vous changer

— Бестужев-Рюмин, Муравьев-Апостол, на выход. — грубым басом проговорил офицер, открывая обезьянник.       Блондин приоткрыл один глаз, оглядываясь. Затем слегка тряхнул спящего у него на плече брюнета и проговорил: — Сереж, вставай.       Муравьев слегка простонал и отвернулся, добавив: — Еще пять минут, мам. — Какая я тебе нахер мама. Сережа, бля. — Миша тряхнул друга еще раз и встал, отряхиваясь.       Апостол резко открыл глаза и сел, оглядевшись. А после тоже встал, и они с Мишей пошли на выход из уже такого родного обезьянника. — Спасибо за гостеприимство. — едко прокомментировал Бестужев.       Офицер уже было собрался ответить, но Сережа ухватил Мишу и потащил на выход из участка. У двери их встретил Пестель. — А вот и мои драчуны. Как дела, детки? — Паша ухмыльнулся, пожимая руки поочередно парням. — Спасибо, что вытащил, Паш. — Сережа хлопнул друга по плечу. — Да не за что. — Пестель вгляделся в ребят. — Скажите мне, что вы отпинали тех, кто до вас доебался, а то у вас видок такой, словно это было наоборот. — Нас отхерачили, Паш. — вставил свои пять копеек Бестужев, дотрагиваясь до разбитой брови, слегка шипя. — Не трогай. — Сережа убрал руку блондина от лица. — Инфекцию затащишь. — Ты прям как мамочка. — Пестель засмеялся, за что получил сразу от обоих. — Ладно, идемте.       Парни вышли из участка и направились к машине Пестеля. *******

Итак, немного подробнее о парнях.

      Михаил Бестужев-Рюмин. Мишке 19 лет, и он самый молодой в этой шлеп-компании. Приехал в Питер два года назад поступать. И поступил. На международные отношения в государственный. На тот же курс, что и Муравьев, но об этом позже. И в комнате они в общаге жили в одной. Повезло, как говорится. Теперь учатся вдвоем на втором курсе.       Переехал Миша из Нижнего. На самом деле, он бежал из этого города не оглядываясь. С отцом поцапался. Да так сильно, что аж не смог оставаться даже в одном городе с ним. Вообще, Миша с отцом часто ругался, но эти конфликты как-то мать сглаживала. А когда ее не стало за год до мишиного переезда, некому стало мирить этих двоих. Бестужев-старший все Мишу обвинял в смерти матери. Не желал мириться с мишиной задумкой об университете в Санкт-Петербурге. Так и сказал: «Поедешь в Питер или Москву — ни копейки не пришлю! Ты ничтожество. И ничего у тебя не выйдет». Миша подумал, подумал и уехал. Но перед этим выслушал столько дерьма о себе, что на всю жизнь хватит.       Мишка, на первый взгляд, немного зажатый и, может, даже стеснительный, но пройдет минут двадцать, и он уже вовсю будет скакать на столе, травя какой-нибудь анекдот.       Сергей Муравьев-Апостол. Ему 20 лет, и Сережа из семьи политиков. Мать с отцом чуть ли не напрямую с президентом работают. Вот Муравьев и решил, что если уж и менять что-то в системе, то сначала нужно попасть в эту систему. Только вот взгляды на факультеты у них с отцом не совпали, поэтому Муравьев-старший хоть и не отказался сыну денег давать, но о квартире сказал забыть, пока сам не заработает. А Сережа и не расстроился: общага почти в центре, рядом метро, да и соседи шикарные. Точнее один конкретный сосед.       Миша с Сережей подружились почти сразу. Первее, правда, Пестель был. У Паши и Миши обнаружилось так много общего. Ну, если быть точнее всего два пункта: любовь к сигаретам и умершие матери. Не то что бы это прекрасная тема для разговора, просто Пестель неудачно послал Мишу к матери, а когда тот замер и нахмурился, Паша понял, что проебался. Они тогда скурили «пачку мира», так сами ее и назвали.       Сережа в Мише сразу увидел того, о ком заботиться нужно, а Бестужев был не против. Но только в тех случаях, когда это было мило, но когда же Сережа попросту отнимал сигареты и алкоголь, Миша злился, потому что казалось ему, что воспринимают его маленьким ребенком. Может, так и было, но говорить об этом не надо.       А пил и курил Миша много. И делал это вместе с Пестелем. Паше 21 год и учится на третьем курсе на юрфаке. Отец генеральный прокурор Санкт-Петербурга. Паша пока не решил, кем хочет быть, но знать свои права он точно хотел и право изучать с радостью стал. Мать у него умерла не как у Бестужева, умерла она только для Паши, потому что бросила его. Пашке тогда пятнадцать было. Образ матери-то он помнил, а больше-то и ничего. Да и не хотел. С отцом особо не ругался, но если случалось, то ругались сильно. Пестель-старший как-то обвинил Пашу во всех проблемах, особенно в бросившей их обоих жене и матери. Пашка поглядел на отца, поглядел, да и съехал в общагу. Отец почти сразу понял, что накосячил конкретно, но Паша наотрез отказался возвращаться в квартиру к нему или жить в какой-то съемной за его деньги. Тогда Пестель-старший всунул ему ключи от машины, мол, хотя бы ездить будет на чем. А Паша не отказался и взял. Зато как удобно теперь друзей забирать из ментовки. ******* — Паш, ты прости, что пришлось отца просить, чтоб нас выпустили. — Бестужев выдохнул сигаретный дым в окно, отчего рядом сидящий Муравьев раздраженно выдохнул.       Ну, не любил он, когда Миша курит. Он понимал, что Бестужев так расслабляется, что ему так легче и что вообще он взрослый мальчик, но не мог перестать злиться, видя, как тот травит себя. — Да все путем. Он вроде даже рад был, что я позвонил. Да и вы ему вроде как нравитесь. Хз короче. — Паша свернул вправо, выезжая на дорогу. — Кстати, Кондраша звонил. Ждет нас всех. — Ооо, сегодня в говно. — потерев ладони, произнес Бестужев, выкидывая сигарету из окна пашиной бехи. — Ага, мечтай. — Апостол достал телефон, на который пришло много сообщений за время, пока они с Мишей куковали в камере.       Много смс из беседы группы, что-то от Кондратия. И от Бельской. Сережа даже и не помнит, почему начал с ней встречаться. Просто начал и все. Но почти сразу же с ней расстался, когда понял, что ну никакие она в нем чувства не пробуждает. Если ему напишет Миша и Аня и попросят забрать их, то Муравьев двинется в сторону Бестужева. Потому что Миша и простудиться может, и одевается легко, да и вообще это ж Миша. А Аня сама дойти сможет.       Бельская спрашивала, не желает ли он к ней приехать, и скинула свое фото в белье. И Сережа замер. Нет, не потому, что она его возбудила. Он замер потому, что ничего не произошло. Не екнуло. Вообще нигде. Да, красивое тело, грудь что надо, ноги огонь. Но Сережу не впечатлило. Он скудно ответил, что занят и убрал телефон, взглянув на Мишу, чтобы убедиться, что тот не видел, на что он только что залипал. По идее, Мише плевать должно быть, но Муравьев себе не мог позволить, чтобы Бестужев видел, как он разглядывает тело девушки. Даже несмотря на то, что это была его девушка. Бывшая девушка. С которой он поддерживал связь, сам не зная почему.       А Миша все-таки заметил, на что, точнее на кого смотрел Сережа. Горько усмехнувшись, он отвернулся и начал смотреть в окно. На душе почему-то было паршиво. Бестужев лишний раз одернул рукава кофты, прикрывая свои руки.       До квартиры Рылеева они доехали быстро. Паша взял сумку с продуктами, которые заранее купил, и тут же выгнал двух драчунов из машины. Бестужев молча вылез, даже не смотря на Муравьева, который ему дверь придержал. Сережа нахмурился, но виду не подал. Решил выяснить, когда Миша немного оттает, ну, в его случае, напьется.       А дверь открыл радостный Рылеев. Рылеев, вообще, это отдельный персонаж этой компании. 22 года, учится на четвертом курсе филфака. В университете прослыл как будущее поэзии, да и литературы в целом. Изначально, Рылеев и Пестель дружили. Они заканчивали один лицей, только Пашка годик посидел дома, покутил, а потом за голову взялся. У Рылеева родители жили где-то в Европе, поэтому квартира была полностью его. Когда Кондратий поступил в универ, то вести зарубежную литературу у него стал заканчивающий магистратуру Сережа Трубецкой, которому сейчас уже двадцать восемь. Отношения у них сразу как-то не заладились. Трубецкой валить Рылеева начал. Прям конкретно. И никто не понимал за что. Ведь Кондратий такой добрый и милый, в помощи не откажет, это потом стало ясно, что Сережа глаз на первокурсника положил, но лезть в его жизнь не смел в силу возраста. А когда выяснилось, что и Кондраша без ума от своего преподавателя, то Трубецкой уже сдерживаться не мог и предложил Рылееву встречаться. А Рылеев согласился. Живут теперь вместе. Сережа редактором в журнале каком-то работает, а Кондратий ему иногда статьи подбрасывает, за что Трубецкой его благодарит по ночам. — Ну, что так долго? — Кондратий обнял всех и только потом впустил в квартиру, в которой уже всех ждал Трубецкой, заканчивающий сервировать стол. — Серега, тащи штукарь, ты проебался. — прокричал Пестель, стягивая с себя обувь. — Эти двое огребли по самое не хочу. Их отхреначили, что просто жесть. Так что не на тех кобыл ты ставил. — Вы поспорили на нас?! — Бестужев заржал, стягивая кеды. — Ой, Сереж, зря на нас-то ставил. Зря. Паш, требую долю. — Хуй тебе, а не доля. — заржал Пестель, убирая штукарь в карман. — Спасибо за веру в нас. — Муравьев пожал руку своему тезке, слегка улыбаясь. — Но Паша прав, нас избили прилично. — Называй вещи своими именами: нас отмудохали. Я до сих пор ребер не чувствую. — сказал Бестужев, уже сев за стол и хватая бутерброд. — Рюмин, руки мыть! — Кондратий кинул полотенце в блондина, но тот увернулся и продолжил есть. — Бестужев, я тебя сейчас сам отмудохаю, если ты не помоешь свои сраные руки! — Да иду я! Иду! — Рюмин скрылся на кухне, намереваясь помыть руки, но этому процессу помешала пицца, находящаяся там. — Так за что вас? — спросил Трубецкой Муравьева, когда все четверо зашли в гостиную. — Ну, скажем так, парни вели себя слишком громко. Мы попросили их быть потише. Они не захотели. — Апостол сел на диван, откидывая голову на спинку. — Понятно, Бестужев опять доебался до каких-то парней пьяных. — заключил Пестель с видом знатока, поедая бутерброд, за что и получил подзатыльник от Рылеева. — Ладно, пойду проверю, как там он. — Сереж, ты когда уже скажешь? — Рылеев дождался, когда Пестель выйдет и подсел к Муравьеву. — Вам же обоим плохо друг без друга. Так признайся ты ему, он тебе взаимностью ответит. — Кондраш, спасибо за совет, но я как-нибудь сам. — Муравьев слегка улыбнулся и хлопнул друга по плечу. — Сереж, ну ты хоть ему скажи. А я пока принесу шампанское из холодильника. — Рылеев исчез за поворотом.       Но недолго длилась тишина: Рылеев вдруг начал орать на тех двоих. А дело было в том, что Миша с Пашей сидели на подоконнике и нагло курили в открытое окно, сбрасывая пепел в какое-то стремное растение, которое держал Рылеев. — Я вас обоих сейчас распотрошу и подвешу. — угрожающе проговорил Рылеев, медленно надвигаясь на парней. — Если что, я младше и у меня травма по жизни. И вообще Паша предложил. — быстро проговорил Бестужев и выбежал с кухни. — Пидарас. — крикнул в ответ Паша, понимая неизбежность сей ситуации. — Кондраш, поверь мне, ты не хочешь садиться за убийство с особой жестокостью. Там от шести до пятнадцати. Думаю, десять дадут. — У меня состояние аффекта, адвокат херов. — сжав губы, проговорил Кондратий. — Там что, Трубецкой голый? Ебать. — Паше пришлось включить все свои актерские способности, но Рылеев действительно отвлекся, что дало возможность Пестелю к бегству. — Сереж, уйми своего любовника, иначе меня поимеют прям на этом столе. — Пестель вбежал в гостиную, спрятавшись за Трубецким. — Нужно мне твое очко! — Кондратий сел на стул. — Так и мне твое не нужно. Вот и помирились! — Пестель сел на самый дальний стул, стараясь быть подальше от разъяренного Рылеева.       Наевшись, ребята сразу откупорили шампанское, и тут настало время Бестужева. — Кто сможет, убрав одну руку за спину, выпить сей бокал? — Миша положил блюдце поверх бокала и перевернул данную конструкцию. — Да вы никак в дворянина подались. — со смехом произнес Пестель, разглядывая конструкцию.       Миша с чувством выполненного долга взял кусок пиццы и сел на диван, наблюдая за чужими неудачными попытками. К нему тут же пододвинулся Муравьев и прошептал: — Ты на меня за что-то обижаешься? — С чего ты взял? — не смотря на брюнета, проговорил Миша. — Ну, расскажи, что произошло. — Муравьев положил руку на коленку Бестужева, отчего тот напрягся. — Сереж, ты сначала фокус этот разреши, а потом уже и лезь ко мне со всем этим. — Миша ухмыльнулся, надеясь занять Сережу надолго. — Смотри, Мишель. Внимательно. — Муравьев выпил залпом шампанское и пошел к Пестелю с Рылеевым, которые ходили вокруг конструкции, наблюдая за ней.       У Миши мурашки по спине пробежали от того, как Сережа его назвал. Он делал это обычно в другой обстановке, когда они одни, в интимной, скажем так. Но сегодня, видимо, был другой случай. Сережа подошел к данной конструкции и, убрав одну руку, поставил бокал себе на лоб, дожидаясь, пока шампанское примет свое обычное состояние. Затем Муравьев убрал блюдце и выпил шампанское. — Сережа, ну, неужто ты знал? Я что, тебе показывал? — даже немного расстроенно спросил Бестужев, наблюдая за Муравьевым. — Это я тебе показывал, ты, видно, позабыл. — ухмыляясь, произнес Сережа: теперь от Миши не отвяжется. — Это красиво! — громко сказал Пестель и бросил блюдце на пол, разбивая его. — На счастье! — Все, он уже пьян. Посуду начал бить. Сережа, надо все убрать. — Рылеев начал аккуратно убирать от Паши бокалы и тарелки. — Пестель, если ты блин разобьешь еще хоть что-то, ты сука сам покупать будешь. — Тише, Кондраш. — Трубецкой положил ладони Рылееву на плечи и повел его в комнату. Паша успокоился и устроился на диване, а Миша давно уже сбежал на кухню покурить. За этим делом его и застал Муравьев, отнимая сигарету. — Че за… — Бестужев тут же повернулся к тому, кто забрал сигарету. — Рак легких, Миш. Вот че. — Сережа потушил сигарету о землю из того же стремного растения Рылеева. — Кондраша тебя убьет. — слегка засмеялся, а Сережа подошел немного ближе, вставая между Мишины ног. — Миш, ты такой красивый. — прошептал Муравьев, проведя по щеке Бестужева. — Сереж, не надо. — Миша опустил взгляд, но щеку от руки убрать просто не мог. — Ты же тоже это чувствуешь. То, что между нами происходит. — Сережа слегка приподнял подбородок Рюмина, а затем положил обе ладони Мише на бедра. — Сереж, не надо со мной играть. У тебя девушка есть. И я не то что бы о ней беспокоюсь, просто не хочу потом разбитое сердце склеивать алкоголем. У меня печень-то не резиновая. — Бестужев не мог оторвать глаз от губ Муравьева, как бы ни старался, и Сережа это видел. — Миш… Миша… — прошептал Муравьев, и Рюмин не выдержал, впиваясь в губы Сережи настойчивым поцелуем.       А Сережа от такого напора слегка застонал и тут же ответил на поцелуй, зарываясь в мишины блондинистые кудри. Миша притянул Муравьева к себе за шею, продолжая утопать в поцелуе, а Апостол слегка губы мишины покусывал. Сережа давно это сделать хотел. Впиться в эти сладкие губы с привкусом недавно выпитого шампанского и сигарет. Но даже сигареты не могли испортить этот поцелуй, просто Сережа зарекся Мишу рот заставлять мыть после того, как покурит. Чтобы в следующий раз не было этого привкуса. А был лишь мишин собственный. А будет ли следующий раз?       Бестужев оторвался от Муравьева, когда руки того уже были под его кофтой, перебирая торчащие ребра, а мишины руки оказались на заднице Апостола. Миша слегка покраснел и поспешил убрать руки, а вот Сережа его примеру не последовал и оставил все как есть. — Сереж… не надо. — Миша отвернул голову, когда Муравьев вновь потянулся за поцелуем. — У тебя ж девушка. Я не хочу потом быть той шлюхой, которая рушит чужие отношения. — Мишель… — Апостол взял лицо Миши в свои ладони. — Единственное, что ты портишь, так это этот момент. Ты мне так нравишься. Знал бы ты. Я в тебя как дурак влюбился еще на первом курсе. И ходил, как идиот, наблюдал, как ты общался с девушками, как другие парни на тебя взгляды свои похотливые бросали. Ты мой, понимаешь? Я тебя никому не могу отдать. — прошептал Сережа, покрывая невесомыми поцелуями мишино лицо. — Сережа… — Миша слегка прикрыл глаза, чувствуя, что там собираются слезы.       Ему никто такого не говорил. Он всегда был не нужен. Был тем лишним пацаном в тусовке, которого не заметишь, когда придет, когда уйдет. Хотя Миша и был душой компании. Когда мама умерла, он вообще что-то хорошее перестал слышать. Лишь оскорбления и унижения. И самооценка сразу же опустилась на дно. И была на этом дне последние четыре года. И вот после слов Сережи что-то на этом дне оживилось.       Сережа провел по щекам Миши, стирая его слезы. Пожалуй, было то, что он терпеть не мог сильнее, чем мишиное курение, это мишины слезы. Он никогда не видел его слезы. Даже когда Миша слишком глубоко погружался в свою депрессию, он не плакал. Он просто был как будто пустым. Даже когда в прошлом году Сережа случайно застал Мишу летом в общаге, смотревшим в потолок и курившим: они с Пестелем еще в первый день скрутили датчик, чтобы никто не мешал им творить свои темные делишки, (оказалось, Бестужев так «отмечал» годовщину смерти матери), не было слез. А тут вдруг. — Мишель… Я что-то не то сказал? — Муравьев покрывал лицо Миши поцелуями, стараясь успокоить. — Сереж… Мне никто такого не говорил. Я… я — Миша не мог сформулировать свои мысли: в голове все путалось. Мысли приходили и уходили так быстро, что Бестужев просто не успевал даже понять их. — Тише, тише. Я знаю, что ты то же самое чувствуешь. — Сережа обнял его, а Миша уткнулся в сережино сильное плечо, крепко обнимая, боясь, что Муравьев может просто испариться.       Так и просидели они, обнимаясь, почти до самого утра. И все вроде бы пошло на лад. Сережа разорвал все связи с Аней. И они с Мишей начали встречаться. Гуляли вместе, обедали и ужинали, вместе лежали на кровати в общаге, смотрели сериалы. В общем, делали то же самое, что и до отношений, за исключением поцелуев. Сережа часто поднимал мишину руку и целовал ее. Миша так по-особенному улыбался в такие моменты, что Сережа был готов 24/7 это делать.       Так однажды лежали вместе и смотрели сериал. Пестель куда-то укатил. Как он объяснил: его позвала какая-то безумно сексуальная барышня к себе, но Бестужев до этого заметил, как ему какой-то Николай писал, поэтому, хитро улыбнувшись, сделал вид, что Пестелю верит. Вот теперь лежат Миша с Сережей и смотрят в ноутбук Бестужева. Мишино худи немного оголило запястья, и Муравьев воспользовался данной ситуацией и начал целовать его руку, только вот под губами кожа немного неровной ему показалась, и Сережа взглянул на запястье. Оно все в шрамах было. Таких ровных, розово-фиолетовых. А Миша, почувствовав что-то неладное, резко дернул свою руку, пряча в рукаве. — Ты себя резал? — спустя минуту молчания произнес Муравьев, взглянув на Бестужева. — Это было давно. — спокойно ответил Миша, глядя в окно. — Нихуя. Вот этот. — Сережа рванул руку на себя и тыкнул в один из шрамов. — Ему месяца два-три. А это нихуя не давно. — Сереж. Забей. Все нормально. — Бестужев постарался отвернуться, но Муравьев схватил его лицо и развернул к себе. — Скажи мне, что происходит, Мишель. Мне реально страшно за тебя. — Сережа беспокойно вглядывался в мишины шоколадные глаза. — Я начал это не из-за тебя. Если ты вдруг из-за этого переживаешь. Это со смерти матери началось. Отец постоянно доебывал, и мне было так больно, что хотелось кричать, но выразить это боль я никак не мог. Поэтому начал резать себя. И мне реально становилось лучше. Я наконец-то начал чувствовать, что хоть что-то контролирую в этой сраной жизни. Когда сюда переехал, на меня бывало накатывало из-за чего-то, и я просто брал лезвие и резал. Я знаю, что так справляться с проблемами неправильно, но по-другому я не умею. Вот такой я больной ублюдок! — Миша вскочил, вцепившись в свои светлые кудри. — Тише, тише. — Сережа тут же обнял Мишу сзади, крепко сжимая, когда тот начинал дергаться. — Ты не больной ублюдок, понял? Не смей так о себе говорить. Никогда. Тебе больно, и это нормально. Просто, пожалуйста, когда на тебя накатывает, звони мне, пиши мне, подходи ко мне, независимо от того, где я. Понял меня? Миша молча кивнул, шмыгая, а Сережа еще крепче его к себе прижал, и так они и лежали на полу, пока Бестужев не замерз.       Прошел еще месяц их отношений, и наступил Новый год. Сережа весь декабрь изнывал от желания, но Миша в шутку говорил, что до свадьбы никакого секса у них не будет. Сережа же в ответ ему говорил, что в ЗАГС поедет хоть сейчас, на что Миша криво усмехался. Несмотря на воздержание, настроение Муравьева в декабре было просто отличное. Он сдал сессию досрочно и теперь отдыхал. Бестужев сессию тоже почти сдал. Оставалась парочка предметов. Но, несмотря на это, у Миши в декабре настроение тоже заметно улучшилось. По-крайней мере, так казалось Сереже.       31 декабря было решено встретиться на квартире Рылеева и отметить Новый год. У Миши в этот день был экзамен, поэтому он еще с утра ушел, договорившись с Сережей встретиться в общаге, и вместе ехать к Кондратию. Но время уже склонялось к вечеру, а Миша так и не появился в общаге. Муравьев обеспокоенно взглянул на часы, а после набрал Рюмина. Тот спустя несколько гудков ответил: — Сереж, что-то случилось? — Да ты мне скажи. Ты где? — Апостол выглянул в окно, разглядывая заметенные снегом улицы. — Скажи этому пидарасу, чтобы быстрее свои булки тащил к общаге, я жрать хочу. Уже шесть часов, а у меня ни капли алкоголя в крови. Обидно же. — Пестель ухмыльнулся, валяясь на кровати и подкидывая какой-то мячик. — Да я еду. Слушай, давайте там встретимся, я просто тупанул и сел на автобус. А тут пробка. — голос Миши звучал странно, но Сережа постарался засунуть свои подозрения себе в ж… как говорил Бестужев.       «Ну, может, захотел покурить, а, зная меня, я бы не дал». — Сережа пожал плечами и согласился встретиться у Рылеева. — Ну, где он? — изнывая, спросил Паша, садясь на кровати. — Сказал, сам доберется. — спокойно ответил Муравьев, сжав губы. — Вот пидарас. И раньше сказать, конечно, не мог. — Пестель взял куртку и повернулся к задумчивому Апостолу. — Ты чего? — Да что-то мне его голос не понравился. Неспокойно как-то. — Муравьев нахмурился. — Да не ссы ты. Все ровно будет с Рюминым. Он просто захотел побыть один. Ты же знаешь, что он не особо любит такие праздники. Типо семейные. — Да, окей. Он же обещал приехать. Все, поехали, а то у Рылеева там яйца стынут, он уже мне все сообщения забил. — Сережа тряхнул головой и взял куртку. — Яйца? А Трубецкой не против, что мы яйца Рылеева разогревать будем? — Пестель заржал, смотря на Сережу, который также засмеялся. — Вареные куриные яйца, долбоеб. — Муравьев дал поджопник Пестелю и вышел за ним из комнаты.       Добирались до Рылеева полтора часа. Сережа все пытался дозвониться до Миши, но тот был недоступен. Но Муравьев тут же вспомнил, что у Кондратия какая-то херня с сетью, и там реально невозможно дозвониться. Данный факт успокоил Апостола. Если не отвечает — значит, на месте. Только вот сердце было как будто не на месте. — Да ты заебал, сядь уже ровно. Почти подъехали. Че ты так к Мише-то рвешься, как будто вы ебаться собрались. — Пестель ухмыльнулся, уворачиваясь от удара. — Я за рулем, не шали.       Когда машина остановилась около рылеевского дома, Сережа выскочил из нее и помчался к подъезду. Набрал квартиру в домофон, но Кондратий долго не открывал. — Нахуя бежал, если я пешком тебя уже догнал. — Паша наклонился к домофону, когда Рылеев спросил кто. — Кодрашечка, открывай скорее, я иду согревать твои яички.       Пестель заржал, но когда с той стороны появилась пожилая женщина с глазами по пять рублей, настала очередь Муравьева ржать, а Паша лишь дал ему подзатыльник и молча пошел следом. — Проебался. — сквозь смех сказал Сережа. — Да ты заебал. Я че ебу, кто с той стороны. — Пестель дошел до двери и начал барабанить по ней. — Рылеев, падла, открой, а то въебу. — Ты чего орешь? — дверь открыл Трубецкой. — Где твой герой-любовник? Какие у него яйца стынут? — Пестель вошел тут же в квартиру, а Муравьев пожал сначала руку своему тезке и пожелал счастливого Нового года. — А Миша-то где? — Трубецкой застал этим вопросом Муравьева врасплох. — А он не здесь? — Сережа напрягся. — Нет. Я думал, он с тобой. — нахмурившись, ответил Трубецкой. — Блять. — прошептал Апостол, смотря на Трубецкого. — Если он придет. — Я сразу же наберу тебя. — кивнул Трубецкой, и Муравьев выбежал. — Где эти два героя-любовника? Боже, дай мне гетеросексуальных друзей, которые смогут со мной побухать. — простонал Пестель, уже наливая себе. — Гетеросексуальных? А не ты ли в кабинете номер 1004 вместе с Николаем Павловичем… — начал рассказ Трубецкой. — Откуда ты блять знаешь? — Паша повернулся к Сереже, который самодовольно ухмылялся. — Потому что Николай Павлович Романов учился со мной на одном потоке, гений. И мы с ним общаемся еще с универа. — смеясь, ответил Трубецкой. — Кстати, он сегодня здесь. — Че? — нахмурившись, спросил Пестель, реально не вникая, что несет Трубецкой. — Добрый вечер, Павел. — раздалось позади его спины. — Ой, пиздец. — простонал Паша, закрываясь руками.       Муравьев выбежал из подъезда и щелкнул ключами, открывая пашину машину и садясь на водительское сиденье. Параллельно Сережа набирал Бестужева, который все никак не брал трубку. Наверное, раза с десятого Рюмин соизволил ответить. — Миш?! Миша! Ты где? — Муравьев выехал на дорогу. — Сереж… Сережа… Я … Я просто… Я … — Миша всхлипывал и никак не мог сформулировать свою мысль. — Тише, тише. Просто отправь мне свое местоположение и продолжай говорить со мной. Не отключай телефон, понял? — Сережа вдавил педаль газа, обгоняя машины.       Он не мог даже представить, что с его Мишелем что-то произойдет. Он и не думал, что может о ком-то так переживать. И понятия не имеет, как он переживет, если с Мишей что-то случится. — Я отправил. — прошептал Миша. — Сереж… Сережа. — Я здесь. — не отрывая взгляда от дороги, ответил Муравьев. — Я… — но тут связь прервалась.       Сережа еще несколько раз пытался дозвониться, но все было тщетно. Он швырнул телефон, продолжая гнать к месту, которое скинул ему Бестужев, и молясь, чтобы ничего не произошло. Сережа мечтал, чтобы это был тупой розыгрыш. Он даже злиться не будет, просто обнимает и поцелует, крепко к себе прижимая.       Наконец, Сережа доехал до Мойки. Припарковав машину, он вылез из нее, ища взглядом Мишеля. Почти сразу же его взгляд уцепился за знакомую фигуру в трехстах метрах от него. Сережа побежал к Бестужеву, забывая обо всем на свете. — Миш! Слава Богу. — Муравьев выдохнул. Бестужев к нему повернулся. По его лицу текли слезы. Он тут же упал в объятия Сережи. Муравьев прижал его к себе крепко. — Сереж… Мне так больно. Так больно. — шептал Миша, а по его лицу продолжали течь слезы. — У нее сегодня День рождения. А ее нет рядом со мной. Это все моя вина. Люди рядом со мной гибнут. Я должен был умереть, а не она. — Замолчи! Заткнись, Миш! — Сережа отпрянул от Бестужева. — Как ты можешь такое говорить?! Я тебя люблю придурка, а ты мне говоришь, что сдохнуть хочешь. Ты чертов эгоист! Видишь только то, что вокруг тебя. Ты хоть представляешь, что бы я чувствовал, если бы ты умер. А остальные? Ты совсем уже ебанулся?! — Да посмотри на меня! Посмотри! Я ебанутый! У меня куча отклонений! А ты со мной возишься! Нахуя?! Даже мой отец меня выгнал из жизни, а ты-то нахуя возишься со мной?! — по лицу Бестужева продолжали течь слезы, голос его надрывался. — Да потому что люблю тебя! Я лучше сдохну, чем позволю тебе умереть! — закричал Муравьев, смотря на Рюмина. А тот еще сильнее заплакал от этих слов. — Тебе отец звонил, да? Слушай, я знаю, что это тяжело, но ты должен уже забить на него. Он же тебя убивает своим ядом. Миш, он тот еще ублюдок, который тебе жизнь рушит. — А вдруг он прав? Вдруг я просто…- Миша задыхался от рыданий, а Сережа молча подошел к нему и заключил его в объятия. — Ты совершенно нормальный. Ты пережил много горя. И тебе больно. И это нормально. Мы все преодолеем. Вместе. — прошептал Муравьев, поглаживая Мишу по голове. — Вместе? — повторил Рюмин. — Вместе. Я тебя люблю и никогда не отпущу. Слышишь, никогда. — посмотрев на Мишу, сказал Муравьев. Даже с красными глазами и носом Рюмин был красивее и прекраснее всех, и Сережа, улыбнувшись, стер его слезы, а затем наклонился и аккуратно поцеловал того в губы.       Миша шумно выдохнул и ответил на поцелуй, прижимаясь к Муравьеву еще ближе. Сережа руки в золотистые кудри сунул, слегка потягивая их, отчего Миша тихонечко застонал. — Пойдем в машину. — оторвавшись от Мишеля, прошептал Апостол. — Идем. — прижимаясь ко лбу Сережи, ответил Рюмин.       Они добежали до машины и снова начали целоваться, смеясь. Сережа вжал Мишу в машину Пестеля, сладко целуя. А Рюмин со всем желанием отвечал на эти поцелуи, крепче прижимая к себе Сережу. Муравьев застонал, когда Миша холодными руками прошелся по его животу и груди. — Я хочу тебя. — прошептал Рюмин, когда Апостол начал покрывать его шею поцелуями. — Ты уверен? — Сережа поднял свои зеленые глаза на Мишу. — Как никогда. — прошептал Мишель и притянул к себе Муравьева, страстно целуя того.       Сережа тут же открыл заднюю дверь, и они вдвоем перебрались в салон. Миша уселся на колени Сережи, постоянно ерзая и задевая своим возбужденным членом член Муравьева, отчего тот шипел, крепче притягивая к себе Бестужева. Миша стянул с Сережи куртку и расстегнул рубашку, начиная водить своими прохладными пальцами по его груди, животу и спине. А Муравьев только сильнее возбуждался, оставляя на шее и ключицах Бестужева красные отметины.       Мишель откинул свою куртку и стащил с себя свитер, тут же прижимаясь своим телом к телу Муравьева. Миша еще холодный был с улицы, а Сережа, наоборот, был очень горячим. От этого у обоих контраст был друг с другом. Миша стянул с себя кроссовки вместе с носками и тут же оказался прижатым к сиденью кожаному, которое тоже было холодным.       Муравьев начал оставлять горячие поцелуи на теле Мишеля, а тот выгибался и вертелся в руках Апостола, вызывая смешки у него. Миша, его Мишель сейчас был так красив и соблазнителен, что Сережа не оторвался бы от него, даже если б началась Третья Мировая. Сережа расстегнул джинсы и начал стягивать их с Рюмина, параллельно покрывая его ноги поцелуями, от которых Миша еще сильнее заводился.       Разобравшись с джинсами и боксерами, Сережа снова впился в мишины губы и тут же схватил его член у самого основания, отчего Миша охнул прямо в поцелуй. Муравьев продолжил двигать рукой, оставляя на мишином теле поцелуи, которые распаляли Бестужева еще сильнее. — Сереж, я хочу тебя. Пожалуйста. — прошептал Миша, выгнувшись.       Муравьев оглянулся в поисках смазки скорее просто автоматически: едва ли он ожидал найти ее здесь. Но каково было его удивление, когда в одном из чехлов заднего сиденья он увидел торчащий тюбик смазки. Схватив тюбик, он выдавил себе на два пальца и тут же притянул Мишу к себе, впиваясь в его губы. Рюмин расслабился, позволяя двум пальцам войти в себя, но боль тут же заставила его сжаться. — Тише, маленький, тише. Все хорошо. — Сережа покрывал его лицо и шею поцелуями, отвлекая Бестужева от боли. А Миша и рад был отвлечься.       Когда же боль подутихла, Бестужев двинулся на пальцах, почувствовав странное ощущение. Сережа, приняв это за согласие, начал медленно двигаться пальцами, чтобы не причинить Мишелю боли. Спустя пару минут Миша уже постанывал не от боли, а от наслаждения. Но он хотел большего. — Сереж… Сережа… — прошептал Миша, цепляясь за его плечи. — Я хочу тебя, всего тебя. Прямо сейчас.       Муравьев приспустил джинсы и, вынув пальцы, притянул к себе Мишеля и начал аккуратно входить, едва сдерживаясь от возбуждения. Но причинить боль Мише он просто не мог. И если это значило ждать и терпеть, то он будет это делать. Бестужев вцепился крепко в плечи сережины, чувствуя, как он входит. Сережа медленно вошел полностью, давая Мише возможность привыкнуть. Тот сначала шипел, затем замолчал ненадолго, а после медленно двинулся навстречу. Затем еще раз. Муравьев аккуратно двинулся в нем, затем вышел и снова вошел, отчего Миша застонал. Сережа медленно двигался, наблюдая за тем, как Бестужев глаза от наслаждения закатывает. — Быстрее, прошу. — прошептал Миша, выгибаясь навстречу Муравьеву.       Сережа тут же припал к шее Рюмина, оставляя на ней багровые отметины, и начал двигаться быстрее, вбивая Мишеля в сиденье машины, но Бестужеву это только больше нравилось. Вскоре они вдвоем стонали, крепко прижимаясь друг к другу. Когда Сережа почувствовал, что скоро наступит разрядка, он опустил руку к напряженному члену Бестужева и начал его стимулировать. От этого Рюмин еще сильнее заметался, оставляя царапины на спине Муравьева, и замер, сжимая в себе Сережу. Громко простонав, Муравьев излился в Рюмина, а тот испачкал их животы. Но оба они были счастливы. Даже несмотря на неудобный секс в машине. ****** — Что-то вы чересчур довольные. — с улыбкой произнес Пестель, наблюдая за вошедшими в гостиную Рюминым и Апостолом. — И красные лица у вас. Признавайтесь! Трахались? — А ты, я смотрю, время зря не терял и бухал. — произнес Муравьев, наблюдая за другом.       А Миша от слов Пестеля слегка покраснел, поэтому тут прошмыгнул на излюбленный диван. — Я только понять не могу. Где вы успели поебаться, если у вас была только моя машина… — Паша замер, смотря на довольные лица Бестужева и Муравьева. — О Боже… Нет. Фу. Бля. Сука. Теперь менять чехлы. Бля, как мне ездить теперь на моей машине. Бля. Ну пиздец.       Пестель закрыл лицо ладонями, изображая страдание, а все остальные засмеялись. Да, кровная семья отказалась от Миши. Но сейчас, сидя среди всех этих людей, Бестужев понял, что они и были все это время его семьей. Именно они последние два года поддерживали, помогали, лечили, когда он болел. Это ли не семья?       Бестужев улыбнулся своим мыслям и, повернувшись к Муравьеву, поцеловал его в губы при всех. Рылеев с Трубецким улыбнулись такой картине и обнялись, а Пестель засвистел. — Снимите номер. — Пошел нахуй. — одновременно ему ответили Бестужев и Муравьев, улыбаясь.

Теперь все будет по-другому.