Названная женой

Радиальные улицы-лучи тянулись вдаль явно не на одну лигу. Позади всего смутно виднелась городская стена, хотя цель строить её под водой была не слишком понятна. Девять огромных башен стояли по её периметру. На площади и по улицам деловито сновал морской народ. Гвенн, привыкшая к облику ши Благих домов, не слишком-то отличавшихся друг от друга, всматривалась в обитателей Океании, которые поразили её ещё на свадьбе. Русалки, акулы, осьминоги, мурены и, конечно, сами фоморы шли по своим делам, плыли на странных созданиях, похожих одновременно на коней и на рыб, выглядывали из окон, увешанных фонариками, светящимися водорослями и морскими звездами. Небольшая овальная площадка, на которой они стояли, располагалась ровно посередине высокой башни. Или правильнее говорить, глубокой? Царевна запрокинула голову: башня заканчивалась сияющим золотом пиком. — Мы тоже на чём-то поедем? — спросила Гвенн, обернувшись к Нису. Он обхватил её за талию, и не успела она возмутиться, как вода вокруг забурлила, как в горном ключе, окатила тёплой волной, скрыла столицу — и выкинула в совершенно ином месте. Города не было. Был белый песок вокруг и громадное круглое здание впереди. Да, в Океании всё было громадным, просто Гвенн привыкнуть еще не успела. — Нис, надо уметь разговаривать! — возмутилась она. — Я спрашиваю, а ты отвечаешь, а потом уже что-то делаешь! — но, видя, что муж неподвижен и молчит, добавила, помахав для верности руками перед его лицом: — Вопрос-ответ, понимаешь? — Понимаю, — ответил фомор, вызвав дрожь под ложечкой. — Но не обещаю, что выполню. Гвенн впилась ногтями в ладонь. Чему там учил советник? Повторить про себя что-нибудь скучное, когда очень хочется что-нибудь разбить. «Свобода в служении. Сила в свободе». — Хороший девиз, — внезапно сказал Нис, и Гвенн поняла, что произнесла вслух воинское приветствие волков. — Я постараюсь. И ты тоже постарайся не вертеться в водовороте. Ты могла выпасть куда угодно и не обязательно целиком. Мне было бы жаль. Мигель, ты останешься с Гвенн. — А где ты видишь Мигеля-а-а-ай?! — Гвенн, ещё не придя в себя, совершенно неприлично взвизгнула. Из её декольте выпал Мигель, трепыхнулся, пробормотал: — Вы просто вихрь, молодой сир, — сделал несколько неровных кругов и дёрнулся от шлепка Гвенн. — Мигель, плыви-ка ты к Балору! — вырвалось у Гвенн. — Айджиану, — укоризненно произнес Мигель. — Именно, — произнес Нис и обратился к Гвенн: — Я хочу познакомить тебя кое с кем. Он не совсем фомор, не ши-саа, не селки и не бен варра. Гвенн подняла бровь и напрягла память, переводя сказанное. Фоморы, русалки и говорящие морские создания! Немая рыба, что ли? — Ваа не похож ни на кого, — губы Ниса на миг сложились в улыбку. — Я хочу, чтобы он стал и тебе другом. Я встретился с ним не так давно. Одну или две тысячи лет назад. Нис снял кристалл с шеи, встряхнул его, а потом прикоснулся ко лбу Гвенн. — Посмотри, как с ним познакомился я. Окружающий мир померк. Перед мысленным взором Гвенн возникла картина далекого прошлого. Гвенн откуда-то знала, что это странная местность, где разломанные коралловые рифы все еще хранят следы поединка Балора Первого и Аэморы, королевы Дома Рек, и селятся только сумасшедшие. Она прищурилась и разглядела небольшого бирюзового осьминога. Он неторопливо набирал воду для следующего стремительного рывка. Приоткрыл желто-зеленые глаза, и Гвенн сообразила, что видит супруга. Нис плыл легко, с любопытством разглядывая все вокруг, даже усатых ярко-желтых рыбешек, копошащихся в бледно-голубом песке. Невзрачная рыбина в локоть длиной и с печальными синими глазами, стоящая в узкой расселине, привлекла его внимание. Нис осторожно подкрался и уронил на неё камень. Рыбина вздрогнула, рванулась вперёд, мгновенно раздулась в шар и ощетинилась иглами. Недовольно замахала миниатюрным хвостом и поплыла подальше от нахала. Бежево-зелёная рыба-попугай подплыла к носу царевича, затрещала недовольно, пытаясь отогнать от икринок, а тот лишь отмахнулся. Завидев стаю, похожую на плотный шар или отдельное живое существо, поднялся вверх и побарахтался в ней, словно в жидком серебре. Когда рыбы, устав уворачиваться, уплыли, Нис поплыл вдоль стены кораллового рифа. Подныривая под очередную каменную арку, задел камень, похожий на неловко прилаженную к пещерке дверь. Заглянул внутрь и встретился взглядом с мелким осьминогом. Ну или почти осьминогом, потому что лицо у него было человеческое, выразительное такое лицо. Сине-голубые полоски словно бы размывали образ в колыхании воды и переливах течений. Не ожидавший гостей хозяин вытаращил угольно-чёрные глаза, зашипел. Лицо его исказилось. — Убирайся, дикий! — в Ниса полетел камешек. Царевич увернулся от одного, поймал другой, однако сине-голубой недомерок успокаиваться не собирался. — Плыви ты к Балору в пасть! Я вас всех переживу! Я тебя видел! Запомнил! Ещё раз появишься, в фиолетового перекрашу на всю жизнь! — роговые пластинки, заменяющие зубы, грозно щёлкнули. Нису надоело уворачиваться от камней и каменюшек, полетевших градом. Он молниеносно просунул щупальце внутрь, обхватил что-то живое на ощупь в чернильной тьме и вытащил на свет мелкого дрожащего конька. Подобное создание не обладало разумом и уж точно не могло ни разговаривать, ни кидаться. Пока Нис разглядывал добычу, а потом осторожно присматривался, сердитый незнакомец упал сверху и вцепился зубами в спину. Нис завертелся на месте, отрывая противника потоком воды. Перехватил тельце щупальцами, вытянул перед собой и обомлел. В его щупальцах извивался недопревратившийся фомор или наполовину преображённый осьминог. Лицо с длинным носом, поджатыми ушами и огромными чёрными глазами могло принадлежать ши-саа, двое рук и восемь ловких щупалец начинались от груди и разве что узлом не завязывались, на голове вместо волос копошилось бесчисленное множество мелких отростков. Любопытство затопило Ниса настолько, что он предпочел принять свой обычный вид. — Ай! Пусти! Ты не дикий! Тем более пусти! — скверный характер существа ничуть не смягчился при виде царского лика. — Я буду кусаться! Я-я-я… ядовитый! — и вновь защёлкал челюстями. Словно в подтверждение этих слов по сине-голубой шкурке прошла рябь, проступили светлые точки, слабо мигнули и погасли. Царевичу стало ещё любопытнее, но по примеру отца он молчал, ожидая, пока собеседник выговорится. — Да хоть слово скажи! По тебе же видно, можешь! Широкие уши забавного существа дрогнули следом за более тёплым током течения, пальцы с прозрачными перепонками отчаянно заскребли по рукам Ниса. — Слово! Мне нужно от тебя слово! И я тебя отпущу! Так и быть, не стану тебя убивать! Моё имя несёт смерть! Трепещи! Перед тобой Ваа-шлихх-тиори! Нис восхитился наглостью недомерка, перехватил поплотнее, повертел в разные стороны, приблизил к лицу. Длинный нос высокомерно задирался, глаза опасливо щурились, губы подрагивали от страха. — Твоё имя несёт смерть только тебе, — Нис пощекотал смешное создание. — Мне это не нравится, «Рожденный, чтобы умереть». — Не нравится ему! Как будто мне нравится! Но я тебя пощажу, если ты никому не скажешь! Я натравлю на тебя всех-хи-хи! Всех своих морских коньков! А у меня их знаешь сколько?! — Не знаю, но ты мне скажешь, когда я спрошу тебя по имени. Царевича довольно грубо перебили: — Мне тоже не нравится моё имя, зато оно несёт проклятие! Повторишь и умрё-о-о-ошь! — Ваа вытянул обе руки и все щупальца к лицу Ниса. Царевич весело хмыкнул. — Проклятиями я завтракаю! А раз тебе не нравится твоё имя, я нареку тебя Ваа, «Рождённый», один из многих в нашем бесконечном океане. — Правда-правда? Но я же тебя у-ку-сил! — обиженно выговорил осьминожек. — Цапнул один раз, подумаешь, коньки еще не так кусаются. Пойдём уже отсюда. Нашёл где жить с таким именем! — А вот и нашёл! Я сам искал и нашёл! — Ваа вскинулся сердито, часто заморгал тёмными глазами. — Меня тут никто сожрать не пытается, ты первый! Почти первый, вот! — Да не хочу я тебя сожрать, Ваа. — А я хочу! Нис еле успел перехватить куснувшего и чуть было не вывернувшегося из его рук полуосьминога. — Больше так не делай, заморожу. Почему не в городе? Где семья? — А твоя?! — карапуз непримиримо сложил осьминожьи руки на груди и показал длинный синий язык с зазубринами. — Выгнали меня из семьи. Сестрёнка вот навещать приплывала, так её акула съела. Где хочу, там и живу! — Моя семья в городе, советую перебраться. Там меньше диких. — Там полно ещё более диких! И все настоящие ши-саа и настоящие осьминоги, а я… Мне и восемь ног хорошо. Такие, как я, долго не живут! А тут коньков много, я с ними и покататься, и поплавать, и поговорить!.. — С коньками. Поговорить, — Нис оглядел подплывших бессловесных животин, вставших в круг и явно прирученных Ваа. — Знаешь что, ты плывёшь со мной! Вокруг опять всё забурлило, ворота дворца распахнулись перед царевичем. Стражники покосились на прижатого локтем к боку ошалевшего Ваа. — Это ваша игрушка, мой царевич? — проявил интерес один из них. — Крупновата для вас. Может, отдадите? Глаза его горели весьма хищно. Ваа заморгал и задрожал часто-часто. — Нет! — Нису не хотелось быть многословным или останавливаться, он проигнорировал этикет и прошёл дальше. — Я всё равно убегу! — продолжал бузить Ваа. — Оседлаю самого быстрого конька… — Самый быстрый — самый норовистый, — Нис кивнул знакомому стражнику уже у покоев отца. — Что это за чудишко? — добродушно спросил стражник. — Не знаю, но оно моё. Ваа зафыркал, будто его выбросили на раскалённый песок. — Я и самого норовистого оседлаю, никто тебе не поможет! Ни на каком водопаде не догонишь! — Не очень-то и хотелось, — Нис пошёл прямо к отцу. — Папа? Тот появился мгновенно, как всегда бесшумно и пугающе: то нет его, а то вот, стоит рядом, разглядывает в упор. — И никакая твоя семья не помо… — Нис сжал несчастного. — Ой-ёй-ёй! — осьминог обвил руку Ниса всеми щупальцами, угрожающе взял в зубы запястье. Отец оглядел дрожащего всем телом Ваа, оценил диковину. Приподнял бровь, молча вопрошая: какое от него требуется решение? — Я его нашёл, — Нис погладил Ваа вдоль спины. — Он меня нашел. Ваа затряс головой, возражая, что никого он находить не собирался. — Я хочу, чтобы он остался, — закончил царевич. — Интересный? — голос отца сотряс воду, Ваа совсем вжался в Ниса, щекотно прикусив запястье. — Да. Удержаться от смеха было трудно, как и отвечать в строгой манере отца, но Нис смог. Иначе Айджиан разгневается и всё решит по-своему. — Как слуга? — Не хочу! Не хочу как слуга! Я всё равно убегу, — отцепившись от запястья, прошептал Ваа посеревшими губами. — Как друг. Он останется как друг, — произнес царевич, и Ваа сразу перестал дрожать. *** Всё померкло, и восхищенная Гвенн оторвалась от кристалла. Почему в Доме Волка нет ничего подобного? — А где Мигель? — оглянулась она. — К отцу поплыл, — ответил Нис. — Забавный у тебя друг, — протянула она кристалл. — Удивлена, — подвёл черту царевич. — А у тебя есть друзья? — Да! Нет. Гвенн поперхнулась, наткнувшись взглядом на задумчивого Ниса. Джаред ей больше чем друг, Дей… Брата трудно назвать другом. Алиенна всегда звала ее сестрой. Её команда, ее свита?.. — Не знаю… Но твой друг мне нравится, Нис, — закончила она. Имя прокатилось на языке, таинственное, протяжное, обманчивое, как само море. И неожиданно понравилось. Нис дотронулся до плеча, поманил за собой, и Гвенн послушно шагнула в темноту. В полумраке широкого прохода ей почудилось движение, но глаза привыкали медленно. Фоморская царевна, она испугалась вдруг, что кто-то нападёт на Ниса, шагнула вперёд, обнажая клинок, не надеясь на чужие боевые навыки и всё зная о своих. — Не тронь, это свой, — донеслось до Гвенн. Движение опять мазнуло поверху, обтекло ее, а потом на Ниса с потолка что-то упало. «Что-то» шумно всхлипнуло и заголосило, словно его лишали жизни. — Царевич! Прости! Прости, царевич, не уследил! Глаза Гвенн наконец подстроились к подводной темноте, она спрятала оружие обернулась к Нису, уже понимая, что спасать никого не требуется, и застыла от удивления: верхнюю половину супруга было не видно за подвижным комом из сине-голубых щупалец, подкрашенных светящимися пятнышками. Голосили из центра получившегося кокона. — Не уследил, царевич! Шесть глаз: два на месте, два на затылке, два в уме, а всё одно не уследил! — щупальца судорожно обхватили Ниса по новой. На высоком царевиче этот полуфомор смотрелся как изящный живой воротник. — Я старался! Кормил по часам! Не отходил перед скачками! Как они умудрились, я не знаю! — голос возвысился, а из копошащейся кучи показалось лицо. Длинный нос, огромные тёмные глаза, синие полоски по лбу и щекам, сосульки волос, собранных в копну — и восемь непрерывно шевелящихся щупалец на месте ног. Надо полагать, подросший Ваа! — Ваа, — Нис попытался прервать спрута и отлепить его от себя. Не сработало. Ваа плотнее перехватил его щупальцами, копна волос ожила и тоже прильнула к Нису, залепляя царевичу рот. — Не вели казнить, вели слово молвить! Доигрался твой Игрун! — тут же сбавил тон и деловито договорил: — То есть я его откачал, конечно, но сегодня он не ездовой, это уж точно! — В-в-в!.. — Нис опять попытался что-то сказать и опять потерпел неудачу. — Я уже думал, да, кем бы его заменить. Игрун, конечно, такой один, но вот среди недавно отловленных есть экземпляр, знаешь… — Ваа задумчиво постучал кончиком щупальца себя по щеке. — Похожий, да. Правда, совсем-совсем дикий. О, прости, ты что-то хотел сказать? Нис с зажатым ртом одарил высунувшегося вперёд непочтительного осьминога таким взглядом, что стало ясно: всё ещё хочет. — Да-да, этикет, сейчас я с тебя слезу, — тот оглянулся, увидел Гвенн. — Только не говори, что эта пришла с тобой! — Я пришла с ним, — Гвенн улыбнулась. Осьминог от удивления приоткрыл рот, отцепил от Ниса все свои щупальца и перетёк на пол. Царевич недовольно оправил кафтан и кушак. — Гвенн, это Ваа, — повел рукой от неё к осьминогу. — Ваа, это Гвенн. На сем представление закончилось. — Ещё и верхняя! Где ты её откопал?! — спрут всплеснул половиной ног. Нис пихнул его в бок. — То есть, мне очень приятно, ши-саа Гвенн! — С чего это ши-саа? Сам назвал меня верхней! Супруг оглядел Гвенн укоризненно и покачал головой, зато Ваа изрядно оживился: — Это мой язык во всем виноват, он с тёркой, но без костей! Ваа высунул ярко-синий с серыми пятнами язык и расправил уши — большие, угловатые, полупрозрачно-розовые. Похоже, Гвенн как-то выдала свою оторопь — Ваа гнусно захихикал. — Какая женщина, Нис! То есть царевич, конечно! — толкнул фомора локтем. Вопросил громким шепотом: — Стихи-то уже ей читал? Надо, чтобы она обратно наверх не вздумала выпрыгнуть! — Ваа! — одно имя в устах Ниса прозвучало, как обличительная тирада от Джареда, немало выговаривавшего Гвенн за ее проступки. — Что ты сечешь прибой? — Он стихи пишет! — бессовестный спрут загородился от Ниса ладонью и обращался только к Гвенн. — Очень советую! А я что? Я ничего! Это всё язык! — Я тебе язык оторву, щупальца узлом свяжу, а руки к делу приставлю! — вспыхнул Нис. — Познакомились, и будет. Что ты говорил про Игруна?  — Про Игру-уна-а? — Ваа озадаченно нахмурился. — Да, про Игруна, — поддержала Гвенн. — Мне тоже теперь интересно, что там со скакуном Ниса. — Про Иг-ру-на, — Ваа стукал себя кончиком щупальца по лбу с каждым слогом. — Так-так-так. А что с ним? Так! Точно! Игрун! Его отравили, Нис, придётся искать другого для сегодняшней гонки! Или не участвовать! Однако ты ничего не теряешь, проведёшь время с Гвенн. Два крепких, толстых щупальца свились спереди невежливого монстра, намекая на другие объемные полукружия, выгодно отличавшие Гвенн от фоморок. Нис терпеливо вздохнул и ушёл дальше по проходу. Гвенн не обеспокоилась бы, глухие звуки шагов и скрип открываемой двери — всё звучало достаточно безобидно, но Нис, этот сдержанный, замороженный фомор отчётливо вскрикнул. Ваа рванулся с ней вместе. Из-за привычного внутреннего убранства — тут тоже были стойла, кормушки и по стенам висела упряжь — Гвенн упустила из виду, что речь идёт о морских конях, то есть коньках. Поэтому остолбенела прямо в дверях, загородив Ваа проход и обзор. Нис стоял на коленях перед лежащим на боку коньком, гораздо более крупным, чем Гвенн видела в соседних стойлах. Скрученный хвост был поджат, бок то вздымался, то опадал, а вытянутая на песке конусообразная морда казалась безмерно печальной. — Ой, ну! Гвенн! Нис! Игрун! — Ваа выглядывал то из-под локтя Гвенн, то над плечом, но, так и не протиснувшись, подпрыгнул вверх, присосался щупальцами к стене, прополз до потолка и пролез внутрь над её головой. — Эй! Нис! Ну не убивайся так, он скоро оклемается! — Игрун, — Нис обращался только к своему обессилевшему коньку. — Слышал? Золотце моё, скоро поправишься. Погладил подрагивающий сиреневый бок, почесал голову между двух рожек. Конь, хоть и морской, огорчённо заржал — свистяще, непривычно. — Да не расстраивайтесь вы оба! — Ваа забрался Нису под локоть. — И похороны не разыгрывайте! Игрун, не печалься! Ну, подумаешь, не поучаствует Нис один раз, одной раковиной меньше! Игрун, у него зато глянь какая краля! Ваа знакомил не Гвенн с морским коньком, а морского конька с Гвенн. И хотя на сей раз похрюкивание и взгляд больших, словно прилепленных снаружи глаз показались ей одобрительными, она предпочла думать, что Игрун всё-таки просто животное, пусть и морское. — Сравнение меня с уткой неуместно, — с королевским высокомерием и холодностью ответствовала Гвенн, желая остудить пыл друга Ниса. — Утки?! Кто такие утки? — Ваа удивился. — Я имел в виду самку кракена, то есть кралю! — и опять сложил перед своей узкой грудью полукружия из щупалец. Нис решительно поднялся с колен. — Нет, я буду сегодня участвовать, и если князь любой впадины или океана помешает мне, пущу в ход хлысты! — Ой! Нис злится, прячьтесь в раковины, — Ваа кивнул, переместился к Гвенн, быстро перебирая щупальцами, а потом решил объяснить: — Я скажу, пусть передадут всем: сегодня правила соблюдать поголовно, есть опасность для жизни! Юный сир-р-р, — передразнил Мигеля, — не в духе. — Игру-у-ун, — вернулся Нис к коньку. — Ты мой хороший. Потерпи, Ваа тебя полечит. Тот выдохнул, подняв со дна мелкую белую взвесь. Нис вновь присел, погладил свою зверюгу по вздымающемуся боку, и Гвенн была уверена: поделился магией. Гладкая сиреневая кожа заискрилась под бирюзовой ладонью. — Не горячий, — чуть спокойнее произнес царевич. — Конечно, не горячий! Почти в порядке, — Ваа обернулся к Гвенн. — Игрун жует всё, что подсунут. Второй раз травится. Прошлый раз царевич так и просидел с ним всю ночь. Вчера вестушку передать хотел, так не дали, паршивцы. — Это не то, что я бы хотел показать тебе, — Нис поднялся с колен. Гвенн слишком мало знала о царстве фоморов, зато достаточно много — об играх Благого двора, о заговорах и ядах, которыми обменивались противники не меньше, чем улыбками. Чоканье бокалами и переливание вина… Даже эту традицию, считавшуюся дружеской, успели извратить: бывало, что отраву пили с ничего не подозревающим собеседником, держа наготове противоядие или заранее его проглотив. Бесхитростный и простой Нис выглядел совершенно непохожим на опытного интригана и даже не догадывался, для чего могли вывести Игруна из строя перед брачной ночью. Гвенн придумала навскидку три варианта и улыбнулась: — Покажи мне ваших диких коньков. Вертлявые игруны хрюкали — иначе и не скажешь! — подпрыгивали на изогнутых хвостах, бодали плетёные стены в самом дальнем углу загона. — Разве у верхних есть что-то похожее? — горделиво произнес Нис. — У нас есть всего лишь эйтеллы, — нарочито небрежно ответствовала царевна. В зелёных глазах промелькнуло что-то. Досада, удивление, недоверие? Пожалуй, недоверие. — Летучие кони? Сказка! — На одной из таких сказок я и каталась, — Гвенн вздохнула от накатившей грусти. То, что она каталась всего лишь один лишь раз, вцепившись в спину Джареда, визжа и посматривая одним глазом на внезапно уменьшившиеся лоскутки лугов, лесов и синюю змейку Айсэ Горм, лучше было не говорить. К тому же советнику она сказала, что визжала от восторга. Он только вздёрнул светлую бровь, обдав холодным взглядом и всем своим видом давая понять: врать нехорошо. Гвенн и не лгала. Ну, может, самую малость. Всё же утаённая правда так сильно била потом, что она нехотя произнесла: — Не так давно. Когда магия начала просыпаться, эйтеллы вновь распахнули крылья. Я всегда думала, что у них по бокам всего лишь удобные кожные складки. Вроде сумок, куда можно пихать всякую мелочь или греть ноги, а оказалось… — Какого бы ты выбрала? — перебил ее царевич. Гвенн оглядела стойло. Перламутровый конек казался спокойным и ласковым, он явно хорош для прогулок, зелёный хитро косит глазом, а вот у чёрного белки залиты красным, загривок поднят гребнем, на крупной голове аж шесть рожек, шкура шершавая, а губой он подёргивает, словно злой оголодавший волк. Царевна открыла было рот, как с потолка упал Ваа, улыбаясь до ушей. — Правда же, прелесть что за зверюга? — Только не он! — взыграла в Гвенн осторожность. — Конечно он! Только он достоин Ниса! То есть царевича, конечно, чтобы волна вечно расстилалась перед ним гладью, — Ваа как заведенный запрыгал на осьминожьих щупальцах и закончил торопливой скороговоркой: — У нас не так много времени, скоро все прибудут на арену, так что решайте. Гвенн повторила про себя заковыристое пожелание гладкой волны, решив на всякий случай уточнить, нет ли тут какой-нибудь каверзы, вроде как пожелать суховея для лесовиков, вечной звериной шкуры для волков или землетрясения для детей камня! Ваа пошутить может, а ей нельзя. — Мой супруг, может, возьмёшь перламутрового? — Агасеньки, в суп пойдёт, — закивал довольный Ваа. — Закончили? Я беру Уголька, — подытожил Нис. Тот, словно поняв, фыркнул, подпрыгнул, ударив раздвоенным хвостом так, что загородку тряхнуло. Гвенн сжала зубы с досады. Вот же упрямец! Не хватает ей стать вдовой в первый же день супружества. И с чего она решила, что этот фомор мягок характером, раз конька пожалел? Опустил голову, словно бодаться с кем собрался. — Хорошее имя выбрал царевич! — обрадовался Ваа. — Очень хорошее имя! Подуешь — будет пламя, накроешь рукой — притихнет до поры! И с коньками, и с женщинами срабатывает! Очень, очень хорошее имя! Тут Нис, стоящий рядом, неожиданно пропал из поля зрения. Гвенн обернулась в ужасе, а Ваа поднял руку, показывая, куда смотреть. Царевич стоял на загородке, балансируя над выходом. — Уголёк хороший, — Ваа вытащил из висящей на его боку сумки белый корешок и протянул коньку. Зверь фыркнул, словно не слишком довольный новым именем, потянулся длинным конусовидным носом, пошевелил ноздрями недоверчиво и, сделав шаг вперед, схрумкал угощение. Тут на его спину и спрыгнул Нис, а Ваа распахнул дверцы. Уголёк взвизгнул от негодования, взвился на месте, дёрнулся влево-вправо, намереваясь скинуть седока, но Нис держался. Конёк опустил голову, фыркнул — точь-в-точь как сам Нис! — и ринулся в открытые двери конюшни. Гвенн рванула следом. Конёк уже вовсю совершал прыжки, достойные громадной блохи. Поддавал задом так, что Гвенн самой захотелось дать ему шенкеля. Пронёсся скачками по мелкой гальке, которой было устлано дно. Затем перевернулся, едва не сбросив седока. Гвенн выдохнула: — Этот чёрный убьёт Ниса! Ваа, э… ши-саа Ваа, как ты это допустил? Ты же конюший! — Чудная парочка, окунь и сазаночка, — фыркнул Ваа. — Зови меня Ваа, как Нис зовет. А я для тебя особое имечко придумаю. Как не допустить? Лучше дать, а то Нис возьмёт сам. Незнакомо? — Знакомо, ещё как, — Гвенн продолжала следить взглядом за взбесившимся коньком. — Только… — она прикусила губу. Чуть не выложила этому Ваа столь личное! — Только с близкими он бывает другим, верхнушка, — без всякой шутки произнёс Ваа. — С чего бы… — С чего бы ему доверять тебе, с чего бы тебе полюбить его! — захихикал Ваа, и Гвенн еле сдержалась, чтобы не заехать ему локтем в бок по примеру Ниса. Наконец взвесь осела, перед Гвенн и Ваа появился царевич верхом на черном коне. Ноги его по-прежнему сжимали бока Уголька, одной рукой он потянул повод, второй — погладил по шее. Конёк дёрнул уголком рта, словно, не слишком охотно, принимая власть над собой. — Сегодня будет послушен, — произнёс Нис и спрыгнул, отдавая поводья Ваа. — Потом продолжим. — Глаз с него не спущу! И щупалец — тоже! Уголёк, оскалившись, тут же потянулся куснуть вытянутое щупальце широкими зубами-пластинами. Нис обернулся, поднёс синий кулак к наглой конусообразной морде, и Уголёк склонил голову набок, пошевелил всеми шестью рожками. Вроде и не хотел кусаться, ты чего, хозяин? Затем, ещё раз фыркнув, позволил увести себя.  — Разотрёт, успокоит, — сказал Нис для Гвенн. — Не пожалела, что поехала? Горделиво сказал. Словно спрашивал о чём-то большем, чем поездка к конькам. Жалеет ли она? Чёрный замок, Дей, Финтан, Джаред, Алиенна пронеслись перед мысленным взором… Пусть её сердце мертво, но Нис добр к ней, и она, преисполненная благодарности, произнесла осторожно: — Не пожалела.