План соблазнения Чуи Накахары.

***

Шатен глянул в окно и протянул: — Стемнело… Да еще и дождь пошел… Хотя нет, не так. Ливень. — он хитро прищурился и посмотрел на Накахару, томно растягивая буквы низким голосом — Может, сегодня мы… У тебя… Рыжий удивленно воззрился на него: — Что у меня? И… «Мы»? — он вопросительно взглянул на недо-суицидника. — Я останусь у тебя… — взгляд из-под ресниц походил на взгляд человека, который выпил слишком много, и если не знать Осаму, то можно почитать его пьяным. — Разрешишь? Мафиози вздохнул, думая о том, что это — возможно, уже ошибка, но все же согласился: — Хм… Ладно, пойду тебе диван раправлю. — с этими словами он покинул кухню. Победно улыбнувшись, Осаму, наконец, вновь продолжает грызть карандаш, с удовольствием отмечая его приятный деревянный вкус. В это время хозяин квартиры подготовил спальное место своему гостю и, положив сменную одежду, состоящую из футболки и шорт, крикнул: — Можешь идти, тут всё готово. Гость так увлекся своими мыслями, что не заметил как его окликнули и только потом повернулся, спохватившись, соизволил-таки вытащить карандаш. *** Чуя спокойненько достал новый комплект белья, расстилая его на диване. Когда все было закончено, он прошел к шкафу и раскрыл его. — Нда… — окинув придирчивый взором гардероб, голубоглазый выяснил, что у него нет ничего, чтобы могло подойти внезапному гостю по размеру. — Ну, не удивительно, учитывая, что кто-то в детстве «Растишки» переел. — Хмыкнул Накахара. Он решил подключить к поиску самого гостя — подошел к створке, ведущей на кухню и почему-то осторожно, словно крадучись, приоткрыл дверь. Дазай сидел к нему в профиль и грыз карандаш. Точнее, он не грыз, а… Посасывал его? Да, именно так. Он аккуратно зажал карандаш левой рукой, как при письме, хоть и был правшой, осторожно коснулся им своих губ, затем немного вобрал в рот, затем еще и еще… Чуя внезапно почувствовал, что в брюках стало тесно. Ну надо же было — возбудиться от тайного созерцания своего гостя, посасывающего карандаш! Однако, он с таким удовольствием это делал… И так глубоко заглатывал… Хотя, намного лучше было бы, если б это был не карандаш, а, допустим, его член… Накахара понял, что еще одна подобная фантазия — и ему придется провести минут сорок в ванной или на этой же кухне, или лучше войти? Отогнав от себя непристойности, крутивщиеся в голове, синеокий бесшумно проскользнул обратно в комнату и порывшись в шкафу, он все-таки выудил, незнамо как там завалявшуюся, длинную футболку темного цвета. *** — Скумбрия, что-то не так? — взбивая ему подушку, снова выкрикнул рыжий. — Нет. Нормально всё. — незаметно к нему подошли сзади и приобняли, держа руки при этом непозволительно низко, шепча в ухо, — Спасибо… Раздался раздраженный цык: — Тц, ложись давай, да переодеться не забудь, а ещё… — отпрянул, — Лучше не распускай руки. — ухмыльнувшись, пробрался в спальню. «Да я и не распускал… Ещё не распускал…» — подумал шатен. Затем подошел к двери и поскребся: — А во что мне переодеться? Гравитационник разлегся в кровати: — Все на диване. Вскоре послышалось шуршание и через пару минут дверь приоткрылась, являя Дазая, который немного высунувшись, так, что была видна только одна рука, лишенная бинтов, да голая нога, так как кое-кто посчитал, что одной длинной футболки будет достаточно: — Спасибо… — Н-не за что, и иди спать. — еле как произнеся, развернулся от него, пряча румянец. Последний же усмехнулся краешком губ и, оперевшись о косяк двери, низким голосом протянул: — Но там так… Одиноко… — И что теперь? — пробурчал Накахара, который не мог понять почему же так смущается, и вдруг невпопад ляпнул, — На улице ливень… Высокий парень вздохнул, поступил вниз взгляд и невинно высказался: — Можно мне к тебе? Я просто посижу рядом. Накахара согласился, мысленно отмечая — вторая ошибка: — Только не надолго. — хлопнул рукой по месту рядом с собой. Послышался глухой «шлеп» и Осаму вдруг посетила мысль, что эта ладонь намного лучше смотрелась бы на его заднице, а какой был бы звук… Затем до него вдруг дошло, что Чуя дал согласие, шатен поднял неверящие глаза и медленно подошел, сел, стараясь не слишком открывать длинные ноги. Накахара лег головой на них: — Одиноко… также, как и мне без тебя… — Дазай отполз немного назад, так, чтобы рыжеволосая голова лежала на самих коленях, и наклонился к уху. Эти слова приятным теплом остались где-то на уровне груди, слева. Он чуть помедлил, но, увидев легкий румянец на щеках, почувствовал внезапный жар, который окатил все тело и стал медленно, но верно сосредоточиваться внизу, и, высунув язык, провел им от мочки чужого ушка до кадыка, чувствуя, что такими темпами сам возбудиться. Ответом было мычание — не поймёшь, то ли довольное, то ли злое: — М-м-м, не надо… там… — кареглазого легонько ударили, на что последний — сам удивился — издал тихий стон, короткий, но отнюдь не лишенный удовольствия. Прикусил губу. Он чувствовал, что план соблазнения провалился, поэтому стал отползать, пытаясь скрыть возбуждение под футболкой и побыстрее смотаться в другую комнату — да хоть в ванну, главное, пока это не заметили. Но Чуе было этого мало, он понимал, что к добру это не приведет (— третья ошибка), однако было так приятно… Он повернулся к нему лицом, жалобным взглядом прося ласки. Это был действительно очень красивый момент, ведь Чуя так редко бывает нежным, таким беззащитным, просящим чего-то и… Таким сексуальным… Детектив снова прикусил губу, хотя правильнее сказать — прокусил — полилась тоненькая струйка крови, и замер, подтягивая конец футболки ближе к ногам. Чуя, увидев кровь, потянулся чуть вперед: — Мм? — слизнув, вернулся в обратное положение. Покрывшись румянцем, подался вперед, останавливаясь около чужих губ, прося приоткрытым ртом поцелуя. Повелитель гравитации, недолго думая, впился в его губы, языком слизывая капли крови и немного покусывая. Грудь работника ВДА часто вздымается, а сам шатен прикрыл глаза и обнял рыжего, прижимаясь ближе, забывая о том, что заставило его пытаться побыстрее сбежать из чужой спальни. Поднявшийсь, рыжий примостился на колени, руками держась за плечи возбужденного гостя. А тот, неосознанно, скорее — интуитивно, спустился руками ниже, хватаясь за чужой зад и прижимаясь еще сильнее. — Если ты так продолжишь…то, — обладатель Смутной Печали подался вперед, опаляя ухо горячим дыханием, — вряд ли остановимся. Осаму, и сам прекрасно понимающий это, поёрзал на месте, из-за этих движений задевая своим членом чужой пах. Он почему-то совсем не обратил внимание на то, что Чуя также был возбужден, но ответил: — Знаю… В ответ послышалось: — Остановись или продолжай. — Продолжу… — он усаживает того поудобнее, проскальзывает рукой под чужую одежду, не замечая, что футболка давно задралась, обнажая то, что вообще-то не следует. Накахара рвано вздыхает, ощущая не только чужие руки, что поглаживают его спину, поясницу, ягодицы, но и чужую плоть, тесно прижавшуюся к его, не менее возбужденной, однако с различием в том, что Накахара, как порядочный человек, сидит сейчас, хоть и в практически насквозь влажном, но белье, а этот бесстыдник не удосужился не то, что шорты, он даже трусы не надел! Накахару это донельзя заводит. — А я как погляжу… — шепчет он на ухо, — Тебе не терпится? — хотя это скорее не вопрос, а утверждение. Он кусает его за мочку, после, уткнувшись в шею, посасывает тонкую кожу, оставляя на бледном фоне яркое пятнышко. В награду слышит: — Ах, — прогнувшись вперед, громко стоная, Осаму вдруг выдаёт: — Хочешь… Быть сверху? — А что? Хочешь жести по полной? Чёртов извращенец… Ухмыльнувшись, толкнул на спину. Шатен упал, тяжело сглотнул и изогнулся в пояснице: — Д-да… — затем, немного краснея, решился высказать пошлое желание, — Хочу, чтобы ты взял меня… Долго и… Глубоко… Гравитационник покрылся краской и отвернулся, дабы скрыть это, а, увидевший его реакцию, шатен решил продолжить: — Я очень хочу тебя. Чтобы ты взял меня… — затем он спросил, неожиданно даже для себя, — Ты хочешь меня? Хочешь меня трахнуть? Ты сделаешь это со мной? Рыжий навис над ним, поставив руки по обе стороны от его головы. — Знаешь, что в гостях неприлично быть голым? — он оторвал одну руку от места, где она находилась для того, чтобы Осаму не сбежал, хотя тот и не собирался, и переместил ее вниз, проводя по длине ствола. Находящийся под ним, детектив снова застонал, прикрывая рот ладонью, но когда рыжий собрался убрать руку, он положил на неё свою, словно прося. — Осаму… — от одного этого голоса уже хотелось… Хотелось всего и долго, хоть всю ночь. Накахара решил попробовать смутить бывшего напарника — он взял его ладонь и положил на его же орган, двигая ею вверх-вниз. Но вскоре ему этого показалось мало и он достал откуда-то из недр кровати бутылочку. Сев на чужие бёдра, выдавил на руку вязкую жидкость, размазывая по пальцам. Затем слез и недовольно посмотрел на сдвинутые ноги детектива: — Ты этого хочешь? — увидев легкий кивок головой, он продолжает, — Если ты хочешь, чтобы мы занимались этим так долго, то раздвинь ноги. Бывший Исполнитель слушается, покорно разводя ноги в стороны и смотрит, как Чуя, уже успевший когда-то снять оставшуюся одежду, наклоняясь к нему, подносит к отверстию пальцы. Он оглаживает пульсирующее колечко мышц и вставляет. Становится… Неприятно, но не настолько, чтобы назвать это болью. Скорее, необычно. После добавления второго, шляпник начинает делать движения на манер ножниц, дабы лучше растянуть напарника. Вскоре, практически все неприятные ощущения исчезают и Дазай начинает немного подаваться вперед, чтобы впихнуть пальцы подальше. Чуя, понявший, что тот готов, добавляет третий палец. Начинает набирать ритм. Его движения становятся быстрее, к тому же шатен сам помогает ему, пытаясь насадиться. Но Чуе это не нравится. Так он уже от пальцев кончит. «А кто-то говорил, что хочет длинной ночи, что, уже и этого хватает?» — он словно дразнит его, вынимая пальцы и поднося их ко рту: — Как много… — он облизывает, собирая языком лубрикант, перемешанный со смазкой. Смотрит на тяжело дышащего эспера: — Что, закончился запас грязных словишек? — усмехается. Однако, Скумбрия тот еще извращенец, к тому же так долго этого хотел, что пора рассказать то, что он напридумывал за эти две недели. Перед тем, как высказаться он пытается стянуть с себя футболку — все равно она не понадобится — однако, у него это не получается. Накахара видит это и все-таки помогает снять, попутно оставляя еще пару-тройку засосов и укусов. Дазай все еще собирается поведать огненноволосому свои тайные желания, изобилующие извращениями и пошлостью, но не успевает ничего сказать, потому что рыжик приставляет к его, оттраханной пальцами, дырочке свой член и вместо того, чтобы наконец сделать то, чего они оба хотят, начинает тереться о нее. Шатен уже не может терпеть: — Ты… Зачем издеваешься? — он цепляется пальцами за спину рыжеволосого и стонет, — Вставь уже! Накахара довольно улыбается и делает то, что они обоюдно желают. Резко входит, вырывая из желанных губ блаженный стон. Наконец, они нашли свой ритм. Вдалбливая податливое тело, Накахара сам издает стоны, они оба тяжело дышат. Чувствуя, что долго так не продержится, голубоглазый подхватывает любовника под бёдра, усаживая к себе на колени. Теперь Дазай имеет намного больше возможностей к действиям. Он держится за плечи возбужденного и приподнимается, почти полностью выходят, а затем резко впускает член в себя, опускаясь на него со всего размаха. После нескольких подобных движений, Чуя как-то изгибается, тем самым попадая по простате. Стон, полный блаженства, со стороны Осаму побуждает его на дальнейшее: — Глубже. Ах… Он хватается за ягодицы, сжимая их, и, прижав кареглазого к себе так близко, как только это было возможно, опускает его, со всего размаха ударяясь по нужной точке. Дазай выгибает поясницу, жутко хрустнув позвонками, и издав протяжный стон, слившийся воедино с Чуиным, достигает пика, тут же обмякнув, и навалившись на партнера. Тот, тоже уставший, но такой же довольный, берет пальцем со своего живота вязкую белесую жидкость и подносит ко рту. Дазай с интересом наблюдает, лежа на плече Чуи, за тем, как тот слизывает и проглатывает ее: — А ты, Осаму, вкусный…