, напоказ. Шепнул: — Никому обидеть не позволю. Широкие рукава её одежды, расшитые перламутром, жемчугом и еще невесть чем, поднялись вслед за движением, обнажили розовый рубец, обвивающий её левую руку. Толпа ахнула: — Не позволит другим, а сам обижает! Женщины закачали головами, жалея невесту, мужчины поминали дикий нрав царевича. Гвенн широко улыбнулась, вызывая еще большее удивление. Удар бичей Балора? Не больнее, чем раскалённое железо — любимое наказание в Доме Волка — часто метившее её плечо. Она всегда терпела без крика. Сказать бы, что Нис не виноват, что сама подставила руку, но можно ли? Да и поверят ли ей? Морской царь не шелохнулся. Царевич шепнул: — Покажи обручальное. Гвенн, потянув за тонкую нить, торопливо достала из-под ворота кольцо с чёрной жемчужиной. Протянула вперёд, а Нис поддержал её ладонь своею, а другую руку положил на талию. Гвенн сжала зубы, смиряя желание отодвинуться. — Клянусь Неблагой Свободой, Словом благих и Законом ши-саа, любовью трёх миров, древом Жизни и предвечным огнем, Гвенн — моя жена отныне! — огласил царевич во всеуслышание. Ну вот и всё, вздохнула Гвенн. Словно крышка гроба захлопнулась. — Ничего, дочка, ничего, — донесся до тонкого слуха волчицы низкий глухой шепот. — Эта береговая тебе не соперница. Она диковина, и только. Пусть Нис потешится. Пройдёт год лёгкой свадьбы, и мы посмотрим, кто будет сидеть на троне богов! Гвенн приопустила длинные ресницы и, не поворотив головы, внимательно рассмотрела говорящего фомора и девушку рядом. Артмаэль, князь Аррианской впадины — так сказал Айджиан. А рядом Темстиале, наследная княжна, почему-то не представленная Гвенн. И тоже в белоснежном платье, расшитом золотом! Ну-ну. Фоморы по большей части чуть ниже волков, только Нис высок, как и морской царь. Княжна, почти одного роста с Гвенн, изящна и красива на самый взыскательный вкус, разве крохотные посеребренные рожки, синяя кожа и блеск чешуек на висках показывают, что она принадлежит морскому народу. А вот то, как она таращится на царевича и стреляет глазами, говорит о многом. Синяя рогатка! Да пусть забирает себе этого Ниса прямо сейчас! Вечно то ненужное, что Гвенн достаётся просто так, ни за что, вызывает чужую зависть и ревность. Ничего не изменилось с тех пор, как она перебралась под воду. Выбралась из одной ловушки, тут же угодила в другую. И опять винить, кроме себя, некого… Гвенн выдохнула медленно и ровно. Куда легче и проще было бы умереть. Отец прав, иногда наказание длится всю жизнь, а она у ши бесконечна… Гвенн отвечала на поздравления подходивших, не забывая благодарить за пожелания долгой, счастливой жизни и гладкой волны, запоминая имена и звания. А морской народ стоял, плавал, гулял подле длинных столов, ел, пил и веселился, уже забыв про повод. Все как на берегу. Опять заныл рубец, но она справилась, отодвинула боль. Отпивала из странных узких чаш, поглядывала на раковины с едой, однако есть разноцветные шарики не рискнула. Лежало там нечто розовое, похожее на мясо… Нет, всё одно, ничего в горло не лезет. Что там говорила эта рыбина? Взял ли ты жену свою? То есть до свадьбы? Гвенн напрягла память, но ничего подобного из брачных обычаев морского народа на ум не приходило. Впрочем, когда утром Нис втолкнул её в комнату и жестом указал на постель, она приготовилась именно к этому. Сбросила сапоги, дрожащими руками стянула дорожное сюрко, пояс с оружием, порядком запылившуюся камизу — и неожиданно застеснялась тяжелого взгляда фомора. Тут подлетела стайка мелких рыбёшек, защекотала. Гвенн отмахнулась от надоед, но Нис произнес: — Не пугай малюток. Они счистят загрубевшую в дороге кожу, расчешут волосы, — затем приспустил балдахин, отошел, и Гвенн затопило волной признательности. Негоже выходить замуж грязной, и спасибо, что не стал смотреть. Потом рыбки, похожие на синих червяков, пропали. Занавес из жемчужных нитей разошёлся, и рядом с Гвенн присела дама с рыбьим хвостом и высокомерным видом, грациозно откинув за спину множество мелких светлых косичек. Гвенн удивленно оглядела полудеву-полурыбу: короткое золотое шитье прикрывало лишь грудь и бедра, обнажая талию, что не позволялось на берегу даже королям. Золотистый хвост, заканчивающийся алым плавником, показался столь гармоничным, что Гвенн, оглядев свои ноги, решила: хвост — это тоже красиво. Русалка же рассмотрела невесту со всех сторон, словно диво дивное. Остановив взгляд на левой руке, подняла пшеничную бровь и вздохнула. Гвенн потянула на себя то, что попалось под руку — а попалось одеяло, мягкое на ощупь, как мох или губка. — Ши-саа Лайхан, как она? — позвал царевич низким, тревожащим голосом. Та ответила сердито и быстро, Нис тоже что-то сказал, Гвенн не разобрала ни то ни другое. Затем показался, протянул бокал. Густая жидкость казалась подёрнутой пленкой — морская вода сама отодвинулась от губ. Гвенн, глотнув, только тогда поняла, как же хочется пить. Потом появилась одежда, затем уложили волосы, понацепляли жемчужин. Золотоволосая русалка лишь командовала, не прикасаясь к Гвенн, проговорила не один раз, что нужно сказать невесте и как отвечать. Затем её повёли на нежеланную свадьбу… — Нам пора, — ровно произнес Нис, вновь вырывая из воспоминаний. Гвенн допила бокал, закашлялась и тут же разозлилась на себя. Царевич крутанул ладонью, и они мгновенно оказались в коридоре почти подле его покоев. Злость придала сил, хотя левую руку заломило, словно её ухватил неведомый зверь и дёргал в тщетных попытках оторвать. Однако она держала лицо, прикусив губу и запретив себе обращать внимание на точки перед глазами. Вьются себе и вьются, эка невидаль. Когда виверна цапнула за бедро, было больнее. Или когда она ещё ребенком упала на камни, решив по примеру брата перепрыгнуть из окна одной башни в окно другой, и валялась с горящими огнём ногами и отбитой спиной, не в силах сделать вдох, пока не прибежал Джаред, а следом — отец и Дей. Редкий случай, когда все были так испуганы, что её даже не наказали, а отец просидел рядом всю ночь, пока не срослись кости. К королевским волчатам боялись приближаться все, и Гвенн, мучимая одиночеством, даже думала, не повторить ли что-нибудь подобное. Но теперь она еле стояла, не чувствуя ног. Бледно-голубая перламутровая мозаика стен и серо-голубые плиты под ногами начали таять, превращаясь в зеркальный камень Чёрного замка, и Гвенн прикусила губу, возвращая себя в настоящее, однако выходило плохо. Царевич что-то приметил, раз, обернувшись, начал: — Я тебе настолько неприятен… Тут руку вновь охватило огнём, боль отдалась во всём теле, колени ослабли, а весь этот странный синий мир пропал окончательно. Гвенн порадовалась, что она умирает, а её долг и расплата закончились так быстро. — Гвенн. Гвенни! Чей-то голос звал ее, пришлось вернуться. Гвенн лежала на спине все на той же постели, рука все также горела. Кто-то обхватил её кисть, стало прохладно и почти не больно. Только глупое мягкое «Гвенни» бесило. — Молодой сир! Дайте же миледи прийти в себя! Гвенн все ещё не могла разлепить глаза, но была уверена: это пищит первый министр Айджиана, смешной голожаберный моллюск. Только он называл Ниса «молодым сиром», он негодовал, когда Гвенн предложила себя в жены царевичу. Обращение «миледи» и вовсе было забавно и ни на что не похоже. — Почему она молчала?! Голос — как рык Айсэ Горм на крутых перекатах — пугал до фоморов. Гвенн еле сдержала смешок. Фомор пугал до фоморов! Придётся менять ругательства, за которые ей так часто перепадало от воспитателей, или хотя бы разнообразить их. Писклявый голосок продолжал, вторя ее мыслям: — Молодой сир, вы напугаете вашу рыбку, и она выпрыгнет на берег. — Эта гордячка даже не подумала сказать, что ей больно, — голос этого фомора вновь странно отозвался в груди, словно отдалённые раскаты грома или камнепад в Вороновых горах. — Ей не должно быть больно. Она мне настолько не доверяет? — Думаю, нет, молодой сир. Вы выбрали в жены волчью принцессу. Мне немного знакомы их обычаи. Не думаю, что она приучена жаловаться или просить. Гвенн наконец разлепила веки, увидела совсем рядом чеканное лицо свежеиспечённого супруга, зелёные глаза с желтизной подле зрачка и тёмной полоской по краю, особенно яркие на синей фоморской коже — и заставила себя не зажмуриться. — Хм… Мне уже лучше, — буркнула она. — Не стоит вашей заботы. — Она очнулась, вот радость! — Мигель переливался всеми цветами радуги. — Извините, мне нужно немедленно-немедленно доложить нашему сиру! А вы тут, э-э-э… отдыхайте! — и пропал за дверями. — Зачем ты терпела? — прозвучало неожиданно тихо. Мягкие подушечки синих пальцев прошлись по щеке, тронули губы, и она отодвинулась, испугавшись ласки больше, чем равнодушия. Гвенн уже один раз поверила, поддалась чужому желанию и искусным речам — и горько сожалела потом. Лицо фомора закаменело, пальцы сжались в кулак. — Ты сама предложила себя в жены. Не надейся, что наш брак будет формальностью! И вновь голос холоден, как ледники Вороновых гор. Во рту пересохло. Не надеяться? Она и не будет. Она вытерпит. Ради брата, ради своего Дома, ради долгожданного мира. В конце концов, Нис — далеко не первый её мужчина. Даже не первый, кто возьмёт её против воли… — Уже ночь. Благие спят одетыми? — спросил Нис, и Гвенн почудилась насмешка в его голосе. Она торопливо дёрнула завязки непривычной одежды, в которую её облачали чуть ли не полчаса, но те только туже затянулись и поддаваться не желали. — Дай помогу. Синие пальцы показались гораздо холоднее волчьих. И очень споро справились с её платьем. — Я решил, что сегодня мы обойдёмся без слуг. Моя жена не против? Гвенн хватило лишь на то, чтобы кивнуть. Губы онемели, ледяной ком собрался в животе и не желал таять. Слава старым богам, забеременеть ей не грозит. И вновь ей почудилось, что Нис прочитал её мысли. — Ты не зна-а-аешь… У ши-саа дети рождаются от близости. Как у людей! Слишком много смертей, чтобы надеяться лишь на любовь. Придавил весом и словами. Словно вся тяжесть океана опустилась на Гвенн. Как это может быть? От обычного соития, не от любви небесной, освящённой свободой и предвечным огнем?! Ей носить нежеланного ребенка от нелюбимого мужа? Слёзы сами заструились из глаз — и хорошо, что их мгновенно смыла вода. Она плачет третий раз за день! Почти столько же, сколько за всю жизнь. Беспомощность — то, чего она всегда хотела избежать и попалась по своей собственной воле, как глупая куропатка в силки. Скорее — ха! — как пескарь в садок, раз уж она в океане. Но и шуткой саму себя не развеселила. Ледяные ладони Ниса заскользили по ее телу, пронизывающий взгляд зеленых глаз не отрывался от нее. Во всём нужно искать плюсы, учил её Джаред. Гвенн пробежалась взглядом по бугрящимся мышцам, поджарому животу, широким плечам, иссечённым следами от старых ран. Синяя кожа и рога — небольшое отличие от благих. Но Нис, пожалуй, больше похож на Айджиана, за спиной которого расправляла крылья вся сила океана. А в глазах его темной зеленью сворачивалась бездна, выплескивалась нескрываемым желанием. Прекрасный мужчина, несомненно жаждущий её. Мечта любой женщины, что на берегу, что в море. И чего ей так тошно? Гвенн зажмурилась, и тут что-то изменилось. Она распахнула глаза и увидела, что Нис отстранился. — Волосы словно дельфины. Грудь обольстительной сирены, — чужой голос нежил, будто лёгкий ветер с обласканных солнцем полей. — Губы коралл, — тёплый поцелуй в плотно сомкнутые губы. — Ноги как мрамор… Моя жена золото. Мне хватило мига, чтобы понять это. Она вновь зажмурилась. Шумный вздох, звук уходящих шагов. — Ни-и-ис? Гвенн недоуменно распахнула веки. Этот фомор постоянно умудрялся сбивать её с толку! Она раздвинула жемчужные нити в поисках супруга. Тот лежал на боку, в расстёгнутой рубашке и в штанах, скрестив ноги в сапогах; одну руку согнул в локте и подложил под голову вместо подушки, а другую свесил, так что пальцы касались пола. Свободно так и, признаться, красиво лежал. — Уйти я не могу. Это будет позором для нас обоих, — прозвучало до крайности равнодушно. — Ты сказал, наш брак не будет формальностью! — непонятно отчего разозлилась Гвенн. — А! Так ты бы предпочла, чтобы я разложил тебя у всех на глазах, как в старые времена?! — в голосе зазвенела сталь, взгляд приподнявшегося Ниса сверкнул яростной темной зеленью. — Нет, конечно же, нет! — заторопилась Гвенн и отшатнулась за призрачную защиту жемчужных нитей. Всерьез говорит или шутит, проверять не хотелось. — Ты же приняла мою жемчужину? — голос супруга лился мягко-мягко, как сладкий и чистый ключ. — Взя-я-яла-а-а. А я возьму тебя, когда ты этого пожелаешь. — А если я не пожелаю? — спросила Гвенн и прикусила язык, вечно выдающий что-нибудь неподобающее. — Тогда мне придётся осваивать пол. Гвенн фыркнула от одного похожего воспоминания. Натянула моховое покрывало повыше, а затем долго ворочалась, не в силах согреться. Голова разрывалась от мыслей, рука ныла и чесалась, холод сковал позвоночник, ступни окончательно заледенели. Гвенн свернулась калачиком, дрожа всем телом и негодуя на собственную слабость. Завтра всё будет иначе, это сегодня она раздавлена. Сколько раз она поднималась? Поднимется и теперь. Как же холодно! Гвенн клацнула зубами на всю спальню, вполголоса припомнив всех светлых и тёмных богов. — Тепло ли тебе, моя царевна? — немедленно откликнулся Нис. — Всё хорошо, м-м-мой супруг. Прости, что побеспокоила. — Для верхних тут может быть прохладно. Хочешь, я лягу рядом? Меч не положу, но и не потревожу тебя. Гвенн отметила вежливое «верхние» вместо презрительного «береговые», подумала, хотел бы, уже бы взял, и выдавила: — Н-н-не против. Нис улёгся не раздеваясь, приобнял со спины, и холод мгновенно отступил, а покой пришел. Можно представить совсем другого мужчину, любимого неправильной любовью и потерянного навсегда. Перед глазами завертелась бешеная круговерть сегодняшнего дня: отречение от благого мира, морское царство рогатых фоморов и переменчивый голос Ниса…