Свое место

Я поднимаю взгляд в небо, следя за любым подозрительным свечением. Мы разделились на два отряда. Одни создают огненные завесы, вторые выискивают слабые места, откуда может напасть враг. Перевожу дух, не замечая ничего подозрительного в небе. Значит, в ближайшие пару минут можно не беспокоиться об атаках сверху. Уже хорошо. Темные маги слишком много потратили запасов маны на внезапные атаки с неба. Ноги подкашиваются от усталости. Кто знал, что враг решит сменить тактику, пробуя достать магов огня с нового угла? И достали. Под ногами лежат трупы. Десятки альф и омег, которым не повезло родиться со стихией огня. Многих привезли на фронт еще вчера. Зеленые и наполненные слепым патриотизмом, который Совет прививал солдатам с пеленок, они готовы были умереть за свой родной край. Когда-то я тоже был такой: рвался с остервенением в бой и тратил все свои силы во имя Совета и мира Светлых магов. Сколько раз смотрел в глаза смерти? Сколько врагов были убиты моими руками? За пять лет войны сбился со счету. Взглянул под ноги, разглядывая стеклянные глаза миловидного омеги. Неужели расклад настолько плох, что на поле битвы стали выпускать несовершеннолетних омег, у которых не было течки? Неужели, разница в силе настолько велика, что Совет решил не ждать дня, когда омеги получат метку и силу, дарованную Охарисом? Сердце глухо екает при виде таких же молодых солдат-альф, у которых еще не обсохло молоко на губах. Они были еще детьми. И лишь длинные красные мантии скрывали угловатые тела детей, умерших вот так, бесполезно и в одиночестве. Никто не мог ожидать, что нападут сверху. Молодые солдаты не успели среагировать, в последние секунды видя лишь слепящий свет всепожирающего черного огня. Поднимаю руки вверх, сосредотачивая оставшуюся энергию в ладонях. Раз в той стороне прекратили нападение, значит, они истощены сильнее, чем Светлые. Нужно поднажать. Где-то слышится голос командира. Приказ — всем наступать. Мы с ним единственные, старше двадцати лет, в гарнизоне смекалкой и везением умудрились оттягивать свою смерть. Мы слишком много видели погибших соотечественников, которых и товарищами нельзя было назвать. Слишком быстро умирали маги огня, чтобы было время запомнить их лица. Для Совета не умеющие созидать были лишь пушечным мясом. Я уже не помню, почему началась война, но мне с детства в приюте все говорили о том, что у меня есть долг перед родиной и перед народом, что именно я могу защитить их от опасности. И я верил, не жалея детского тела во время учебных битв и не задавая лишних вопросов. Но что, если бы я мог созидать? Если бы Охарис при моем рождении благословил силами земли, неба или воды? Если бы я имел право жить в мире и растить детей, не проливая кровь? У меня были бы родители, была бы семья. Снова и снова ловлю себя на мысли, что данные рассуждения слишком наивны и глупы в моем возрасте. Я — солдат, на моих руках кровь. Я не смог бы стать достойным омегой, не смог бы взрастить детей. Просто не знаю, каково это — иметь важных в жизни людей. И завидую тем, кто знает. Когда готовая сфера начинает покалывать руки, на автомате шепчу заклинание, приказывая сгустку огня лететь в сторону лагеря врагов. Сегодня враждующие стороны слишком далеки друг от друга, чтобы достать заклинаниями ближнего боя. Делаю шаг назад, выпуская сферу из рук. По телу бегают мелкие разряды тока, выжимая последним заклинанием почти все силы. Я на пределе. Магии хватит лишь на то, чтобы добраться до лагеря. Взяв себя в руки, медленно передвигаю ноги в нужную сторону. Пытаюсь сконцентрировать взгляд на командире, но он слишком далеко от меня. Темная фигура размывается перед глазами. Правая, левая… Под ногами что-то отчаянно скулит, привлекая внимание. Раненый альфа. Но живой. На вид не больше семнадцати. В больших оленьих глазах — ужас и отчаяние. Упав на колени, переворачиваю окровавленное тело, ища повреждения. Спина и шея целы, но вот кожа на руках и ногах разорвана в клочья, кости переломаны, сливаясь в мясо. Он не сможет сам дойти до лагеря. Перевожу дыхание, набирая последние силы в легкие. Надеюсь, мой крик о помощи выжившему слышен среди гомона команд и голосов. К нам подбегают с носилками, перекидывая стонущего от боли парня и унося в укрытие. На меня даже не посмотрели. Все знают, что справлюсь сам. А если не выживу, никого не удивит. Чувство товарищества и помощи незнакомо на войне, считая нормальным приходить лишь тогда, когда зовут. С третьей попытки получается подняться с колен. Ноги дрожат, грозясь не удержать. Мышцы выламывает от переутомления и боли. Тошнота подкатывает к горлу. Тело слишком истощено. Голос командира неожиданно близко у моего уха заставляет вспомнить, что мне еще нужно добраться до лагеря. Помогает опереться на его крепкое плечо. Хриплю разборчивое спасибо, пытаясь разглядеть на альфе повреждения. Кажется, его тоже задело волной последней сферы Темных. На сегодня пора было заканчивать военные действия. Не чувствую ног, но снова и снова заставляю себя делать шаги, медленно передвигаясь в сторону лагеря. За спиной слышится свист. Поворачиваю голову в сторону командира, внимательно следя за его реакцией. За пять лет нам был слишком знаком этот проклятый свист, и он был слишком близко, чтобы тратить время на побег. У альфы — тяжелый взгляд и учащенное сердцебиение. Тот тоже понимает, что у нас всего пару секунд до взрыва сферы. В отличие от меня, у командира есть шанс уклониться. Вместо этого альфа ухмыляется, растягивая потрескавшиеся губы в подобие улыбки. Его рука крепко держит мое плечо, пока другая покрывается странным синеватым пламенем. Когда до меня доходит, что тот собирается сделать, только успеваю раскрыть рот. Синее пламя резко врывается в мое тело, острой болью впиваясь в легкие. Задыхаюсь, чувствуя, как легкие вместо воздуха заполняются маной. В глазах рябит. Словно спусковой крючок, командир отпускает руку с моего плеча, отдавая последний приказ: — Выживи. Тело, как заведенная пружина, наполненная и отторгающая чужую силу, откидывает меня вверх и в сторону, унося за пределы поля боя. Впервые меня таким образом отправляют в полет. Открываю глаза, оглядываясь вокруг. Снизу тлеют переломанные останки командира под огромной сферой, запущенной с неба. Недоглядели. Магия единственного человека, которого я знал столько времени, несет на огромной скорости вперед. Не смогу остановить заклинание, не могу пользоваться чужой магией. Поэтому, перестав дергаться, стараюсь хотя бы не потерять сознание и сконцентрироваться. Сейчас не время плакать по погибшим. Для начала нужно суметь приземлиться и выжить. Я покинул границы Совета, перелетая через вересковые поля и запретные леса. Светлые маги никогда не ступали на эти земли, зная, что, кроме смерти, их ничего не ждет хорошего. Веки наливаются свинцом, тело предательски тяжелеет. Не сейчас, не время расслабляться! В какой-то момент я понимаю, что лечу не в сторону, а вниз. Магия прекратилась, роняя меня с высоты в дебри леса. Сил еле хватает создать огненную подушку, чтобы смягчить падение. А дальше — завлекающая и привычная темнота, погружающая мое истощенное тело в сон.

***

Открываю глаза, пытаясь сфокусироваться на одной точке. В горле сухо, тело неприятно ноет. Пытаюсь вдохнуть полной грудью — острая боль в легких. Кажется, сломаны ребра. Поднимаю руку, осматривая ладони. Потрескавшиеся, с ссадинами и мозолями. Да, кажется, я все еще жив. В голове вихрем пронеслись картины последних воспоминаний. Сердце сдавливает от боли, из горла вырывается протяжный полускулеж-полувзох. Командир… Тот альфа спас мне жизнь, сосредоточив всю свою магию и выкидывая из поля битвы. Зачем? Я не могу понять причины поступка альфы, но мысль о том, что кто-то из-за меня погиб, медленно и верно оседает в сознании, вызывая странное чувство вины и благодарности. Так бессмысленно потерять жизнь. Командир был сильным альфой, и ему оставалось всего два года, чтобы отслужить свое и иметь право создать семью. Кашель подступает к горлу. Тыльной стороной стираю с губ кровь, наконец, задаваясь вопросом, где нахожусь. Я лежу голым в мягкой кровати. Мои ребра плотно перевязаны, от рук сильно пахнет какими-то травами. Кажется, меня кто-то помыл и перевязал. Я нахожусь в небольшом деревянном домике, похожим на те, в которых живут созидающие маги с семьями. На столе, напротив кровати, лежат сушеные травы, рядом — ступа с пестиком. В очаге кипит что-то наваристое и вкусное. Вдыхаю манящий запах, чувствуя, как набирается слюна во рту. Живот ноюще тянет, напоминая, что я давно не ел. — Уже проснулся? Тихий шаг и мягкий голос. У него — смуглая кожа, карие глаза отливают золотистым, светясь во тьме. Существо принюхивается, довольно улыбаясь и показывая небольшие клыки. Оборотень. Он молод и подтянут, но, как и большинство омег, имеет округлые формы и миловидное личико. На плече висит сумка с торчащими в ней травами. Киваю, продолжая рассматривать хозяина дома. Легко догадаться, что именно он выхаживал меня. Судя по свежим ссадинам на руках, находился без сознания я не долго. Оборотни живут в лесах, находящихся далеко за пределами территории Светлых магов, поэтому я слышал о них лишь из слухов. Но основные вещи об их расе знал каждый ребенок: оборотни не терпят чужаков и щепетильно относятся к своим законам. К сожалению, я мало знаю о порядках и обычаях волков, поэтому мне было интересно, что я, чужак, делаю в доме оборотня. И почему он решил мне помочь. — Альфы, возвращаясь после охоты, нашли тебя без сознания на нашей территории. Тебя хотели привести в чувства, но побоялись. Твоя одежда была изорвана и вся в крови, два ребра сломаны. Когда тебя принесли ко мне, я очень удивился. На тебе живого места не было! Твое тело все в синяках, в некоторых местах я видел шрамы. А еще от тебя пахло смертью и кровью. Ты был настолько бледен и еле дышал, что мне пришлось перерыть всю нашу библиотеку, чтобы понять, как лечить магов. Было видно, что ты истощен, но мы, оборотни, не обладаем магией, чтобы как-то помочь тебе. Пришлось лечить травами и делать перевязки. Надеюсь, тебе стало немного легче, — омега дружелюбно улыбается, медленно подходя ко мне и прикладывая ладонь ко лбу. — Жар спал, это хорошо, — улыбка еще шире. — Меня, кстати, Мирр зовут, а тебя? — Лекс, — киваю в ответ, откидываясь обратно на подушку. — Спасибо за помощь. Значит, мне повезло оказаться на территории расы оборотней, которые решили меня выходить. Чувствую благодарность за их помощь, но сомневаюсь, что смогу чем-то отплатить им. Не зная их порядков и законов, мне нужно внимательнее следить за своими словами и поведением, чтобы не оскорбить их. — Как сможешь ходить, тебя нужно отвести к вождю. Ему уже доложили, что ты у меня. Он решит, что делать с тобой дальше. Снова киваю, никак не комментируя услышанное. Главное — как можно быстрее восстановиться и покинуть деревню, чтобы не причинить неприятности окружающим и не навредить. Закрываю глаза, вспоминая страшные моменты минувших дней: встреча зеленых юнцов, тяжелый взгляд командира, создание огненных завес, летящие черные сферы. Чертов свист… Жмурюсь, пытаясь не видеть и не слышать, пытаясь не чувствовать. Что случилось с нашим отрядом? Кого отправили на войну вместо погибших? Ищут ли его соотечественники или же похоронили вместе с сотнями погибших на войне? Больно. Тупая боль медленно проникает в каждую клеточку тела, сдавливая, не давая дышать. Чувство пустоты и бессилия заполняют разум. Сколько нужно времени, что оправиться и снова идти воевать? Я так боялся умереть тогда, так хватался за жизнь, из последних сил идя к лагерю. А что теперь? Во мне поселилась маленькая надежда, что Совет похоронит меня вместе с остальными, забывая о моем существовании. Никогда не смел думать о побеге, но раз выпала возможность, быть может, я смогу оставшееся отведенное время странствовать по миру, больше никого не убивая? Может, у меня есть шанс прожить всю жизнь иначе? Из горла вырывается нервный смех, и острая боль снова бьет по ребрам, напоминая, что восстанавливаться еще очень долго. Наивный, кто же отпустит на свободу, пока жив? Я — оружие, солдат, убийца. А убийцам не положено путешествовать по свету, ища себе место в нем. Никто не примет человека, у которого на руках столько крови. Никто не захочет иметь дело с тем, кто способен лишь разрушать и сжигать. — Поешь? — тихо раздается над ухом, и теплая миска с чем-то приятно пахнущим оказывает в моих руках. — Спасибо, — шепчу, стыдясь, что совсем забыл, что нахожусь в доме не один. Омега садится рядом с кроватью, похоже, следя, чтобы я все съел. Беру ложку, но поднимать ее ко рту оказывается болезненно. Значит, пока обойдемся магией. Щелкаю пальцами, и по моему велению ложка самостоятельно начинает парить в воздухе, зачерпывая еду и поднимаясь к моему рту. Подув на рагу с мясом, аккуратно пережевываю угощенье, закрывая глаза от удовольствия. За двадцать один год своей жизни могу поклясться, что не ел ничего вкуснее. Наблюдавший за мной лекарь больше увлечен порхающей в пространстве ложкой, нежели моим довольным выражением лица. В его глазах виден блеск от удивления, а милое личико вытянулось в забавной гримасе. — Впервые вижу магию! — восторженно лепечет тот, хлопая в ладоши. Забавный. Такой простой магией перемещения в городе Светлых владеют даже дети. Маленьким объектам лишь нужно приказать, чтобы они без сильных затрат маны делали нужную работу. Конечно, чем объемнее и тяжелее предмет, тем больше нужно было потратить сил на команду, но с маленькими предметами проблем не было даже у меня, хотя моих запасов маны почти не осталось. Нужна минимум неделя, чтобы снова начать колдовать. После обеда Мирр перевязывает мне раны, нанося мази и заставляя пить горькие микстуры. Я благодарен пареньку за то, что тот так заботливо меня обхаживает, не смущаясь моей расы и не задавая лишних вопросов. Может, чувствует, что я вряд ли захочу отвечать на них? Или же у оборотней принято не расспрашивать, пока человек сам не заговорит? Зато он много рассказывает о себе, помогая вникнуть в культуру оборотней. Например, в их стае четкая иерархия: вождь, охотники-альфы, ремесленники-альфы и отдельно омеги. Последние не главенствовали, но и не подчинялись порядкам альф. Омеги могли свободно выбирать себе дом, в котором будут жить, достигнув совершеннолетия. Они первыми выбирали альф, первыми давали разрешения на то, чтобы тот смог прикасаться и ухаживать за партнером. Омеги были хранителями очага и продолжателями рода, и чем больше в деревне было омег, тем деревня считалась более богатой и большой, ведь рождение омеги — это всегда надежда на продолжение волчьей крови и больше рабочих рук. Альфы либо были охотниками, либо ремесленниками. Например, в их стае был прославленный мастер по дереву и обжигу. Охотников вел вождь клана, доказывая удачной охотой и большим количеством добычи, что он достойный вождь. Если в зимнюю пору достаточно мяса и омеги с детьми хорошо питались, то весной у многих начиналась течка, а это пополнение в стае и образование новых пар. Если зимой омеги голодали, то весной организм начинал восстанавливать силы, и случек не было. А один год без потомства — это всегда плохо для деревни, а особенно для здоровья омег. Ведь, если нет течки, происходят сбои в их организме, они становятся нервными и слабыми, часто болеют. — Наша стая состоит из шестисот волков. У нас одна из самых больших стай в округе, — в голосе слышится гордость и счастье. — У нас очень мудрый и уважаемый вождь. Я думаю, он может помочь тебе, — продолжает Мирр. Я снова киваю, не решаясь лишний раз задавать вопрос.

***

Прошла неделя с момента, как меня принесли в деревню. Я был окутан нежностью и заботой юного лекаря, отвлекаясь от тяжелых мыслей. И только кошмары заставляли сжиматься от страха, просыпаясь по ночам. Слишком много помню. Кажется, никогда не смогу забыть. Не посмею. В тот день я впервые за столько времени выхожу из дома в сопровождении Мирра. Ребра почти не болят, принося лишь легкий дискомфорт. В целом, мое состояние можно описать как «удовлетворительное». Синяки и ушибы сошли с кожи, мана наполовину восстановилась. Как и рассказывал Мирр, в деревне кипит жизнь. Небольшие одноэтажные и редко двухэтажные домики стоят в хаотичном порядке, но построены добротно и, кажется, служат много поколений своим хозяевам. По улочкам бегают по делам-заботам омеги, вокруг носятся ребятишки, играя в разные игры и иногда превращаясь, не сдержавшись от эмоций, в волчат. Старики сидят на лавочках, приглядывая за детворой. Одни альфы помогают омегам с делами, другие гуляют за ручку с парой, третьи, в обличии волков, сторожат деревню с внешней стороны. Кроме детей, еще не умеющих контролировать себя, всем остальным было запрещено превращаться в деревне в волков. Исключение составляли вызовы на поединки. Я растерялся, наблюдая такую непривычную картину. Смотря на теплые улыбки омег, на беспечно бегающих детей, на спокойных стариков, чувствую себя лишним. Мой мир, состоящий из войны и вечных битв, словно отторгал реальность, где все могли вот так вот жить в радости. Наверное, и на территории Светлых точно также живут созидающие маги, умеющие обращаться со стихиями воды, ветра и земли. И они также создают пары, гуляя по улочкам и ловя непоседливых детей. Я завидую их жизни, их счастью и таким искренним улыбкам. Эта жизнь для меня идеальна и далека, словно несбыточная мечта. И теперь стою среди чужих, замечая, как дрожат руки, и сердце изнывает в желании хоть немного прикоснуться к этому счастью. — Идем, — подталкивает Мирр, подбадривающе беря за руку. Мы вышли на главную улицу, где находится дом Вождя. И с каждым шагом паника накатывает волнами все сильнее. Пускай я одет в одежду оборотней, состоящей из длинной свободной рубахи и штанов, но окружающие все равно быстро обращали на меня внимание, с интересом разглядывая и уступая дорогу. Десятки глаз легко различали чужака среди своих, водя носом по воздуху и вдыхая мой запах. — Я плохо пахну? — преодолев смущение, спрашиваю Мирра, вызвав у того смешок. — Нет, просто необычно. Оборотни несут в себе запахи леса, трав, цветов, а у тебя запах слабый, отдающий солнцем и чем-то нежным. Это не удивительно с одной стороны, ведь ты не волк, и поэтому у тебя не сильный запах, но с другой стороны рядом с тобой создается ощущение, что ты меня согреваешь, — Мирр крепче сжал мою руку, следя за реакцией. — Представляешь, согреваешь из-за запаха! Это так необычно, — он заливисто смеется, а я впервые рассмотрел россыпь веснушек на аккуратном носике. Обычно я никогда не рассматривал внимательно лица и не пытался запомнить — они все равно слишком быстро сменялись. Но за неделю в уюте и покое я впервые так хорошо запомнил чье-то лицо: небольшой вздернутый носик, плавные черты лица, большие зеленые глаза, маленькие милые ушки и густые русо-рыжеватые волосы до пояса делали Мирра очень миловидным, а теплый взгляд и трогающие душу ямочки на щеках, наверное, привлекали много поклонников. Свою внешность я почти не помнил, пару раз видя себя в зеркале в детстве. Знаю, что у меня неприметные темные волосы, но и их давно не видел. В отличие от большинства омег в деревне, ходящих с длинными косами, у меня на голове был короткий ежик волос. В казармах итак было много альф, которых без разбора оставляли вместе с омегами. Не хотелось выглядеть привлекательным, чтобы не спровоцировать противоположный пол. Хотя многих это не останавливало пробираться в мою койку. До первого удара в челюсть. — Пришли, — отвлекает от воспоминаний Мирр, отпуская руку и толкая в дверь. — Заходи и ничего не бойся. Киваю, проходя в большой светлый дом, обставленный кухонной утварью. Светлые занавески, разбросанные игрушки и запах готовящегося обеда делали место очень домашним и уютным. За большим столом сидит грузный альфа, привлекая к себе внимание. Мужчине на вид лет пятьдесят. Высокий и широкоплечий. Редкая седина украшает темные длинные волосы, заплетенные в хвост. Карие глаза внимательно рассматривают меня, словно видят насквозь, что-то решая для себя. Под пристальным взглядом хочется сжаться. Не привык к такому вниманию. — Проходи и присаживайся, дорогой путник, — сдержанно начинает мужчина, подождав, когда сяду напротив него за стол. — Меня зовут Арэс, я — вождь клана Зэми. Мы — потомки великих волков, которые когда-то построили здесь первые дома. Как тебя зовут? — Лекс, для меня честь познакомиться с вами, — нервничаю, скрещиваю под столом ладони в замок, пытаясь скрыть неловкость. — Откуда ты пришел, Лекс? И как оказался на нашей земле в таком ужасном состоянии? Еще в первые дни своего пребывания у Мирра я решил, что при встрече с вождем расскажу ему правду. А дальше — будь, что будет. Если меня погонят из деревни, не удивлюсь. Но и врать тем, кто помог мне в беде, тоже было нечестно с моей стороны. Поэтому, переведя дыхание, я начал: — Я — маг огня из союза Светлых магов. Во время военных действий мой командир отбросил меня из поля сражений, приняв удар на себя. Я был очень вымотан, у меня не осталось запаса сил, поэтому я только смог вовремя среагировать, чтобы нормально приземлиться. Потом потерял сознание, а дальше проснулся в доме Мирра со сломанными ребрами, — коротко отвечаю, замечая на лице альфы удивление, сменяемое жалостью. Почему он меня жалеет? Конечно, маги огня не живут долго, но никто из Светлых никогда так на меня не смотрел. — Я слышал о том, что далеко за нашей территорией Светлые маги ведут войну с Темными, поэтому я верю, что ты говоришь правду. Но что же омега делал на поле битвы? Лечил раненых? — пытается понять Арэс, подбирая варианты. — Мирр мне рассказывал о том, как принято у вас относиться к омегам. Наверное, вам покажется это диким, но у магов на первом место стоит стихия, с которой рождается ребенок, а уже потом пол. — То есть? — Если у ребенка оказывается стихия огня, его передают в училище, где с пеленок воспитывают воинов. — А как же родители таких детей? Неужели они спокойно отдают свою родную кровь чужим? Похоже, мои слова вывели вождя из себя. Привыкший к своим обычаям, ему, наверное, сложно понять, как живут другие народы. — Родители, конечно, могут увидеть своего ребенка, но маги огня долго не живут. Многие умирают раньше двадцати лет. — Но как до двадцати лет они так быстро находят свою пару? Где находится омега во время беременности? И почему на войну выводят детей до двадцати лет? Я замолчал, не зная, что сказать в ответ. Все-таки, нужно было более аккуратно подбирать слова. Вождя уже трясет от удивления и гнева. Что будет, если я и дальше так продолжу отвечать. Ему чужды правила Совета. Ответь я на его вопросы, вождь вовсе выйдет из себя. С другой стороны, я решил не врать. — Я не очень понимаю, что такое «пара», как и «семья», но беременность для омег — это часть войны и долга, которые они выплачивают для Совета, поэтому обычно подбор ведется… — Хватит, — перебивает Арэс, запуская руку в свои волосы. — Ты извини, маг огня, но мне тяжело слышать подобное от такого юнца, как ты. Ты совсем не похож на того, кто может причинить кому-то вред, — он покачал головой, собираясь с мыслями. — И давно ты на войне? Смотрю на вождя устало, замечая морщинки у глаз альфы. Если сначала мне было страшно находиться рядом с вождем, то теперь я не чувствую от Арэса угрозы. Альфе просто интересно, кто я и откуда. Он был не готов слушать нечто подобное про чужие порядки, которые считались нормой для Совета. Да и я не был готов вот так рассказывать о себе, словно о раскрытой книге. Мне нечем было гордиться в жизни, только стыдиться. — Вы действительно хотите, чтобы я продолжал отвечать? — тихо спрашиваю, не понимая, зачем он дальше хочет продолжать эту пытку. — Мои вопросы были грубы. Извини старика за это, — дружелюбно проговаривает вождь, но в голосе остается осадок. — Что планируешь делать, когда окончательно выздоровеешь? — Узнаю, ищет ли меня Совет или же похоронил. Если ищет, вернусь на войну, — замолкаю, замечая, как нахмурился альфа. — Если забыли обо мне, пойду странствовать. Быть может, найду для себя место, построю дом и буду скотничать, — даю себе волю помечтать. — И какое бы ты хотел найти для себя место? — мягко улыбается Арэс. — Где не нужно убивать. Нервно улыбаюсь, сильнее сжимая пальцы в замок. Вождь посмотрит странно в мои глаза, словно видя в их отражении нечто важное. Может, мой взгляд отличается от взглядов жителей деревни? На войне у всех глаза словно стеклянные, безжизненные. Быть может, у меня они сейчас такие же? Мирр рассказывал, что в клане убийство было самым страшным поступком, который карался в лучшем случае выгоном из стаи. Оборотни убивали только добычу, чтобы прокормиться. И не больше, чем было нужно. Никто не поощрял убийства просто ради развлечения. Если убил, значит, съешь, иначе смерть была напрасной. Может, поэтому Арэс так реагирует? — Если сможешь обжиться в нашей стае, можешь остаться. Я не вижу в тебе желания причинять вреда, но также не могу понять, чего ты хочешь. Ты говоришь о доме, но вряд ли тот, у кого его никогда не было, знает, что это. Поэтому, я бы посоветовал тебе приглядеться к жителям деревни и их жизни. Быть может, сможешь найти для себя ответы, чего хочешь на самом деле, — вождь медленно вдыхает, улыбаясь и переводя взгляд на дверь. — А теперь позволь познакомить тебя со своей семьей, маг огня.

***

Вырываюсь из дома вождя, переводя дыхание. Семья Арэса оказалась очень дружелюбной, но громкой. Супруг вождя пытался его накормить, попутно задавая неудобные вопросы о прошлом. Благо, альфа их пресекал, ловко переводя темы. У вождя оказалось трое детей. Они ворвались ураганом в дом, разбрасывая игрушки, дерясь за них и совсем ничего вокруг не замечая. Он еле успел вырваться из дома, растерявшись и, кажется, немного испугавшись жильцов дома. — Можешь заселиться в любой пустующий дом. Я попрошу кого-нибудь приглядеть за тобой, пока ты будешь у нас осваиваться, — приоткрыв дверь, проговаривает вождь, махая на прощанье рукой. У дома стоит Мирр. Кажется, он волнуется, но, заметив, что со мной все хорошо, облегченно вздыхает. Такой открытый. На его лице видны все эмоции, и легко можно понять, о чем он думает. — Как я рад, что все прошло хорошо, — Мирр сжимает меня в объятьях. — Я переживал. Чувствую неловкость от непривычной близости. Щеки горят. Меня впервые кто-то обнимает, и это очень смущающе. Обнимаю омегу в ответ, кладя голову на его плечо. Тепло другого человека успокаивает и дарит странное ощущение защищенности. За ту неделю, что мы пробыли вместе, Мирр стал единственным живым существом, которому я доверял. Кажется, я уже могу называть его другом. — Все прошло хорошо, Арэс сказал занять свободный дом, чтобы я смог обжиться и спокойно восстанавливать силы, — отодвигая от себя омегу, выбираюсь из объятий. — Все немного неловко. — Конечно, прости, — ударяет ладонью по лбу тот. — Совсем забылся. Хочешь посмотреть свободные дома? Я помогу с выбором. — Пока нет, — качаю головой, смотря в сторону леса. — Хотелось бы прогуляться по лесу. В моих краях его нет, так что… — Хорошо. А я пока пойду нарву трав. Если потеряешься — зови. Тебя услышат. На мой удивленный взгляд Мирр снова смеется, объясняя: — У нас хорошее обоняние и слух. Я тебя по запаху могу найти за несколько километров от дома. Разве у тебя не также? — Я давно перестал чувствовать запахи. Только едкие и сильные замечаю, как, например, запах трав в твоем доме. Мирр ушел домой, а я отправился к ближайшему выходу из деревни. Лес находился за небольшим деревянным забором, который окружал все поселение. Благо от главной улицы к дому Мирра я запомнил дорогу, которая вела как раз к одному из выходов. Лекарь рассказывал, что в деревне четыре выхода. И сейчас, кажется, я подхожу к западным воротам, ведущим как раз к лесу. С обратной стороны стоят два огромных волка, охраняя территорию. Высотой почти в три метра, с длинными клыками и мощными лапами, безошибочно узнаю в них альф, пусть и не чувствую так хорошо запахи. Неуверенно прохожу через ворота, оглядываясь на волков. Те лишь проводят меня внимательными взглядами, потягивая носом воздух. Запоминая. Передо мной предстал огромный бесконечный ряд хаотично росших деревьев. Подняв голову вверх, не могу разглядеть, где же макушки деревьев заканчиваются. Обширные тяжелые кроны закрывают небо, и лишь одинокие лучики солнца пробиваясь сквозь них, освещая местность. Иду вперед, трогая кору деревьев, прислушиваясь к шелесту листвы, к звукам ветра. Лес словно успокаивал тишиной, закрывая меня от чужих глаз. Начинаю идти увереннее, и вот уже с восторгом разглядываю окружающий, просто невероятный, мир: где-то с ветки на ветку прыгают грызуны, на других деревьях щебечут птицы. Ноги щекочет мягкая трава, местами видны кусты с ягодами и цветами. Никогда не приходилось видеть что-то настолько красивое и вызывающее трепет. Может, в будущем поселиться жить в лесу? Построить домик где-нибудь в чаще, рядом с речкой, выращивать овощи и заниматься охотой. В тишине и уединении с собой. Было бы замечательно. Я не заметил, сколько прошло времени с тех пор, как оказался в лесу. Не заметил усталости из-за нагрузки, которую давал своему телу после стольких дней без движения. Залез в какие-то дебри. Вокруг было темно и ничего не видно. Словно очнувшись ото сна, начинаю понимать, что мне очень холодно. Щелкнув пальцами, начинаю наблюдать, как маленькая синяя струйка огня змейкой ползет по моему телу, всего за пару мгновений охватывая меня целиком. Этот огонь не сжигает, не ранит и не грозит перелезть на сухие листья. Он согревает, обнимая меня, словно мягкое одеяло. Благодаря этому приему мне удавалось не замерзнуть насмерть в окопах в зимнее время. Делаю пару шагов в обратном направлении. Не уверен, что иду в нужную сторону. На секунду охватывает паника, но быстро успокаиваюсь, вспоминая слова лекаря. — Мирр, ты меня слышишь? — кричу, смутившись. Мне было в новинку звать кого-то на помощь. — Мирр! Хочу крикнуть сильнее, но слышу шорохи за спиной. Повернувшись, замечаю большого серого волка, который внимательно следит за мной, как те охранники у ворот. Конечно, здесь не любят чужаков. Переминаясь с ноги на ногу, не зная, что делать дальше. Нападет? Или пришел на незнакомый запах? Волк подходит ко мне вплотную, обнюхивая. Повернув голову на бок, он словно пытается что-то понять. — Я потерялся, а Мирр сказал, что если позову, — смутившись, начинаю объяснять. Меня еще никто так нагло не обнюхивал. Неужели, у волков принято вот так подходить и нюхать человека? Оборотень обходит меня, пойдя чуть вперед и оглядываясь. Кажется, он решил мне помочь. Следую за волком, рассматривая его. У зверя — большие лапы и пушистый хвост. Длинная шерсть кажется мягкой на ощупь, но я не отважусь его погладить. Вспоминая законы о том, что прикосновение к альфам приравнивается к флирту, пресекаю желание под корень, дабы не создать неловких ситуаций. Я не привык гладить кого-то и не нужно начинать. Странно, но я не чувствовал страха при виде оборотней. Наоборот, мне интересен их народ. Я уверен, что, углубляясь в жизнь деревни и подружившись с Мирром, смогу быстрее забыть свое прошлое, что преследует по ночам. Ведь у меня появилась цель — найти свое место, и поддержка вождя убедила в правильности своего пути. Пусть я еще не полностью понимал, что же это за место и что буду там делать, но я решил для себя точно: хочу быть свободным. Выйдя из леса, осматриваюсь, замечая, что уже давно наступила ночь. В темноте сложно разглядеть дорогу, поэтому, заколдовав два маленьких огонька размером с ладошку, отпускаю их с рук. Словно живые, синие огоньки подобны тому пламени, что окутывает мое тело. Они весело кружат вокруг меня, освещая путь. Стоящий рядом провожатый и еще два волка, охраняющие ворота, напрягаются, пытаясь выявить угрозу во мне — чужаке — и моем огне. Но когда синий шарик прикасается к шерсти одного из охранников, не подпаливая шкуру и вообще ничего не вызывая, волки расступаются, позволяя пройти в деревню. — Спасибо, что проводил, — киваю волку. Но вот вопрос: разве оборотни в такое время охотятся? И если да, почему этот альфа был один? И как он так быстро нашел меня в лесу? Если только… — Ты специально искал меня, да? — потерявшись в рассуждениях, даже не заметил, как волк обернулся в человека. — Вождь просил присмотреть за тобой, пока ты не поправишься. Мирр сказал, что ты не выбрал дом. Уже поздно, поэтому можешь выбрать завтра. Если хочешь, можешь пойти в мой дом. В нем есть отдельная комната и приготовлена еда, — покойно проговорил альфа, внимательно рассматривая меня таким же взглядом, как вождь. — А к Мирру нельзя? — Дом лекаря для нуждающихся, кто не может сам передвигаться. Ты можешь, поэтому больше не имеешь права занимать место, которое может быть нужно другому. У альфы спокойный тон и низкий бархатный голос. Его объяснения кажутся мне логичными. На удивление, я чувствую себя рядом с ним комфортно. Может, переночевать на улице? С другой стороны, альфы в этой деревне щепетильно относятся к законам по поводу омег, значит, я могу не переживать, что он будет ко мне лезть так же, как и альфы в казарме. — Хорошо, тогда пошли к тебе. Я действительно сильно проголодался.

***

В доме тепло и пахнет приготовленным мясом. Щелкаю пальцами, убирая огонь с тела. Два огонька, следующие за мной, начинают кружить по залу, освещая кухонную утварь и мебель. Месторасположение ничем не отличалось от дома вождя: такой же большой стол, очаг для готовки и дверь, ведущая в другие комнаты. Только занавесок в цветочек не хватает. Альфа подходит к очагу, без труда ориентируясь в темноте. Подняв крышку, он вдыхает пряный запах мяса, довольно кивая. Через минуту на столе уже стоит немного остывший ужин. — Маги плохо видят в темноте? — его глаза горят желтым в темноте, и один огонек приблизился ближе к хозяину дома, освещая его лицо. Высокий мужчина, не более тридцати лет, с небольшой щетиной и внимательным взглядом. Острые черты лица, черные длинные волосы, лежащие в беспорядке, и светящиеся глаза выдавали в нем альфу. Я понял это, когда он еще был в обличии волка, но и в личине человека тяжело этого не понять. Много хищного в его движениях, взгляде, внешности. Но нет, она не отталкивала. Наоборот, мужчина очень красив. Я смутился от своих заключений, отводя взгляд. — Да, мы плохо видим. А еще у нас не такой хороший слух и обоняние, как у оборотней. — Тогда понятно, зачем ты создал эти… — Сферы. Они безопасны и не причинят вреда. Их задача согревать и освещать, — миролюбиво поднимаю руки, садясь за стол. — Меня, кстати, Лекс зовут. — Влас, — представился альфа, отодвигая стул рядом. — Можешь задавать вопросы, пока ешь. Я постараюсь на них ответить. — Спасибо, Влас, мясо очень вкусное, — киваю, жадно пихая кусок в рот. — Оборотни, вроде бы, не любят чужаков, но меня вы принесли в деревню, вылечили. Вождь даже разрешил остаться, если мне здесь понравится, — проговариваю-пожевываю, смотря в светящиеся глаза. — Ты — омега, — отвечает оборотень, но заметив мое недоумение, продолжает. — Для оборотня бросить омегу в беде и не дать ему пищу и кров — унизительно. Неважно, какой расы омега. Все омеги — продолжители рода и хранители очага, а значит, наша задача, как альф, помогать им и оберегать. — Так вот в чем дело, — понимающе продолжаю кивать, суя второй кусок мяса. — Тут все так вкусно готовят? Я думал, что ничего вкуснее стряпни Мирра не ел, но, кажется, ошибался. Альфа хмыкает, подавляя смешок. Кажется, он улыбается. В темноте я не вижу лица собеседника, кроме глаз, поэтому решаю оставить догадки, заканчивая с ужином. Влас показывает мою комнату, находящуюся рядом с его. Я вымотан, а из-за плотного ужина меня клонит в сон. Не тратя время на разглядывание спальни, быстро раздеваюсь и падаю в кровать, засыпая.

***

Черный огонь разъедает безжизненные тела. Запах горелого мяса вбивается в ноздри. Дышу через рот, чтобы не чувствовать смердящий запах, но ничего не выходит. Впереди — пустая завеса пыли и огня, под ногами — трупы. Я смотрю в глаза умирающему Темному магу, который подошел слишком близко к границам Светлых. Он захлебывается кровью, держась за живот. Рваная рана, оставшаяся от моего огня. Достаю нож, приподнимая за волосы голову врага. Никто не хочет умирать долго и мучительно. Перерезаю горло магу, опуская голову в исходное положение. Сделал бы тоже самое этот человек, будь он на моем месте? Или же прошел мимо, оставляя медленно умирать. Кто знает? За спиной слышится свист, пробирающий до дрожи. Настолько знакомым и, кажется, ставший родным, что мое тело уже по привычке падает на землю, закрывая голову руками. Сбоку слышится взрыв. Оглушительная волна задевает меня, подпаливая военную форму. В ушах стоит звон. Я прикасаюсь к плечу, которое немного саднит. Кожи нет, лишь обгоревшее мясо виднелось из-под рваного рукава. Резкая боль пронзает руку, когда организм понимает, что с ним случилось. Шипение, прижимая локоть ближе к телу, пытаюсь встать.

***

Резко открыв глаза и поднявшись в постели, перевожу дыхание. Очередной кошмар. Бью кулаком в постель, сдерживая переполняющий гнев. Нет, так просто прошлое меня не покинет, напоминая о себе каждую ночь. Мне впервые повезло оказаться в мирном месте, заинтересоваться чужими законами, побывать в лесу. Я, словно маленький ребенок, не видящий ничего, кроме войны, хотел погрузиться с головой в омут нового, желая увидеть и другую сторону жизни. Не хочу копаться в себе, думать о войне. Наверное, пытаюсь сбежать от прошлого, позволяя в душе зародиться надежде, что смогу прожить свою жизнь иначе. И я приложу все свои усилия, чтобы измениться. Охарис дал мне возможность увидеть другую сторону жизни, и я всеми силами зацеплюсь за эту возможность, ища для себя новый путь и нового себя. Раскисать и страдать из-за того, что не изменить, нет смысла. Поэтому нужно идти вперед, подстраиваясь под новое место и новых людей. Переодевшись в чистую одежду, лежащую рядом с кроватью, выхожу в прихожую. На столе дымится тарелка, с наверняка, чем-то вкусным. Влас ставит мне такую же, кивком подзывая завтракать. Кажется, на несколько минут я завис, рассматривая альфу и отмечая для себя, что тот определенно очень красив. Помимо запоминающегося лица, природа не обделила его рельефным телом и сильной мускулатурой, выступающей через серую рубаху. Кстати, об одежде. Мне непривычна одежда оборотней, она очень свободная и приятная к телу. Тяжело будет отвыкать от военной формы, состоящей из робы, облегающих брюк и плащей. — Ты кричал ночью, — начинает альфа и, кажется, ожидая от меня ответов. — Кошмары. Не обращай внимания, — пожимаю плечами, приступая к завтраку. Рагу с мясом словно тает на языке. Настолько вкусно, что сводит скулы от удовольствия. И как у них так выходит готовить? Это у оборотней в крови, что ли? — И часто они у тебя? Отрываюсь от тарелки, задумавшись. Я и не помню, когда начались кошмары. В какой-то момент начал воспринимать ночные мучения как наказание за все те грехи, которые когда-либо сделал. Когда же это началось? — С шестнадцати лет, как впервые… «Убил человека», — хотел сказать, но осекся, вспоминая, что народ обортней не привык к такой жестокости. Влас может неправильно понять. — Ничего, — качаю головой. — Закрыли тему. Аппетит пропал, и я, поблагодарив за завтрак, ухожу в свою комнату. Пока собирался на завтрак, я заметил в своей комнате зеркало в полный рост. Меня одолевал интерес, как же я все-таки изменился за последний раз, когда видел себя маленьким. Закрыв за собой дверь, раздеваюсь до нижнего белья, подходя к зеркалу. С губ непроизвольно срывается рваный вздох. Забывая, как дышать, внимательно рассматриваю отражение. На меня смотрит хорошо сложенный юноша с бледной кожей. Узкие, но сильные плечи, выступающие кубики пресса, подтянутый живот и стройные ноги. Я представлял себя менее привлекательным. На коже местами выступают многочисленные шрамы. На ногах, спине, груди… Словно россыпь веснушек, они напоминают о ранениях в битвах, вот только я даже не могу вспомнить, где конкретно их получил. Глаза у меня серые, неприметные. Такой стальной спокойный цвет, бездушные словно. Губы узкие, совсем не полные. Острые скулы, прямой нос и небольшой шрам на левом виске. Нет, я совсем не похож на милого омегу с большими глазами и милыми щечками. Улыбаюсь отражению, замечая, что глаза остаются все такими же невыразительными и холодными. Кажется, окружающие все время видели на моем лице бездушный камень, настолько плохо мне удавалось улыбнуться. «Уродец», — думаю по себя, проводя рукой по седому ежику волос. Когда-то мои волосы были темные, но я не помню точного оттенка, который они имели. Для меня является открытием тот факт, что в какой-то момент своей жизни я поседел. И кажется, даже знаю, какой. Проведя рукой по впалому животу, впиваюсь пальцами в кожу. Если бы только тогда я успел. Я чувствую, как глубоко в сердце паника медленно начинает раскачиваться на волнах пережитого, грозясь вылиться в нечто, больше похожее на истерику. Дыхание учащается, и мне кажется, что я вот-вот задохнусь. Пытаюсь жадно вдохнуть воздух, но в груди что-то мешает это сделать. Тело трясет, и я снова перевожу взгляд на зеркало. Дрожащий, с искривленным с ужасе лицом, с изуродованным телом и психикой. Недоомега, сирота, убийца. Насколько же жалким он кажется со стороны полноценным людям, у которых есть все, что нет у него? Бью себя по щеке, приводя в чувство. Пару минут уходит на то, чтобы привести дыхание в норму. Нет, я не буду плакать о пережитом. Я не должен заставлять волноваться Мирра или Власа. Не хочу никого расстраивать и создавать новые вопросы. Одевшись, снова выхожу из комнаты. В прихожей стоит собранный Влас, ожидая меня. — Куда хочешь первый делом пойти? На самом деле, я благодарен, что альфа не задает лишних вопросов о моем состоянии. Знаю, что он заметил красные глаза и дрожащие руки, но не подает виду. Приятно, что посторонний не лезет в душу. — В лес. Силы немного восстановились, и я могу заглянуть за завесу. Нужно узнать, что решил по поводу меня Совет. Второй раз через западные ворота проходить не так неловко, как в первый. Волки не обращают на меня внимание, лишь снова потягивают носами воздух. — Зачем они каждый раз нюхают меня? — Чтобы запомнить твой запах и пропустить обратно. Оборотни никогда не путают своих и чужих, — спокойно проговаривает альфа, заходя в лес. — Тебе нужно какое-то конкретное место? — Да. Нужно темное место, где я мог бы развести костер. И, чтобы было тихо. — Понял, — кивает мужчина, оборачиваясь в зверя. Шаг волка куда больше моего. Я еле за ним поспевал. Когда мы прошли полпути, волк позволяет мне перевести дыхание и отдохнуть, получив от меня в ответ благодарный взгляд. Странно, но альфа словно понимается меня без слов, держась рядом. Вскоре оборотень приводит меня на темную поляну. Свет не достигает земли, из-за чего почти нигде не видно цветов. Собрав хвороста и сухих листьев, я разжигаю большой костер. Поблизости ложится волк, наблюдая за мной. — Сейчас я буду создавать завесу, так что не волнуйся, если меня охватит огонь. Я не сгорю, — предупреждаю, замечая, как напрягся волк. Протягиваю ладони к костру, медленно и аккуратно вытягиваю огненные струи, похожие на длинные нити. Оплетя их вокруг рук, шепотом произношу заклинание, зовя к себе огонь и закрывая глаза. Нити загораются синим, оплетая мое тело и не давая двигаться. Языки пламени тянутся ко мне, обволакивая, обнимая. Я открываю глаза, запуская пальцы в один из языков. Меня больше нет в лесу, рядом нет волка. Я нахожусь в зале Совета. Фигуры, покрытые белыми мантиями, неспешно ступают меж высоких колонн, тихо переговариваясь. В центре зала, на столе, лежат четыре фолианта. Три из них не сильно толстые, с кожаным переплетом и с ярким синим, зеленым и белым цветом. Красный фолиант, напротив, увесист и толст. Некоторые страницы вырваны, некоторые стерлись. Открываю последние страницы, вчитываясь в список погибших. Вижу свое имя, грустно усмехнувшись. Даже не стали искать, не найдя тела. Строкой выше написано: «командир второго отряда Кристофер – мертв». «Вот и познакомились,» — думаю про себя, закрывая фолиант. Между солдатами не принято говорить имена, а телепатической связи хватало, чтобы понять, что приказ отдает командир именно тебе. Закрываю глаза, щелкая пальцами, и снова открываю их. Языки пламени отпускают меня из объятий, возвращаясь в привычное положение в костре. Нити, обвивающие тело, испаряются. Оставшись без тепла, начинаю дрожать, замечая, насколько сильно похолодало. Ноги и спина затекли, поэтому не с первого раза, но поднимаюсь, разминая конечности. Волк спит рядом, под деревом. Услышав шаги, открывает глаза, поднимая морду. — Не думал, что это займет столько времени, — в моем голосе нотки вины и благодарности. Влас поворачивает морду набок, словно спрашивая, как все прошло. — Все хорошо, — улыбаюсь, подмечая, что, наверное, мое лицо все такое же каменное, и улыбка не сильно заметна. — Меня больше нет в живых для Совета.

***

Мы вернулись в дом Власа. На улице — глубокая ночь. Из-за того, что я просидел весь день за костром, времени искать новый дом не осталось. Ноги неприятно гудят, отдавая в поясницу. Усталость волнами разливается по телу. Перестарался. Еще не до конца восстановился, а воспользовался сложной магией, требующей большой концентрации. Не ожидал, что на открытие завесы понадобится столько времени. Мы едим в молчании. Я усталый, он задумчивый. Наверное, у него накопилось много вопросов, но вслух их не произносит, щадя уставшего меня. Поднимаюсь из-за стола, охая. Поясница предательски ноет, заставляя меня опереться о стол. Не удивительно, ведь долго сидеть неподвижно на земле не входило в мои планы. — Сможешь себе размять спину? Я покажу, куда нажимать, — нарушает тишину мужчина, убирая тарелки после ужина. — Не уверен, — честно отвечаю, направляясь в свою комнату. — Думаю, все итак пройдет, — махаю рукой, но тут же снова ойкаю, когда поясница поминает о себе. «Ребра полностью не зажили, ноги и спина болят, на теле множество страшных шрамов, запахов не чувствую, лицом не удался,» — мысленно перечисляю свои недостатки, медленно добираясь до своей комнаты. — Мне тяжело на тебя смотреть, — слышу голос за спиной. — А ты не смотри, темно же, — устало вздыхаю, заходя в свою комнату. Сажусь на кровать, пытаясь наклониться и снять одежду, но тело отчетливо дает понять, что сделать это в таком состоянии не смогу. Вариантов не остается, поэтому смотрю в сторону двери, где светится пара желтых глаз. — Могу я тебя попросить размять мне спину? — скрывая смущение, задаю вопрос. Меня не смущает, что к моему телу будут прикасаться. Смущает то, что слишком неловко просить кого-то о помощи. В глубине души я боюсь выглядеть слабым или глупым. — Уверен? Позволишь незнакомому альфе прикасаться к себе? — недоверчиво проговаривает тот, подходя ближе. «Мне не привыкать,» — отвечаю сам себе, вспоминая, каким образом омеги со стихией огня проводят течки и с кем. — Уверен, — киваю, медленно вставая с постели. — Что мне нужно делать? — Нужно лечь на живот и выпрямить руки вдоль тела, — по голосу было слышно, что альфа сомневается в правильности происходящего. — Имей в виду, у меня не до конца зажили ребра. Немного паникую, когда мужчина садится сбоку. Его большие ладони ложатся на мои плечи, прощупывая каждую выпирающую косточку. Познакомившись с количеством работы, Влас круговыми движениями пальцев начинает разминать поясницу. Прикосновения через одежду приятны, и я расслабляюсь, но спустя пару минут понимаю, что ткань мешается. Посмотрев на сосредоточенный взгляд Власа, приподнимаю рубаху, оголяя спину. Надеюсь, он не посчитает, что я его соблазняю. Смущения или робости я не почувствую, но зато замечаю, как еще сильнее загорелись глаза волка. Если подумать, ситуация двусмысленная: альфа и омега в темной комнате, омега лежит, оголившись, а альфа его трогает. Подавив смешок, переворачиваю голову в противоположную сторону, чтобы не попасться на наглом разглядывании тела альфы. Влас мне приятен, он не надоедает разговорами и всегда спрашивает только по делу. Почему-то уверен, что, лежи я хоть полностью голым, альфа не тронет меня. В прошлом мне встречались совсем другие люди, с другими представлениями об омегах и отношении к ним. Поэтому безобидный массаж не вызывает во мне каких-то ярких чувств, наоборот, расслабляя и убирая боль. Может, проверить? Впадаю в полудрему, наблюдая, что будет дальше. — Закончил, — спустя полчаса подает немного хрипловатый голос альфы, но, услышав мерное сопение, усмехается. — Совсем не боится же. Покачав головой, он поправляет мою рубаху, покидая комнату. Улыбаюсь, чувствуя тепло на сердце. Кажется, Влас мне очень нравится.

***

Утро встречает меня криками в соседней комнате. Вот уже месяц маг с чужих земель живет со мной в одном доме. Мальчишка сначала хотел выбрать себе дом, но всегда что-то мешало, а потом он просто привык жить вместе со мной, каждый день нахваливая мою готовку и проводя вечера за разговорами. В первую неделю Лекс вникал в жизнь стаи, перенимая волчьи порядки и обычаи. Когда стал чувствовал себя лучше, начал следить за домом, уходя днем к Мирру и учась у него готовить. Омега оказался не привередлив в быту, поддерживая чистоту и порядок в доме. Окончательно привыкнув ко мне, иногда, между делом, он упоминал о своем прошлом, но слишком короткими урывками, не дававшими понять картину в целом. Я знал, что Лекс из Светлых магов, владеет стихией огня и умеет передвигать предметы с помощью магии. Смотря на то, как он бесстрашно разговаривает с альфами, которые на голову выше его, я сделал выводы, что либо он имеет много опыта в общении с противоположным полом, либо имеет достаточную силу, чтобы защитить себя. Ведь, пускай волки и не тронут омегу, но зарвавшиеся молодые альфы могли обидеть словом, а то и делом. В одну из ночей, когда Лекс кричал, я не выдержал и зашел в его комнату, чтобы разбудить и успокоить. Одеяло было задрано, и я увидел множество шрамов на его груди и плечах, совсем забыв о том, что тот голый. Спустив одеяло ниже, заметил такие же шрамы на животе и ногах. Одни были еще красные, свежие, другие белели, свидетельствуя о том, что уже много лет находятся на его теле. Меня привлекла необычная продолговатая линия над пупком. Поняв, что это, я отскочил от постели, взявшись на голову. Мне и в голову не приходило, кем мог быть в прошлом этот спокойный омега. Нужно было сразу догадаться по его поведению, что что-то не так. Почему он вздрагивает от каждого громкого звука, почему настолько ловко орудует ножом, разделывая мясо, но при этом, до прихода в стаю, не умеет готовить. Почему он больше не чувствует запахов… Короткие фразы, кинутые вскользь Лексом, обретали более глубокий смысл. Я слышал, что между Темными и Светлыми магами шла война, но чтобы отправлять на фронт омег… Поэтому он так спешил увидеть в том костре, что случилось, поэтому в его глазах столько усталости и отчаяния, словно передо мной сидит видевший многое старик, а не мечтательный омежка. В ту ночь я не ночевал дома, обратившись в волка и бегая по лесу. Пытался успокоиться. Боль и обида за его страдания словно разъедали меня, не давали дышать. Только ближе к утру, истощенный и выплеснувший весь гнев, я смог вернуться в дом и пойти готовить Лексу завтрак. В тот день я понял, насколько он мне был дорог. После того случая стал лучше понимать реакции и действия омеги, пока тот однажды не догадался, почему я перестал спрашивать о прошлом. — Видел? — Лекс грустно улыбнулся, подливая себе вторую кружку чая. Мы сидели за столом, разговорившись под вечер. Я кивнул, замечая, как стало некомфортно омеге. — Когда? — На первой неделе, когда стал жить со мной. Я не намеренно. Улыбка спала, серые омуты стали более темными. Лекс становился таким тогда, когда вспоминал о прошлом. Хотелось обнять его, но я сдержался, боясь сделать что-то не так. Пусть и стал лучше понимать его прошлое, но слишком многого не знаю о его жизни. Боюсь навредить. — Когда-нибудь я все тебе расскажу, — он приложил руку к животу, но тут же одернул, поняв, что не один. Я подавил ноющее чувство тревоги, понимая, что догадки о том шраме были верны. С тех пор между нами многое изменилось. Лекс больше не переводил неловкие темы, постепенно раскрываясь. Стал больше улыбаться, заводить общение с другими волками, помимо Мирра. Медленно, но верно, маг заново учился доверию. Я все чаще ловил себя на мысли, что привык жить вдвоем. Мне приятно было возвращаться в чистый дом после охоты, в котором, помимо моего собственного запаха, пахло солнцем и летом. Тихий и спокойный Лекс стал хорошим другом и советником, поддерживая в поступках и помогая решить спорные моменты. А еще мне хотелось его оберегать. Он не просил помощи, когда она не была ему нужна, и многое делал самостоятельно. Один только поход в лес ради зимовника чего стоил. Лекс настолько забылся в поисках сладких синих ягод зимовника, что снова не заметил, как пролетело время. Хорошо, что возвращавшиеся после охоты альфы отвели его домой, а то так бы и ходил до утра… Очередной крик вывел меня из мыслей. Быстро одеваюсь, входя в соседнюю комнату, садясь на край кровати и начиная трясти Лекса за плечо. Тот резко открывает глаза, принимая сидячее положение и пытаясь понять, где находится. Поняв, что это страшный сон, он облегченно вздыхает, падая обратно на подушки. — Опять тебя разбудил? — виновато спрашивает хриплым голосом. — Не бери в голову. Что на этот раз? Смерть командира? Укрываю его одеялом, смотря на вышитых зайчиков на ночной рубахе. Когда я признался, что меня смущает хождение омеги в одном нижнем белье, тот раздобыл себе одежду для сна, учась вышивать под наблюдением Мирра различные руны и всякую живность. — Нет, — покачал головой Лекс, уставившись в потолок. — Я вспомнил, почему перестал чувствовать запахи. В тот день он ничего не рассказал. А потом наступила зима. Долгая и холодная. Лекс кутался в теплые шкуры, согреваясь чаем и изредка накрывая себя синим пламенем. Он часто смотрел в окно, грустно улыбаясь. Я старался отвлечь омегу от тяжелых мыслей, заводя разговоры или рассказывая о забавных историях из детства. Мне нравилось, как Лекс с благодарностью смотрел в такие моменты. В такие зимние дни всегда хочется тепла.

***

Месяц спустя

— Почему, — медленно подбираю нужные слова, наконец, набравшись смелости. — Почему ты не ищешь себе пару? За все то время, что я живу в стае, заметил, что многие либо имеют пару, либо мечтают ее найти. Для оборотней создание семьи и заведение детей является ведь главным в жизни. Но до моего прихода ты жил один. Почему? Запускаю руку в отросшие белые волосы. Я так давно хотел задать этот вопрос и, наконец, смог. Но все равно неловко. Влас мягко улыбается, задумываясь. — Никто не цеплял. Ухаживал, проводил с омегами течки, но, знаешь, ни запахом, ни характером никто не подходил. — Странно, — нахмуриваюсь, согревая в руках остывший чай. — Ты не боишься остаться в старости один? — А ты? Мы молчим, зарываясь в собственные мысли. Я привык к этой деревне, привык к этому дому и этому замечательному альфе. Мне нравится вот так жить, встречая плавно перетекающие времена года и радуясь мелочам. Нравится понимать, что у меня получается вести быт и готовить, общаться с людьми и… любить. На самом деле я задал данный вопрос, чтобы понять, хочет ли Влас построить со мной нечто большее, чем просто дружеские отношения. Он — достойный альфа, который нравится многим в стае. И я очень долгое время пытаюсь понять, есть ли за его заботой нечто большее, чем просто привычка. Но пора уже задать главный вопрос, который меня волнует. — Я нравлюсь тебе? — наклоняю голову вбок, замечая, как начинают гореть щеки. — Да, — он кивает, тепло улыбаясь. — И тебя не смущает, что не вашей расы? — Нет, тебя давно негласно приняли в нашей стае. — Седой, без милой мордашки, не умеющий шутить и малоразговорчивый? — неуверенно продолжаю, не веря в его ответ. — Умеющий понимать без слов, не треплющий нервы, любящий тишину и лес, — продолжает альфа, подсаживаясь ближе ко мне. — Нужен. — Это признание? — расплываюсь в улыбке, чувствуя тепло на сердце. — Оно самое, — усаживает меня к себе на колени, утыкаясь носом в мою шею. — Я рад, — запускаю руки в волосы альфы и пытаюсь почувствовать его запах. Ничего.

***

— Ты уверен, что готов? — взволнованно спрашиваю, садясь на край его постели. Очередное утро с криками и уставшим серым взглядом. — Уверен, готов, — кивает Лекс, хлопая по коленям. — Пока не слишком поздно, я хотел бы тебе показать свою прошлую жизнь. Иди ко мне. Укладываю голову на его ноги, позволяя хрупким ладоням лечь на закрытые глаза. Чувствую ставший родным запах лета и тепло мягких рук, не сразу заметив, что омеги нет рядом. Перед глазами, словно наяву, мелькали призраки прошлого Лекса, погружая в водоворот минувших дней. Маленький омега улыбается, получив похвалу преподавателей. Он держит в руках нож, сумев пустить в него огонь. Он хороший мальчик. Омеге дарят его в качестве награды. Такой красивый. Альфа заводит его руку за спину, омега кричит. Вывих плеча. Будет знать, что в приюте нельзя расслабляться. Здоровой рукой выхватывает нож, ударяя противника в бок. Высвобождает вторую, поднося оружие к горлу альфы. Его руки не дрожат. Звонкая пощечина заставляет зажмуриться, в ушах стоит звон. Нельзя скрывать омегу во время течки, который прятался от альф. Он должен справляться со своими проблемами сам. Руки дрожат, читая постановление Совета. Ему и еще двум омегам выдали приказ вернуться в столицу до начала следующий боевых действий. Ребенок в утробе позволит поглощать больше магии. За спиной слышится протяжный вздох. Кому-то не впервой получать такие письма. Холодная постель и незнакомый альфа, вжимающий его тело. Течка дурманит, заставляет разводить ноги в стороны. В душе что-то обрывается, когда в него входят, начиная ускорять темп. Он даже не видел его лица в этой кромешной тьме комнаты. Сухое поздравление врача и свидетельство о том, что он забеременел. Руководство довольно хлопает по плечу омегу, отправляя обратно на фронт. Много новобранцев и незнакомых лиц. За его отсутствие многих не осталось в живых. Омегу отправляют к магам ближнего поля, вкладывая в руки тяжелый меч. Вдалеке мечутся сферы, сбивая с ног тряпичные куклы, разрывая в клочья. Он заводит клинок, перерезая горло врагу. Омега гладит живот, прося вернуть в столицу. Скоро подходит срок к родам, он не хочет рисковать ребенком. Связист смотрит недовольно, пренебрежительно, рапортуя в часть просьбу. Ответ приходит быстро: последний бой и можешь рожать. Он кивает, сжимая кулаки. Уже скоро… Свист у уха и запах крови, въедающийся в каждую клеточку тела. В глазах все бело, тело не чувствуется. Где-то далеко голоса что-то кричат, кажется, кто-то тянет его за руки. Он не может понять, что случилось, падая в темноту. Капельница в руке и знакомый взгляд врача. Ребенок мертв. Пришлось извлечь из живота, чтобы солдат смог продолжать выполнять свой долг. Подписание документов и хлопок двери. В глазах все также бело. Кажется, он ослеп. Линия фронта, и снова незнакомые лица. Омега делает вдох, чувствуя приевшийся запах крови. Кажется, он больше не может ощущать запахи. Зрение восстановилось, здоровье пришло в норму. Внутри все мертво. Четыре года смертей и меняющихся фигур. После потери ребенка у него больше не было течки. Он окончательно перестал был омегой, став солдатом. С лица пропадают ладони, возвращая меня в привычный мир. Еле сдерживаю эмоции, подавляя гнев и разъедающую боль. Я словно был там, словно чувствовал все с его места. Переживший столько одиночества, столько страха и отчаяния, потерявший дитя… Мне хочется стереть все пережитое, крепко обнять и защищать хрупкое, но такое стойкое и волевое сокровище, которое не сломалось и захотело жить. Он боится, что его прошлое может оттолкнуть меня. И до сих пор сомневается, готовясь получить очередной удар. Мне понадобится много времени и сил, чтобы помочь ему справится с этим грузом. Мы обязательно со всем справимся. Смотрю в заплаканные глаза и искусанные в кровь губы. Он согласился пережить весь этот ад вновь ради меня, окунаясь в прошлое. Такой храбрый и отчаянный. — Я не смогу дать тебе семью, не смогу иметь детей. Я… — его губы дрожат. Поднимаю руку и притягиваю его за шею, впиваясь в губы. Целую напористо, не давая возможности продолжить. Опираясь свободной рукой, принимаю сидячее положение, притягивая на колени дрожащее тело. Сминаю губы, ласкаю небо, язык. Стараюсь отвлечь от ужаса, который преследует Лекса каждый день. Сначала нужно его успокоить, а потом уже переварить все, что увидел. Нельзя давать волю эмоциям, пока он рядом. Нельзя выходить из себя. Поцелуй становится нежнее. Успокаивающе глажу его по спине, замечая, как тот перестает плакать. Лекс неуверенно отвечает, задыхаясь в буре чувств. И улыбается сквозь слезы, обнимая. Я принял тебя.

***

Весна встретила Власа проснувшимся чудом под боком и светящимися от счастья глазами. — Я чувствую, — в губы шепчет Лекс, утыкаясь носом в ключицу альфы. После того разговора он спал в кровати альфы, перестав видеть кошмары. Шаг за шагом, Влас уверенно стирал границы прошлого, приучая омегу к ласке и заботе. Непривычные касания со временем стали до дрожи необходимыми. Знакомый голос стал до боли родным. Он обнимает омегу, запуская руку в волосы. Уже отросли до плеч. Целует в скулы, губы, нос. Он восстанавливается быстрее, чем они могли бы предположить. Парень жмется к нему всем телом, проводя руками по рельефному телу. Просит. Опьяневший от запаха, он тянется за поцелуем, не зная, куда себя деть. Щеки пылают, глаза странно блестят, а запах лета маняще усиливается, заставляя альфу сглотнуть накопившуюся слюну. Слишком сексуальный и желанный. Не веря в свои подозрения, переворачивает несопротивляющегося Лекса, запуская руку в штаны. Мокро. Запах сводит с ума, а просящий ласки омега выгибает спинку, протягивая руки к паре. С огнем играет. Альфа рычит, глубоко вдыхая личный дурман. Ерзающее чудо просит внимание. Совсем не понимает, что лучше не провоцировать. Влас целует властно и требовательно, желая подчинить, повязать. Словно дразня, омега показывает, что полностью доверяет и готов подчиняться, не пытаясь прервать лидерство и запрокидывая руки вверх. Дуреет от запаха, тихо постанывает, прося большего. Он уже не здесь. Где-то далеко в новых ощущениях первого дня течки. Целует тонкую шею, выпирающие ключицы, хрупкие плечи. Кусает кожу, оставляя на теле метки. Забирает в плен манящий сосок, вызывая у юноши протяжный стон. Он не знал, что стоны могут быть настолько опьяняющими. Ласкает руками, проводит языком дорожку до пупка. Опускается ниже, садясь между ног омеги. Поднимает одну, медленно покрывая поцелуями от голени до внутренней стороны бедра. Слушает прерывистое дыхание, смотрит в шальные серые омуты. Слишком. Лекс теряется в ощущениях, чувствуя нарастающий жар внутри. Словно огонь в нем, словно он — и есть огонь. Все тело горит от ласки и желания. Но он не просит больше, зная, что его альфа хочет полного подчинения. Это можно прочесть в движении его тела, во властном взгляде. Он словно стал диким животным, выпуская острые клыки. Красиво и завораживающе. Тянется к изнывающему члену, но руки перехватывают, заводя обратно за голову. Горячие губы обхватывают нежную головку, заставляя выгибаться сильнее. Его язык обводит каждую венку, задевая зубами уздечку. Большие ладони сминают ягодицы, задевая раскрасневшуюся дырочку. Выпуская из плена рта член омеги, языком обводит колечко мышц, проникая. Лекс кусает руку, чтобы не закричать. Призывно разводит, как можно шире, бедра, насаживаясь на язык. По телу бегают табуны мурашек, член болезненно пульсирует. Он кончает, даже не дотронувшись до себя, протяжно скуля. Слишком мало, нужно больше. Первый палец проходит в сжатое колечко мышц без труда, надавливая и лаская стенки. Влас снова впивается в требовательном поцелуе в губы. Омега чувствует сладковатый вкус своей смазки, отвечая на поцелуй и задыхаясь в объятьях. Горячее тело альфы манит к себе, и Лекс не выдерживает сладкой пытки, водя ладонями по крепкой груди, по широкой спине. Кусает его губы, дразнит, смотря в почти черные глаза из-за расширившихся зрачков. Зверь скоро не выдержит, сорвавшись с цепей. Третий палец приносит короткую боль, замещая неприятные ощущения приносящим удовольствием. Когда вошел второй палец, омегу не волновало. Он уже грубо насаживался на них. Все равно мало. Рука сползла со спины на повязку штанов альфы. И как оказалось, что он лежит раздетый, а тот еще нет? Дергает за шнурок, позволяя штанам спуститься с мощных бедер. Кладет ладонь на массивный член, проводя рукой вверх-вниз. Слишком большой. Будет больно. Заметив искорки страха в глазах омеги, Влас успокаивающе поглаживает его бедра, не обрывая зрительный контакт. Пальцы меняют угол вхождения, нащупывая нужную точку. Лекс громко стонет, откидывая голову назад и стараясь сильнее насадиться на пальцы. Но ему не дают, крепко удерживая за бедра. Приблизив головку к растянутому колечку, альфа из последний сил включает рассудок, осматривая Лекса. Призывно разведенные ноги, стекающая по бедру смазка, частое дыхание и уже не видящий взгляд. Влас медленно входит в разработанную дырочку, рыча от желания сорваться в бешенном ритме. Сдерживается, входя во всю длину и ударяя по нужному месту. Омега хватается за простыни, скуля. Почему так нежно и медленно? Почему нельзя просто его отодрать? Нарастающий жар окутывает с каждый разом все сильнее, теряя рассудок в слишком ярких ощущениях. Подождав пару секунд и не замечая отголосков боли на лице пары, альфа начинает сначала медленно, а потом наращивает темп, вбиваясь в податливую дырочку. Нежные стенки туго сжимают его член, принося желанное удовольствие. Двигаясь под нужным углом, с каждым новым толчком он выбивает из Лекса стоны, срывающиеся на крик. Тот явно давно перестал слышать свой голос, став большим комком нервов. — Вла-ас, — скулит омега, из-за всех сил пытаясь говорить заплетающим языком. — Да сорвись ты на мне уже, хватит сдерживаться, — и расплывается в пошлой улыбке, замечая, как зрачки меняют форму, а длинные клыки теперь виднеются из-под губ. Альфа рычит, крепко зафиксировав бедро омеги и, выйдя из его тела, снова входит одним сильным толчком, с силой вбиваясь в податливую мокрую дырочку и спуская тормоза. Омега широко раскрывает рот, пытаясь вдохнуть больше воздуха. Каждый толчок, словно электрический ток, пронзает его тело, принося удовольствие на грани с болью. Власа больше нет рядом. Вместо него омегу трахает голодный волк, слишком долго сидящий вне воли и на цепи. Дорвавшись до главного, он совсем не собирается останавливаться, впиваясь до синяков в нежную кожу бедер. И Лекс кайфует. Кайфует от возможности видеть спокойного альфу таким: раскрепощенным и подчиняющим. Кайфует от получаемой дозы разрядки, кончая раз за разом, так и не прикоснувшись к собственному члену. Пару раз Лекс теряет сознание от переизбытка ощущений и нехватки кислорода, но быстро приходит в себя, подмечая, что теперь уже лежит на животе с поднятыми бедрами. Ноги разъезжаются в стороны, не слушаясь хозяина тела, спинка продолжает выгибаться, подставляя зад сильнее, словно жила отдельной жизнью. В какой-то момент, когда эйфория становится на грани боли, альфа кладет руку на член Лекса, несколькими движениями заставляя кончить снова. Острые клыки впиваются в хрупкую шею, помечая свою пару. Следом кончает волк, вбиваясь на последних толчках как можно глубже. Узел разбухает, скрепляя пару вместе на несколько часов. Альфа ложится рядом с ничего не соображающим омегой, обнимая того со спины. Рыча, он зализывает кровоточащую ранку, сжимая Лекса в стальных объятьях и дурея от его запаха. Бедная кожа омеги отдает синим сиянием, вырисовывающем причудливые узоры. Влас оборачивается, смотря на слишком светлую комнату. По ней носятся десятки синих огоньков, явно потерявшие контроль с магом. Лекс без сил проваливается в сон, засыпая с довольной улыбкой на лице. Затраханный и уставший, он еще не знал, что это только начало течки, и все еще впереди…

***

Осенний лес выглядел воистину завораживающе. Седоволосый омега неспешно ступал по сухим листьям, прислушиваясь к мерному сердцебиению. Где-то поблизости укрывался от его взора волк. Слишком особенный волк, чтобы не учуять его по запаху. Положив руку на внушительных размеров живот, омега нежно погладил место, где только что чья-то маленькая шаловливая ножка снова ударила изнутри. Улыбнувшись, он ускорил шаг, находя заветные кусты с зимовником. Нужно скорее собрать ягод, чтобы вовремя вернуться в дом. В свой дом.