Куколка едет домой

Они возвращались с вечеринки, когда Саймон предложил ей переспать с одним нужным человеком. Куколка конечно же отказалась. Она не на помойке себя нашла, чтобы раздвигать ноги перед всякими уродами ради сомнительной выгоды. В крайнем случае, если бы Саймону угрожала опасность. Но никак иначе. Услышав отказ, Саймон заявил, что она слишком много о себе думает. Что Куколка его не любит. Что, если ей ради их общего блага жалко разок раздвинуть ножки, то ему не нужна такая недотрога. А потом выкинул её из машины прямо посреди трассы. Сказал, что раз она такая особенная, пускай валит своим ходом. Было темно и совершенно безлюдно. Телефон разбился. А нужно было вызвать такси. Только вдалеке светила вывеска бара на заправке. И она пошла к нему, надеясь, что там окажется телефон. Внутри было темно и накурено. Толпа потных, татуированных мужиков посиживала у бара и за столиками, одни играли в бильярд, все выпивали. Приглушённо играла кантри-музыка. У одного толстяка на коленях прямо на виду у всех прыгала потасканная девица. Ещё одна, постарше, стоя на коленях, отсасывала другому клиенту. При появлении Куколки все игры и разговоры прекратились. Все смотрели на залётную птичку. Куколка, ощущая себя крайне неуместно под их взглядами, прошла к бармену и попросила телефон. Бармен проигнорировал её вопрос, мерзко ухмыляясь. И Куколка запоздало заметила, как все посетители окружили её плотной толпой, отрезая дорогу к бегству. Куколка испугалась и судорожно сорвала с шеи колье. — Я передумала. Мне ничего не нужно. Вот, возьмите, это золото, только дайте уйти. Колье тут же сгребли, а вместе с ним и браслеты. Куколка сама сняла серьги и тоже отдала, прижимая к груди сумочку, в которой не было ни цента, только кредитные карты и разряженный телефон, но его тоже пришлось отдать. — Шубу снимай. Куколка безропотно сняла шубу, оставшись только в длинном вечернем платье. Шубу вырвала из её рук та старая проститутка. Но никто даже не двинулся, чтобы освободить дорогу к выходу. — Я давно таких ухоженных блядей не встречал, — заговорил кто-то из них. — А я только по телеку таких видел. — Ребята, да нам сегодня подфартило! Хватай её! Бежать было некуда. За спиной бармен протирал грязной тряпкой стакан, предвкушая шоу. Её схватили, зажали огромными телами и куда-то потащили, продолжая спорить. — Моя будет! — Только после меня! — Отсоси! Я её первый увидел! — Мужики, у нас всё общее! Эта блондиночка всем даст! Куколка ещё пыталась вырываться, но их было во много раз больше. — Нет! Отпустите меня! — кричала она, когда её уложили на один из столиков и ударили по лицу. Щека онемела от боли и она замерла в ужасе. Кто-то разорвал прямо на ней платье снизу вверх. У самой груди блеснул лезвием нож и перерезал между грудей лифчик. — Какие сладкие сисечки! Беленькие, как сахарок! — Зачётные дойки! — Наверняка силиконовые! Смотри, как стоят! Заскорузлые ладони трогали везде. Их было с десяток, не меньше. Они больно сжимали груди, щипали, оставляя красные пятна, дёргали и выкручивали соски. Кто-то наклонился и слюняво облизал сосок. Всосал, будто хотел уместить всю грудь, и прикусил до крови, оставив вокруг ореолы венчик от кривых зубов. Куколка заорала от боли, но её крепко держали за руки и ноги, и снова врезали по лицу. Другой насильник с чпоком выпустил изо рта первый сосок, и повторял, пока тот не стал совсем тёмно-бордовым и мокрым от чужой слюны. Куколка не поняла, когда ей успели привязать руки к ножкам стола обрывками собственного платья. Похотливые взгляды стали осязаемы, не меньше их прикосновений. — Пожалуйста, отпустите меня! Не надо! Мне страшно! Вместо ответа ей снова ударили по лицу. Губа лопнула, и на ней набухла красная капля крови. Ей не стоило сюда заходить. Нужно было идти пешком. Пусть бы она в кровь стоптала себе ноги на каблуках, чем так. Ей не нужно было связываться с таким подонком как Саймон. Один из насильников раздвинул её бёдра и руками разорвал в промежности колготки. Куколка не смогла подавить крик ужаса. Но на этот раз её ударили под дых. Она выгнулась от недостатка воздуха и боли, до ссадин натягивая путы на руках. Перед глазами на секунду потемнело. Снова мелькнул всё тот же нож, чтобы разрезать трусики. Шершавые руки дотронулись до лобка, пальцы с обгрызенными ногтями ткнулись в сухое влагалище, царапая до боли нежную слизистую. Омерзительно. Куколке сделалось тошно, к горлу подступил ком. Ещё секунда, пока никто из них, не всунул в неё свой отросток. Крохотная надежда, что в бар зайдёт полицейский или какой-нибудь добрый парень, её герой, который не позволит случиться страшному. Ад опустел. Насильники продолжали её трогать, оставлять укусы и засосы, разглядывать, как подстреленную косулю и перебрасываться замечаниями. — Узенькая, но сухая, как ведро с песком! — Такая выбритая писечка. Как у восьмилетки гладенькая! — Это, как у племянницы твоей, что ли? Как через вату послышался раскатистый смех. — Зачётная дырка. — Такую и отлизать не впадлу! К лобку прижался чей-то рот, вылизывая норку и прикусывая клитор. Борода неприятно колола нежную кожу. Кто-то уже расстегнул ширинку и надрачивал свои члены почти над её лицом. Перед глазами полетели белые вязкие брызги, сперма брызнула на живот. Липкие жёсткие ладони и кусачие рты продолжают немилосердно терзать соски и груди. Она уже вся покрылась синяками и кровоточащими укусами. Почему они так жестоки с ней? Что она им сделала? За что провинилась? Ведь она всё отдала им, даже шубу. Ей нужен был только один звонок, чтобы вызвать такси. Какой-то лысый увалень с татуировкой на черепе схватил её за челюсть и засунул язык ей в рот. Из его рта воняло дешёвым виски, куревом, чизбургером и гнилью, отчего ком желчи поднялся выше. Куколка попыталась отстраниться, мыча и отворачиваясь. — Лежи тихо, блядина! — рявкнул он и ударил кулаком. Теперь всё лицо горело болью, из разбитого носа капала кровь и Куколка старалась больше не шевелиться, пока лысый кусал её окровавленные губы, вылизывал рот и всасывал её нежный язык. А когда он почти ласково похлопал её по щеке, от этого всё равно было больно. — Хватит её слюнявить, — крикнул кто-то нетерпеливый. — Давай уже. А то от такой красоты яйца скоро лопнут! Бородача оттащили, а во всё ещё сухую внутри вагинку ворвался член и начал ритмично трахать. Пальцы насильника до синяков впились в бёдра. Куколка только скулила и всхлипывала на каждое движение внутри. Она не могла испытывать никакого желания. Ей было больно. — Ротик тоже надо оприходовать. А то дырка зря проветривается. — Счас мы её накормим колбаской… Во рту после поцелуя будто нагадили кошки, но оставлять в покое её не хотели. Куколка не была наивной девочкой, чтобы не понимать, что это только начало, и далеко не предел тех омерзительных вещей, которые эти подонки могли с ней сделать и наверняка сделают. И от этого становилось ещё страшнее. Её голова свесилась со стола, чтобы первому насильнику было удобнее трахнуть её в рот. — Нет! Нет… пожалуйста, не надо! — хныкала она разбитыми губами, едва слышно под гомон голосов. — Будешь кусаться, выбью зубы, — предупредил ублюдок в жилетке. У него было пивное волосатое пузо и козлиная бородёнка. Он приспустил штаны и Куколке захотелось не умереть, нет, пока для этого было ещё слишком рано, — но уйти в себя, потерять сознание, чтобы не видеть этого, не касаться и не переживать. Это было слишком много. Садистское сознание её не покидало. — Ты ей пальцами придерживай зубы! Знаю я таких! Без члена останешься, — посоветовал кто-то. За щёки просунули два больших грязных пальца и заставили шире открыть рот, в который тут же ткнулся толстый хуй, густо опутанный грязными слипшимися волосками. У Куколки была глубокая глотка, она приняла его весь, но это не умаляло омерзения от вкуса. Захотелось выблевать его, как просроченный хотдог. Член начал двигаться в её глотке, едва давая дышать. Волоски сразу же набились в рот. По подбородку елозило пивное волосатое пузо, с которого на шею капал пот. По лицу, прямо по расквашенному носу и глазам шлёпалась отвисшая волосатая мошонка. От неё смердело мочой и застарелым потом. От недостатка воздуха сознание всё ещё не желало её покидать. От охваченного омерзения, Куколка даже пропустила, как в неё уже кончил один член и в истекающую спермой щёлку вставили другой. — Сучка на вертеле! — хохотали те шлюхи, которых она приметила в самом начале. — Так её! Потом выебите её пердак! — Наверняка анальная целочка! — хихикнула вторая потаскуха беззубым ртом, пока кто-то трахал её саму в зад. Куколку тошнило, когда толстяк кончил в рот горькой комковатой спермой, которую она поторопилась сплюнуть вместе с набившимися волосами. — Проспиртуй ей дырку! Её схватили за подбородок и залили из горлышка водку. Разбитые губы обожгло, как огнём. После водки стало чуточку лучше. Она хотя бы заглушила привкус потного члена и его поганой спермы. Но Куколка ещё не успела придти в себя, как уже другой член ткнулся ей в рот. Он был ничем не лучше предыдущего, только длиннее. В нос снова ударила вонь немытого тела и мочи. По лицу снова бились отвисшие немытые яйца. То, что ей продолжали выкручивать сиськи и оставлять засосы волновало уже не так сильно. В пизду легко вбивался уже третий член. Из щели на стол натекала сперма. Потом Куколка сбилась со счёта. Мучения превратились в похожие друг на друга рутинные действия. Она почти сумела отключиться от происходящего. В вагине за последние пару часов уже побывало наверное больше членов, чем за всю её жизнь. Во рту они сменялись только порциями алкоголя. Губы уже онемели и не слушались, как после анестезии. Пару раз её стошнило спермой вперемежку с водкой. Сиськи, плечи, живот и бёдра кровоточили и болели от укусов и синяков. Только слёзы уже закончились. Но в какой-то момент её бедную вагинку решили оставить в покое. — Не, чуваки. У неё уже не пизда, а яма. Никакого удовольствия! Даже не сжимается. — Ну да, как в ведро спускать. — Э! А я ещё ниразу её не ебал! Ну вы и уроды. — Ну, ты б ещё дольше ей титьки мял… — Давайте ей новую шахту разработаем? Там-то дырка всяко поуже будет! — Только не на столе! — крикнул бармен. — Обгадит стол, вашими языками буду убирать! — Окей. Отвязывай её. Счас мы её рачком поставим. — Ротик-то как? Ротик ещё рабочий? — Да что этой крашеной дырке сделается? Глотка узкая. Если немного придушить, вообще кайф. Затёкшие запястья отвязали. Сопротивляться сил уже не было. Голова была пьяна, в желудке урчало. Сознание металось между явью и обмороком. Как только Куколку поставили коленями на твёрдый пол, её снова стошнило спермой. — Хватит блевать, сука! Заебало уже! — А пускай теперь всё сама уберёт! Чтоб наш бармен поменьше разорялся. Её схватили за волосы и ткнули лицом в желтовато белую лужу. — Давай, вылизывай свою блевотину, грязнуля! Давай! Кто-то шлёпнул её по заду. Один раз, а потом и вовсе врезал тяжёлым сапогом промеж ног. Она всхлипнула и стала слизывать комковатую кислую блевотину с грязных досок. — Давай, давай, мерлинмонро! — снова куражились шлюхи. — Работай язычком! Им как будто было мало её унижения. Они хотели низвести её до своего уровня и ниже. Ей всё равно было их не понять. Всех их. Она едва закончила, снова содрогаясь в подступающих спазмах рвоты, когда ей залили в рот водки и заткнули членом. Сзади кто-то из насильников по-хозяйски оглаживал её зад. Её снова трогали, щипали. Шлёпали ещё белые ягодицы. Ведь пока она лежала на спине, они не могли запятнать её и там. — А знатный пердак! Розовенький. Точно, как у восьмилетки. — По-любому целочка! — Чего ты возишься? — Дырку маленько растянуть надо. А то самому больно будет. Бэн, есть чо смазать? — Только выпивка и сухарики! Вам тут не закусочная. — Я пальцы ей в шоколад тыкать не собираюсь! — А хуй свой? — Так то хуй! — Я всегда знал, что ты овцеёб. — На, бутылкой её растяни, — предложил кто-то из насильников. В сжатые мышцы ткнулось мокрое горлышко пивной бутылки. — Расслабь дырку, сука. Не ломай удовольствие. Стеклянное горлышко с силой раздвинуло мышцы, причиняя острую боль. Куколке сделалось страшно, что они засунут в неё всю бутылку, но она уже давно не управляла своим телом. Куколка стала марионеткой. — Хорошо пошла, — сказал нигер, пропихивая длинное горлышко целиком в задний проход, и начал им двигать, накачивая воздуха. — А может, ей туда пивка налить? Для дедин… дезинсек… ну чтоб… сами поняли! — А давай! Пустую бутылку вынули. В дырку снова упёрлось горлышко и внутрь потекло холодное. Задницу защипало. Куколка придушенно заскулила с членом во рту. — Ну как, нравится жопке холодненькое пивко? — А то! Видишь, как присосалась? Пол бутылки выдула! — Вот, ливни ещё. Накачай шлюшку по полной. — Сейчас поплывёт. В животе заурчало, а кишечник распирало холодной жижей и мерзко пощипывало. Волосы намотали на кулак и буквально надели её губы на член, стали двигать по стволу. Душечка думала, что хуже ей уже не может быть, когда бутылку убрали и жирный нигер стал пропихивать ей в жопу свой шланг. От его движений было слышно, как плещется и булькает в кишках пиво, проталкиваясь глубже. Она бы завыла, если бы её рот не был занят членом. Хорошо что её снова напоили водкой. Реальность и впрямь поплыла ещё больше. Перед глазами мелькали едва различимые очертания, а вкус почти не различался. Её снова ебали, спуская сперму в кишечник, где бурлило пиво. Растянутую дырку натёрло десятком членов, она покраснела и опухла. Бедная задница горела от боли. При каждом толчке из неё выплёскивалась сперма вперемешку с пивом и дерьмом, текла по промежности и бёдрам на пол. — Ну ты и засранка. — Грязная дырка. Её обмывали остатками пива из бутылок и трахали снова. Когда насильники вынимали члены, из кишечника вылетал омерзительно громкий пердёж. Все хохотали. Их веселили её унижения, её мучения. Те, что до этого кончали ей в зад, теперь не стесняясь пихали свои грязные члены ей в рот. Она долго блевала на пол и её по новой накачивали водкой и спермой, а потом ещё и мочой. Очередной ублюдок со смешком мочился в её рот, будто она писсуар. — Пей, сука. Лимонадик свеженький! Из источника! И она послушно глотала эту вонючую ссанину, потому что боялась, что её снова ударят. А били её уже просто так, чтобы не отключалась и хоть как-то реагировала. Кто-то особенно сильно поддел её живот ботинком, от чего её выгнуло и в глазах потемнело, но она снова осталась в сознании, чувствуя тупую боль в животе. — О! Охуенно сжалась! Пни её ещё разок, а то дырка уже в хлам разъёбана. — Хорош! Из неё и так уже всё дерьмо вышло. Хочешь, чтобы она тут сдохла? Мне мёртвая шлюха не нужна, — снова кричал бармен. Кажется, он тоже кончал в неё, и не раз. Сколько это мучение продолжалось, она не знала, но знала, что когда-нибудь оно должно было закончиться. Не могли же они трахать её вечно. Но вот теперь. Теперь ей точно хотелось умереть. Совершенно точно она не собиралась жить после этого. Ни за что. Пусть они её убьют. Уже не важно, что они сделают с ней ещё, только пусть обязательно её убьют, иначе она сама прекратит это. Но хватит ли им жалости? — Э! Ты зачем пушку достал? — услышала она, сквозь дурман, когда большая часть насильников схлынула. Наверное ночь подходила к концу. — Хочу ей в дырку пестиком потыкать. Чо пристал? — Ты хоть обойму вынул? — А нахуя? — Джонни, иди домой! Ты уже на ногах не стоишь! — Тебе жалко что ли? Холодный ствол, задев короткой мушкой, скользнул в раскрытую дырку и в голове прозвучал взрыв. Куколка очнулась на холодном полу бара в вонючей луже блевотины. Её прикрыли какой-то тряпкой, в которой с трудом угадывались обрывки её платья. Всё болело. Кожу стягивало ссохшейся спермой и ещё бог знает чем. Зад что-то распирало, но она едва могла пошевелиться, чтобы это убрать. Было светло. На двери висела вывеска «закрыто». Бармен возил шваброй по полу недалеко от неё. За дальними столиками кто-то спал, мордой в стол. Перед глазами замаячили обрывки самых отвратительных эпизодов. Куколку снова затошнило, но было уже нечем. Кто-то хмыкнул над её головой. Она закашлялась и посмотрела вверх. Почему она не умерла? На стуле перед ней сидел Саймон и с отвращением смотрел на неё сверху вниз, как на дерьмо, прилипшее к его ботинку. — Ты… — содранными связками прохрипела она. — Ну привет, Куколка, — Саймон гнусно ухмылялся. — Вчера ты так и не приехала. Я уж думал, случилось что… И что же я вижу? Тебя поимела во все дыры добрая сотня хуёв этого заведения. Даже думать не хочу, каких болячек ты от них нахватала. Много заработала своей дыркой? Доллар? Перед ней на полу, в луже нечистот и впрямь валялся раскисший смятый доллар. — Маловато. Вот тебе ещё один, пожалуй, — Саймон вытащил из бумажника ещё бумажку и бросил в лицо, продолжая истекать ядом по поводу её незавидной участи. Предрекал ей нищенское будущее в качестве самой дешёвой бляди из всех. И чем больше он говорил, тем сильнее становился похож на каждого из тех, кто всю эту долгую ночь мучил и насиловал её. Ещё недавнее стремление умереть превратилось в твёрдое желание убить Саймона. Нужно было только встать. Встать и уйти. А потом убить Саймона. Неважно как. Она должна была сделать это любой ценой. Ни один суд в мире не даст ему того наказания, которого он заслуживал. Она нашла в себе силы, чтобы вытащить из себя, чтобы это ни было. И на короткую секунду даже не поверила, нащупав рукоять пистолета. Как смешно должно быть кому-то было сделать из неё кобуру для своей пушки. Сжав зубы, она вынула ствол и нетвёрдой рукой наставила пушку на Саймона. От неожиданности он соскочил со стула и попятился. — Эй, ты чего, сука? Убери его! Счас же опусти ствол! И она послушалась. На самом деле опустила его ниже, чтобы выстрелить в пах. Прогремел выстрел. Куколка оглохла. Сбоку промелькнуло движение. Бармен что-то кричал ей, пытаясь зарядить карабин, но она не услышала и выстрелила снова. Попала в живот со второго раза. Остальные были слишком пьяны, и выстрелы их не разбудили. Последней осталась одна из шлюх, которая спала на стульях, кутаясь в её белую шубу. — Снимай! — приказала Куколка, целясь разряженным пистолетом в осовелую тётку. Та безропотно вернула украденное, и Куколка с удовольствием врезала тяжёлым стволом по её потасканной харе. На подгибающихся ногах, она подошла к Саймону. Он был ещё жив и окровавленными руками пытался разблокировать свой телефон. Он что-то кричал Куколке, когда она отобрала игрушку. Наверное, что она тупая сука и должна вызвать службу спасения, но Куколка слышала только тоненький писк в ушах. Красная лужа вокруг Саймона становилась всё больше. То, что с ней сделали, она вылечит, исправит, изо всех сил постарается стереть из памяти, но вероятность того, что хоть кто-то заглянет днём в этот богом забытый бар была крайне мала. Куколка вытащила из его пропитавшегося кровью кармана штанов ключи от машины и бумажник. Куколка выходила из бара, зябко кутаясь в шубу и не оглядываясь. Утренний морозный воздух был самым приятным, что она испытала за последнее время. Машина Саймона стояла совсем рядом. Куколка залезла в салон и завела мотор. С ней всё будет хорошо. Куколка едет домой.