А когда я умру, ты заплачешь?

«Быть семьей» — это не значит быть всегда счастливыми. На самом деле, это значит быть вместе в трудные времена. Кто у них был кроме них двоих? Поклонники? Псевдодрузья? У них были они сами. Вдвоём. Он понял, что может все изменить. Он может сделать ее самой счастливой, он сделает так, что последние месяцы жизни Тина проведёт в спокойствии, любви и гармонии с собой. И с ним. Он пообещал себе, что сделает это. Он в этот же день разорвал заявление о разводе прямо у неё на глазах, до ночи просил прощение и почувствовал себя самым счастливым, когда увидел её улыбку. Он видел, как она плачет. Впервые, увидев его в доме и сжимающего в руках документы, не смогла сдержать свои слезы возле него. Она ненавидела плакать. Тина попросила только о двух вещах, которые он исполнил с нескрываемой радостью. Был рядом, как хотели оба и организовал ей прощальный концерт в столице, желая только того, чтобы она была всесторонне счастлива. Музыка – ее жизнь. Он думал об этом, находясь за кулисами и слушая голос девочки, что мечтала о возвращении на сцену все это время. Он держал ее за руку, поправлял волосы перед выходом, нёс цветы в гримерку и со слезами на глазах проникался её последним монологом. У каждого третьего где-то глубоко в сердце есть шрамик с пометкой «навечно». Эти двое были счастливы как никогда до этого, любили с нескрываемым трепетом и доверяли друг другу, каждый день засыпая в одной постели. Рядом. Близко. — Я горжусь твоей выдержкой — Я смелая, когда нет выхода. Он слышал, как Тина плакала ночами, думая, что он спит, ведь осознать, что жизнь так стремительно утекает не пожелала бы никогда, никому. Он видел ее смиренный взгляд в онкологическом центре, печальные глаза во время процедур и несчастно вымотанное тело. Он понимал, как сильно ей хочется домой, но оплатил самый дорогостоящий курс лечения, практически жил с ней в больнице и постоянно уверял в том, что все будет хорошо до тех пор, пока однажды перед терапией она не схватила его за руку и не произнесла одними губами: «Я больше не хочу». Они оба понимали, что ей осталось недолго. Она плакала и улыбалась одновременно. Но ни на секунду не позволяла себе сломаться, бесконечно смеялась по любому поводу и чувствовала...чувствовала всё то, чего не ощущала очень долгое время, держала его за руку и была любима так, как никогда раньше. Она жила. Жила, растворяясь в нем, а он чувствовал то, что было в самом начале их знакомства. Радовало то, что в своей боли она хотя бы не одинока. Он готов был отдать свою жизнь, чтобы сохранить её, он окружил её своей заботой и близкими. И если бы кто-то напомнил ему о том, каким было раньше его отношение и желание развестись, то Лёша бы гневно заявил: «Это был не я». Смерть сильнее жизни? Может быть. Но жизнь все равно побеждает. Она умерла в сентябре, оставив после себя невероятный урок для каждого, кто не ценил жизнь. Она цеплялась за самую бредовую надежду и не отпускала его руку. Он усыпал дорогу до кладбища цветами; он плакал как ребёнок, впервые приехав в благотворительный фонд без неё; он посвятил ей все свои песни и сделал все, что только мог в последние дни её жизни. Он стал старше на тысячу лет. Вот она, жизнь – стоит кого-то полюбить, как его у тебя забирают. На ее похоронах, еле сдерживаясь, чтобы не упасть на колени, он вспомнил её слова о том, как важно быть сильным. Он сдержался, чтобы сказать обо всем. — Недавно я понял, что она не такая. Она не психически ненормальная, и не сумасшедшая, и не помешанная на мне. Она просто была сильно влюблена в меня. И я клянусь... Я не знаю, почему я когда-либо... играл с ней и винил в том, в чем нельзя. - ...остановился, в легкие набирая воздуха... — Я ведь даже не разговаривал с ней толком. А когда это происходило, она как будто бы не замечала ничего, будто бы все было нормально. Я имею ввиду... Я не любил её. Она мне не нравилась. Она даже раздражала меня. Она делала вещи, которые казались сумасшедшими. Я думал, она лгала. Я не видел в ней жены, я видел в ней сожительницу. Но это было не так. И я понял, что это не она меня раздражала, а я вёл себя как идиот и не понимал то, что было прямо передо мной. Перед моими глазами почти два месяца умирала ее покалеченная душа. Даже больше, но я этого не замечал, я... даже не проводил с ней время. Я помню как сейчас те бумаги и дрожь рук, когда нашёл папку с её больничной документацией. И вот тогда до меня дошло. Я был таким придурком по отношению к ней, а все, чего она хотела, это чтобы я был счастлив, пока я делал её несчастной, потому что она любила меня, а мне было наплевать! И я просто понял, что все это время это была ОНА. Бог дал мне её. Тина не просто ещё один друг или вторая жена в моей жизни, она единственная. И видеть её в слезах было ужасно. Я наконец заметил и осознал, насколько прекрасна она была. Она любила меня... И была рядом всегда. Я больше никогда не стану счастливым. Без неё. Голос сорвался на слёзы. Он закончил говорить, когда не оставалось слов, а боль утраты выливалась через край. Все присутствующие плакали, но его больше всего разрывало внутри. И вспоминал, как нашёл ее записку с новогодним желанием. Она написала «Быть счастливой до конца своих дней», но он не уделил внимания несчастному листочку у кровати, и именно сейчас пронзило осознание. Ведь в этот же год он написал «Освободиться». Говорят, под Новый год все желания исполняются. Каждый получил то, о чем, казалось, мечтал... Она оставила дневник под подушкой. С вклеенной на первой странице его фотографией и несколькими нарисованными сердечками. Это было зверски больно видеть, слёзы выступили на первой же фразе и не останавливались, пачкая страницы дневника соленой влагой. Алексей прочитал всё, что она писала последние полгода своей жизни, и пережил за это время тысячи микроинсультов, пока не добрался до самой последней и самой больной записи: «Если болезнь победит, я все равно люблю тебя. Твоя малышка.» н и ч т о н е б y д е т к а к п р е ж д е и это больно.