Parted

Ева уходит. Медленно отступает назад, всё ещё смотря на Вилланель. Просит прощения за то, что разочаровала. А потом, поворачивается спиной и… Громкий выстрел раздаётся в абсолютной тишине; она падает вперёд на теплую землю. И теперь лежит в луже собственной крови и с чистым голубым небом над головой. Одна, потому что Вилланель, посмотрев на Еву, уходит быстро, с неприятным чувством разочарования, обидой и горечью внутри. А Ева остаётся и последнее, что она видит, прежде чем её глаза закроются — красный силуэт, исчезающий в обвалившемся проёме двери. В следующий раз она увидит мир только в больнице в Риме. Ещё она увидит Каролин. Та спросит о её самочувствии, и это прозвучит очень формально и очень сухо. Совсем не так как хотелось бы самой Каролин, но она уже не сможет изменить это. Никто не сможет изменить того, что уже случилось. Ева не отвечает. Они обе знают, что Каролин её предупреждала, знают, что повторять это бессмысленно, а потому молчат. В этой тишине Ева думает о том, что произошло, вспоминает, анализирует. Наконец, Каролин говорит, что-то вроде «Похоже тебе пригодилась удача», но её слова растворяются в воздухе. Она поднимается и выходит. Ева смотрит ей вслед, и у неё вырывается тихое: — Почему? Ева в больнице. Живая. Но Вилланель этого не знает.

***

Вилланель старается не думать, забыть. Но не может. Она снова видит Еву перед собой, снова чувствует её тепло и ощущает запах. Но это лишь призрак прошлого. Она сама так решила и теперь пути назад нет. И Евы тоже нет. А от понимания этого становится пусто и неуютно. Почему? Она опытный профессионал, так почему ей так тяжело? Это от того, что человека, которого она любила, больше нет? «Да» — признается перед самой собой. — «Было глупо считать, что мы одинаковые. Ева слишком эмоциональна. Была.» — Вилланель это понимает, но принимает не сразу и не полностью. Она раздражена, она злится и, ей кажется, что она никогда не простит Еву за её предательство. Вот только нужно двигаться дальше. «Да, шикарные туфли. В Мексику? С этой женщиной? Неплохо. Это поможет не заскучать.» Внешне она держится спокойно и уверенно, как и положено профессионалу.

***

«Новый день — новое начало. Это не правда. Это бред.» — Ева в больнице уже третий день и чувствует себя ужасно: морально, физически. Ей нужно отвлечься на что-то, и она снова и снова читает отчёт, оставленный Каролин. «Потерпевшая была найдена, лежащей в «Форумах» пожилой парой туристов из Франции… В Больницу Сант-Андреа доставлена в критическом состоянии: сквозное пулевое ранение. Обильная кровопотеря — 2 л. Прооперирована сразу при поступлении…» Ева читала это после ухода Каролин, читала утром. Уже вечер, а она снова читает, и глаза привычно выхватывают самое важное. На самом деле её не интересуют подробности. Она хочет обойтись без них. Ещё она хочет забыть всё, но не может. Она вновь вспоминает красный силуэт, чувствует тёплый ветерок, так не соответствующий боли в плече. Но хуже всего то, что она снова возвращается мыслями к Вилланель. Её лицо, голос, глаза. Её предложение поужинать вместе, уехать на Аляску и купить домик. Ева почти согласилась. Сейчас она опять задаётся вопросом «Почему я повернулась к Вилланель спиной?» Это было безрассудно, хотя она и считала, что Вилланель не способна её застрелить. «Я доверилась ей. Убила ради неё. Оставила Каролин и хотела уехать вместе… Ха-ха. Они обе мной манипулировали.» — от этого ей было больно.

***

Вилланель никогда не сомневалась в себе, в своей способности убивать и своём образе жизни. Она оставила прошлое в Риме. По крайней мере ту часть, что была связана с… Евой. Или она предпочитала так думать. Но, однажды, когда она уже была с этой женщиной — Марией — больше полугода, Вилланель допустила мысль, что она могла промахнуться. Это случилось на Мальте, в отеле на побережье. Вилланель стояла на балконе, смотря в морскую даль. Тогда она увидела женщину — горничную в синей рабочей одежде для персонала — так похожую на… Еву в её последний день. Невысокая, тёмные волосы и худая фигура. Она увидела её издалека со спины и на мгновение поверила в возможность своего промаха. Она заставила себя дышать медленно и глубоко, потому что от радости, заполнившей её, она не сделала ни вздоха. Уже в следующую секунду она поняла, что ошиблась, но эти чувства: злость, ярость и боль; они нахлынули с новой силой. «Ты не можешь позволить себе быть такой жалкой.» — Вилланель сжала ограду балкона. Когда Мария подошла к ней, она увидела, как пристально Вилланель следит за ничем непримечательной горничной, убиравшей столы в обеденной зоне на веранде внизу. Женщина напряглась. «Что в ней такого особенного?» — услышала несколько ревнивые слова Вилланель, усмехнулась горьким воспоминаниям и отвернулась от моря. — Абсолютно ничего. Тихие и спокойные слова; и вся ревность исчезла. Вот так Вилланель влияла на неё своим шармом. Мария видела её немного таинственной, и от этого такой привлекательной. Её уверенность и внутренняя сила притягивали, правда иногда женщина допускала мысль, что Вилланель ведёт себя немного странно, но считала это ещё одной очаровательной чертой характера. Мария вышла из номера. А Вилланель уже решила, как покажет этому миру свою ненависть, злость от предательства и собственной слабости. Она растоптала все чувства, кроме холодной решимости. Купить кольцо в дорогом ювелирном. Показуха, не больше. По дороге обратно дразняще улыбнуться горничной и с намёком попросить убраться в номере. Позволить увести себя в комнату для персонала. Выйти оттуда со всем самообладанием, не обязательным — их никто не видел, — но ставшим привычным за долгие годы. Найти администратора ресторана и арендовать веранду на весь вечер, показать кольцо и попросить живую музыку. Дождаться вечера и услышать «Да». Стало больно. На этой красивой, романтично обставленной по такому случаю, веранде, с живой музыкой и аккомпанементом из морских волн, Вилланель осознала, что хотела услышать это слово от другой, но впервые это вызвало не ярость, а тихую печаль. А на её лице была широкая радостная улыбка. Следующим днём Вилланель с неподдельным интересом слушала свою невесту, рассказывающую про горничную, наглотавшуюся моющего средства в одной из подсобок, и попеременно строившую планы на их медовый месяц.

***

Покинув больницу, Ева вернулась в Британию и первым делом уволилась из МИ-6. Затем она попробовала поговорить с Нико, но в их первую встречу, после продолжительного молчания и пристального взгляда, он безэмоционально сказал, что винит в произошедшем Вилланель — Ева вздрогнула при упоминании этого имени. Нико не возразил, когда она на прощание сказала, что придёт снова, хотя и знала, что кроме Вилланель он винит ещё и её. Но её муж был последним, что связывало её со спокойными временами. Уже засыпая, Ева поняла, что единственный, с кем она хотела бы поговорить по собственной воле, это Кенни. «Кровь на лице. На чужом лице, но от этого не легче. Потому что чужая голова разлетелись на кусочки легко и быстро. Чужая кровь, горячая — она не сомневается в этом — выливается из черепа, растекается по паркету. И причина этого — Вилланель. Смотрит на неё и заглядывает ей в душу, и она счастлива, потому что Ева сделала это. — Потому что хотела спасти меня… и спасла.» Ева просыпается в поту на смятой простыне с тяжело поднимающейся грудью. Это не первый раз, когда она просыпается так. Ева знает, что заслужила это, и ни в коем случае не оправдывает убийство. Но где-то в глубине признаёт, что ради Вилланель тогда она была готова на всё. И может готова и сейчас, вот только перед собой она в этом не признается.