Тебе не идут очки

Birdsong [RAVON Game] James Landino, Kabuki

Весна — красивое, прекрасное время. Все цветет, радует глаз, душа наполняется нежностью, счастьем, любовью. Природа оживает, зацветает сакура, солнце греет теплее и радостнее. Меняются и люди, ведь в такой атмосфере прекрасно начать жизнь с чистого листа, изменить себя к лучшему. Но… Будем честны, весна любимое время не у всех. У Чуи, например, начинались чертовы переводные экзамены в старшую школу. Родители серьезно переговорили с сыном задолго до этого, и было принято решение продолжить обучение с целью поступить в университет. У Накахары Чуи были все шансы: он учился старательно, прилежно, отлично понимая всю важность образования. С направлением факультета для учебы в институте или университете парень еще не определился, но планировал связать свою учебу или с программированием, или с математикой и физикой. Торжественный момент — все экзамены сданы. Он без проблем поступил, будучи в первых позициях по баллам. Родители порадовались за сына и подарили ему в честь этого новый айфон — заслужил! Чуя был рад, но уже представлял себе все тяготы обучения в старшей школе. Что же, придется постараться, чтобы все было хорошо. Весенние каникулы пролетели, шестое апреля наступило совсем скоро — новый учебный год, новые страдания, новые знания… Ему сейчас пятнадцать — но день рождения совсем скоро, ближе к концу апреля. Он не очень любит этот праздник еще с детства, потому что чаще всего на него заболевал или лишался подарков из-за поведения. Взрослые уже уехали на работу, ему надо было вставать, чтобы не опоздать. Накахара потянулся, сонно проморгался и стал вылезать из кровати. Он умывается, расчесывает свой маленький хвост, за право носить который боролся три месяца, и надевает очки, без которых не видит дальше десяти сантиметров. У него всегда было зрение прекрасное, но, как и у тысяч других подростков, комп и телефон быстро исправили это дело. Минус достаточно большой — по четыре с половиной диоптрия на каждом глазу. Мать ругалась, отец сокрушался, но поделать уже ничего не могли — склеропластику ему уже делали, была надежда лишь на лазерную коррекцию в скором времени. У него было две пары очков. Тонкие, в железной оправе, достаточно дорогие, чтоб Чуя их берег — они использовались скорее для важных случаев и очень шли Чуе. Вторые, более дешёвые и пластиковые, на «каждый день» — Накахара уже дважды их ломал, о чем очень сожалел. Ну, а ты попробуй не раскаяться, когда мать со скалкой в руках ждёт оправданий… Хотя они все равно выглядели не очень. Легкий завтрак и крепкий кофе окончательно позволяют собраться с силами. Дорога до школы недолгая, путь до нужного кабинета Чуя уже не раз проходил с закрытыми глазами — из-за недосыпа и не такие подвиги совершишь, хах. Класс встречает его кучкой оставшихся одноклассников, парой-тройкой новых ребят и… — Чуя, как же я рад тебя видеть! И до скрежета зубов знакомым голосом, который хотелось забыть и не вспоминать никогда.

***

Дазай пришел к ним в четвертом классе. Маленький, вредный, заносчивый ребенок, который почти ни с кем не дружил — дети и сами его сторонились из-за кучи повязок на теле и глазу, причину появления которых никто не знал. Чуя, кажется, был единственным, кто тогда подошёл к нему и заговорил первым. Просто он и сам был не очень общительным, а тут «собрат по несчастью». Дазай оказался странным, но интересным. Он очень, очень много знал, обладал целой кучей талантов — и на гитаре, и на фортепиано играет, и рисует неплохо, и два языка уже выучил почти на разговорном уровне, и читает больше, чем учитель литературы, наверно  — Чуя не был таким же крутым, но это никого не смущало и не стесняло. Ребята просто общались, не обращая на это внимания. Время шло. Дазай все ещё общался только с Чуей, Накахара был этому рад. Он делился с другом всем, что только было, доверял ему как себе и даже не думал, что что-то изменится. Ночёвки стали обычным делом, одно бенто на двоих — лучше и не придумаешь, совместное времяпровождение занимало большую часть дня. А потом что-то… Сломалось в них? Это был восьмой класс. Апрель. Начало нового учебного года. Чуя прождал Осаму около его дома час и пропустил торжественную линейку. Осаму нашелся в классе — сидел и разговаривал с одноклассницей. Накахара не придал этому значения, потому что, как оказалось, Дазай и сам пришел вот только что — ждал Чую у его дома. Вот глупцы… Но… Дазай стал отдаляться от Чуи. Он все реже звонил по пустякам, как это бывало раньше, с головой окунулся в учебу, стал отмахиваться ей же от привычного «Ночуем у меня?», «После уроков погоняем в игры у меня?», «Пошли на фильм?». Чуя все чаще чувствовал себя брошенным и обиженным судьбой. Нестерпимым стало желание нормально поговорить после того, как Накахара, в который раз шедший домой один, увидел Осаму в компании одноклассниц. Те вились вокруг него, как змеи. Да как он… — Дазай, нам нужно поговорить, — бесцеремонное нарушение личного пространства, или Чуя в одиннадцать вечера сбежал из дома, чтобы прервать друга на половине выполнения домашнего задания. — Ты не меняешься, снова невовремя. Заходи. Накахара проходит, чувствуя, как вся решимость улетучивается. Ладно, была не была, он обязан докопаться до правды. Иначе не простит себе, что спасовал сегодня. — Так что ты хотел? — Осаму сонно облокачивается на косяк двери в зал. Накахара поднимает прямой и чистый взгляд. — Почему отдалился от меня, ничего не сказав? Когда мы последний раз сидели у меня и играли? Или готовили вместе? Или ночевали у тебя? Когда? Что происходит, Осаму? — Как… Непохоже на тебя, Накахара, — Осаму был… Удивлен? То есть он не замечал всего этого? Серьезно? — Дазай, ты… — Ну… По правде говоря, я не думал, что ты так остро отреагируешь. Извини, но мне и правда немного не до тебя и нашей дружбы сейчас. Я хочу перевестись в другую школу, мне нужно работать над своим образованием, а там больше возможностей для этого. — А… — Накахара был растерян. То есть, он зря злился? Но потом вспомнился повод для этого разговора. Злость вспыхнула с новой силой. — А как же тогда просто общение в школе? Почему ты начал с девками водиться? — Не с девками, а с девушками, что за грубость? — раздражённо выдохнул Осаму. — В нашем возрасте нормально общаться с противоположным полом, не? К тому же они по учебе подходили, тут помощь была обычным делом. — Но почему сейчас? Мы всегда были вместе, а тут тебя как подменили! — Чуя, прямо скажи, что ты от меня хочешь? Я ради тебя должен в монашки податься и не общаться с людьми что ли? — обозлился Дазай. — Ты себя вообще слышишь? Сам не лучше, пришел хрен знает во сколько и устроил мне тут концерт! — Я пришел?! А ты даже не попытался что-то сделать, тебя всё устраивает! У тебя новые друзья, у тебя все супер, а я хожу один, как бездомный, и тебя это даже не колышет?! — Чуя! — Дазай больше не был сонным. Он был злым. Странно как, их первая серьезная ссора. Лишь бы не кончилась каким-то кошмаром, вот правда. — Я не собираюсь ради тебя что-то менять! Если ты мне действительно друг, просто прими это и поддержи меня! Мы не всегда можем быть вместе! Я вообще ухожу со следующего триместра в другую школу, меня не будет рядом! И что ты сделаешь тогда? С моста сбросишься с горя? — А если да?! — Чуя зло блеснул глазами и… — А если и сброшусь? Ты просто эгоист, который дальше своего носа ничего не видел! Просто заносчивый дубина! — А что я должен был увидеть? Что? — Осаму говорил, как и Чуя, на повышенных тонах. Никто и не заметил странной оговорки Накахары насчет суицида. — Что я люблю тебя! Люблю, чёрт воз… И совершил самую глупую ошибку. Тишина стала даже не гробовой — хуже. Осаму широко распахнул глаза и застыл, думая, что лучше бы не слышал этих слов. Он просто не знал, насколько они искренние и осознанные. И что ему делать? Утешить? Попросить уйти? Честно признаться, что ничего нет, никаких чувств? Неловко отшутиться? Что? Чуя же понял, что сказал. Понял и то, отчего молчал Дазай. В соседней комнате мякнул Бафомет — кот Осаму, разбуженный криками. Горло Чуи сдавило, на глазах впервые за долгие годы выступили слезы. Какой же он… — Чуя! — Дазай в один присест оказался рядом с другом, который ломанулся прочь из квартиры. Чуя с криком и слезами стал вырываться, и у него получилось — дверь с грохотом впечаталась в стену, Накахара понёсся вниз по лестнице подъезда, как ужаленный. — Чуя, постой! — Отвали от меня! Видеть тебя не хочу! — прокричал друг — уже бывший наверно — в ответ. Хлопнула дверь подъезда. — Черт! Дурак, чтобы его побрал! — Осаму торопливо схватил куртку и как можно быстрее обул кроссовки. В голове была лишь одна мысль «Лишь бы успеть». Успеть, извиниться, вернуть, поговорить — Дазай только сейчас понял, как выглядело с чуиной стороны его поведение. Он понял, что и правда стал забывать друга, заменять его другими людьми, потому что немного поменял жизненные ориентиры. Сейчас же хотелось его вернуть — такого другого рыжего и злого Чуи нет. Он опоздал. Улица встретила его гулом машин, криками детей и отсутствием самого важного человека. Осаму просто не знал, куда побежал его друг — если домой, то это вообще в любую сторону, он жил недалеко. Но кто сказал, что Чуя побежал домой?.. А Накахара побежал просто в одну из сторон. Он не видел дороги, людей, машин, ничего — его трясло от собственного морального уродства и бесконечной жалости к самому себе. Больше всего хотелось вернуться на пять минут назад и никогда не говорить этих слов. Никогда не рушить ставшую хрупкой дружбу. Никогда не признаваться Осаму в том, в чем не признался даже самому себе. Он гулял почти до полуночи — мать с криками позвонила и сказала быстро вернуться домой. Чуя послушался. В итоге его наказали на две недели, забрав телефон, а он даже не отреагировал — отказался есть, идти в душ и с зареванным лицом упал мордой в кровать, засыпая. И не появился в школе на следующей день, потому что гулять на пронизывающим ветру у моря в лёгкой курточке и футболке — не лучшая идея. Когда через две недели Накахара пришел в школу, Дазая там уже не было — перевелся досрочно стараниями классного руководителя. Не было никаких эмоций. Все заполнила боль. Боль и сожаление. И отличное осознание того, что все кончено.

***

И вот прошло два года — всего ничего. Чуя больше особо ни с кем не общался, мучился от проблем с глазами, забывал те странные и ненавистные ему события. Все шло хорошо, а тут… — Ну Чуя, ну почему ты меня игнорируешь? — Осаму ложится на парту, вытягивая руки и изображая не то грустного песика, не то дохлую рыбину. Накахара, сам не свой, сел на место и затих, бесцельно смотря в одну точку. Красивый. Какой же, он, черт возьми, красивый. Дазай и раньше был симпатичным — несмотря на нелюдимость парня, девочки все же пытались с ним заговорить. Сейчас же — словно модель, сошедшая со страницы журнала. Длинноногий, стройный, с мягкой улыбкой, растрепанной, а от того еще более привлекательно смотрящейся шевелюрой, звучным бархатным голосом… Чуя бы как никогда в жизни соврал, что не был очарован тем, как стал выглядеть его друг. Более того — задремавшие из-за обиды и долгой разлуки чувства выжгли внутри все ярким пожаром в считанные секунды. Боже, за что ему это… Первое, что сделал Чуя после премьерного урока — побежал в туалет умываться с надеждой на то, что чертово наваждение пройдет. Не вышло. Пришлось бежать домой, чтобы не встречаться лишний раз с Осаму. Однако… Если бегаешь от кого-то — вот сто процентов вероятности, что этот кто-то будет бегать за тобой. Специально. — Чуя, сколько тебя можно ждать? — Накахара удивленно стоит и смотрит утром следующего дня на Осаму, который притворяется столбом на крыльце его дома. — Ты что, красился что ли? «Почему… Почему он так странно себя ведет?», — думал Чуя, когда он шел вместе с увязавшимся за ним Дазаем в школу. «Он забыл? Или просто притворяется? Чего он вообще хочет добиться?». — Ну скажи хоть что-нибудь, — привычным жалобным тоном заныл Осаму на середине пути. Чуя скривился. — Замолчи, кусок идиота! Зачем ты вообще за мной пошел? — зло пробурчал Накахара, окончательно теряясь. — Ну я же друг Чуи, я имею право погулять с ним! — лучезарно улыбнулся Осаму. Накахара немного подзавис на этой его улыбке. Вот… Вот как же хочется вмазать ему по роже. А потом извиниться и обнять. Что за мысли… Что-то все же неуловимо поменялось с началом первого класса старшей школы. Дазай стал другим — более открытым, веселым, смешным и дружелюбным. Но что странно — он постоянно пытался увязаться именно за Чуей. Он ходил с ним в столовую, бежал с ним рядом на физкультуре (ноя при этом, что жутко устал), умудрялся вставать с ним в пару на любых проектах и просто быть рядом. Осаму заполнил собой всю жизнь Чуи, но не смог проникнуть в его душу и сердце, как раньше. Накахара ему не верил. Он просто запутался в том, где Осаму искренний, а где — такой же, как со всеми, то есть обычная вежливость. Чуя хотел поговорить, как-то подтолкнуть Осаму к объяснениям своего поведения, но пасовал. Еще свежо было в памяти то, как он в прошлый раз выяснял отношения. Прошел почти месяц. Ничем не примечательный день. Двадцать девятое апреля. Накахара с радостью согласился на тортик и небольшое торжество всей семьей вечером, идя в школу с твердым знанием того, что подарков ждать не стоит. Он даже надевает свои «дорогие очки». Просто так. Не сказать, что повод важный, но… — Чуя-чи, ты сегодня красивее обычного! — Дазай смеется, а Накахара бьет под дых, слушая ахи-охи. Надоел. — Заткнись и не порти мне день. И то ли чудо какое, то ли обстоятельства так сложились — их всех отпустили уже после второго урока на все четыре стороны из-за каких-то проверок. Дазай тут как тут — ноет, вопит, раздражая и одновременно успокаивая своим присутствием. Парни, не сговариваясь, идут на детскую площадку «для взрослых» — спортивный комплекс, который оккупировали старшеклассники. Чуя тут же взлетает на турник и начинает изгаляться в своем спортивном развитии. Дазай зачарованно смотрит, как из-под задравшейся от подтягиваний футболки выглядывает нежная белая кожа, плоский живот с наметившимся прессом… — Ты изменился с нашей крайней встречи, Чуя-чи. Рука соскальзывает с турника. Чуя с шипением приземляется на землю, не понимая, к чему этот разговор сейчас. Он поправляет свои очки и впервые действительно презрительно смотрит на Осаму. — Даже взгляд другой. — Зачем? — никаких уточнений. Вопрос и так ясен обоим. Дазай пожимает плечами. — Я вылетел из той школы не из-за учебы, а из-за поведения. Сюда вернулся в надежде на то, что ты ушел и нам не придется встретиться. Ну… Ошибся. — Приятно слышать, — выплевывает Чуя и гневно поворачивается к собеседнику. — Но я скучал. Дазай оказывается слишком близко всего за пару мгновений — Чуя не успевает и охнуть, а он оплетает руками чужую талию и наклоняется низко-низко. О черт… Прекрати… Прекрати! — Убери свои руки! — Чуя пихается, Дазай вроде как отпускает… И тут с носа Чуи пропадают очки. — Эй! Вернул быстро! — А ты отними! — Осаму смеётся, пока Накахара морщится. Все плывет. Черт. Ничего не видно. — И вообще… — Что ещё?! — тут лицо Осаму вновь оказывается невыносимо близко. Так, что даже без очков Чуя может его подробно разглядеть. — Ты… — Тебе не идут очки. Без них ты куда красивее. Чуе кажется, что он спит. Спит. Вот точно. Дазай бы не стал с полуулыбкой гладить его по щеке, не стал бы касаться чужих губ и медленно углублять поцелуй. Он бы не стал отстраняться, не выпуская при этом из крепких объятий. Или… — И что… Это было? — язык с трудом ворочался во рту, лицо горело, тело потряхивало, пока подросток мечтал сдохнуть и не позориться. Осаму расхохотался. — Но я ведь так и не ответил тогда на твое заявление! — Что?.. — он же не… Не!.. — Я тоже люблю тебя, Чуя. Просто понял это только тогда, когда ты оказался далеко. Лепестки сакуры медленно падали на землю. Солнце играло бликами на волосах Дазая. Где-то вдалеке шумели люди и машины. А здесь было тихо. Теперь уже не знал что ответить сам Чуя. — Врешь же… — Никак нет! И к тому же, — Дазай нацепил очки на себя. — И как ты в них только видишь… К тому же, я ведь не сказал, что не был рад тебя видеть в своем новом классе. Да, надеялся, что мы не встретимся, но… Кхм… я… Накахара поднимает взгляд, прищуривается… И ему становится смешно. Осаму ведь сейчас в обморок упадет от волнения. Очки специально забрал, чтобы не раскрыться? Или просто надо чем-то руки занять, если он так дужки теребит? — Ну… Как бы… Я знаю, что я не вовремя и вообще… Мгнх?! — Осаму застывает, когда его целует одноклассник. Хватает за воротник, наклоняет к себе и целует. Сам, напористо, нежно и с объятиями, от которых трещит позвоночник. А он сильный… — Vaut mieux, tard que jamais, Osamu, — по-французски шепчет Чуя, краснея. — I love you too, — тихо смеется Осаму и цепляет на чужой нос очки. — С днём рождения, Чуя-чи.