Череп и змея

      Джун стояла на тёмной улице и смотрела в отражение. На ней было тонкое пальто, но она не чувствовала неприятного, зимнего приморского ветра. Она сжимала в руках перчатки, которые не успела надеть и всё безотрывно глядела в зеркало, висящее внутри дома на стене тёмной гостиной.       Она не слышала, о чём говорят люди, отражённые предательским светом, но она чувствовала это. Было слишком далеко, Джун не могла знать этого наверняка, но она догадывалась, что происходило, чьё имя слетало с их губ и заставляло их лица выглядеть взволнованными. Именно эта столовая и была ей нужна, именно она, запечатлённая в отражении. Они всего лишь забыли закрыть дверь. Они зачем-то перевесили зеркало. Разве не висело зеркало над камином на другой стене?       Джун надо было войти. Ей нужны были ответы. Иначе зачем она проделала такой длинный путь? И в то же время в ней играл маленький злорадный огонёк, ведь именно из-за неё в гостиной темно. Приятно будет немного напугать этих людей, войти как раз тогда, когда они упоминали её имя. Чтобы они помнили, что нельзя говорить о человеке за спиной. Дом, конечно же, — а как иначе! — был защищён, но самое странное было в том, что дверь оставалась совершенно лишённой каких-либо чар. Это было даже немного смешно. С этого можно было бы начать: «Тётушка Бэт, как Вы умудрились забыть про дверь?».       Она вошла. Сделала так, чтобы петли не скрипнули. Дверь в столовую действительно была приоткрыта и Джун направилась сразу к ней, бесшумно, словно играя в детскую игру. В прятки. Они прятались, а она искала. В печной трубе застонал ветер. Качнулась на петлях дверь столовой. Полоска света стала больше, кто-то ещё заканчивал слово, но все остальные уже замолчали и молча глядели прямо на неё, девушку в тонком пальто. Почему она держала в руках палочку? Она собиралась снять чары с входной двери и палочка осталась у неё в руках. Но сейчас Джун думала не об этом, она жадно ловила выражения лиц присутствующих людей.       Элизабет Пьяджи — тётушка Бэт была по настоящему напугана, её маленькие глазки замерли и превратились в стеклянные бусины. Свет нескольких тусклых ламп отражался в её стеклянных глазах и во всех её драгоценностях, усыпавших толстую шею и пухлые пальцы. Вэнни Пьяджи — её сын, на редкость щуплый и очень тревожный итальяшка, вздрогнул так, что его костюм чуть было не разошёлся по швам. Реджинальд Конрад Бинсли лишь немного шелохнулся, не более, он очень внимательно смотрел на Джун. Это был почтенный пожилой человек и Джун было немного неприятно видеть его в компании своей тётки и двоюродного брата. «Что он тут забыл?» А вот последнего человека она не видела в зеркале, он не попадал в отражение. Но Джун знала и его. Бретт Питер Брэдфорд. На самом деле его второе имя она услышала только что, когда Реджинальд заканчивал фразу. Питер смотрел на Джун очень удивлённым взглядом. Он был единственным, кто беззвучно, легко выхватил свою волшебную палочку, сделав это не только тихо, но и практически мгновенно, когда она оказалась на пороге.       — Добрый вечер, друзья, — тишина треснула, Джун улыбнулась.       В столовой неприятно пахло. Не удивительно, ведь это была столовая тётушки Бэт: здесь было много дорогих безделушек, все они уже давно вышли из моды и от них шёл запах пыли и старости, так же как и от рыжего парика тётки. Так странно, что тётя Бэт носила парик. Разве нельзя было отрастить волосы с помощью снадобья?       — Джун, дорогая, — выдавила она из себя, и последнее слово встало у неё комом в горле.       — Не хотела тревожить вас в столь поздний час, — продолжила Джун как ни в чём не бывало, — но я попала в неприятную ситуацию. Я только приехала и хотела воспользоваться порталом, но портключ изменился. Старый не работает, а про новый мне никто не сообщил («Что не удивительно»). Я не знаю, куда мне направиться. Вы не подскажите дорогу? Конечно, — тут же продолжила она, — не очень красиво заявляться вот так и даже не оставаться на ужин, но я очень спешу. И мне нужна помощь.       — Нет, Джун, — ей ответил Реджинальд Бинсли, без раздумий, очень спокойно и сдержанно, — мы не можем тебе помочь.       — Но ведь вы знаете, где находится портал? — терпеливо продолжала Джун.       — Знаем, но нам нельзя говорить про него.       — Да что не так с этим городом?! — воскликнула Джун, теряя терпение.       Она взмахнула руками, и её палочка тут же вылетела на пол. Это был Питер. Тётка затряслась всем телом, двоюродный братец уже практически валился с ног, но Джун сделала вид, что не обратила внимание («Бывает, будем считать, что это случайность, не хотел же он причинить мне вред»).       — Я имею ввиду, почему все вокруг ведут себя так, словно … — она не договорила.       — А как ты хочешь, чтобы мы себя вели? — спросил её Бинсли, его спокойствие немного раздражало.       — Как обычно. — Джун не придумала ничего другого. — Как всегда.       — Мы бы хотели, дорогая, но после последних событий… — это подала голос тётка, она явно стала смелее с тех пор, как палочка Джун отлетела на пол.       — Каких событий?       — Ты сама знаешь, — многозначительно замотала головой тётка.       Она сидела за столом и теперь прижимала руки к скатерти, как будто держалась за неё.       — Нет, не знаю, — Джун шагнула вперёд, к столу. Тётя и братец дёрнулись, словно палочка снова вернулась к ней в руку. — В этом вся проблема. Я ни от кого не могу добиться внятного объяснения. Что произошло? — она продолжила наступать на них, безоружная. — Почему мне нельзя на остров?       — Ты действительно не понимаешь? — пискнул тридцатилетний Вэнни Пьяджи.       — Нет, потрудись мне объяснить, раз мы тут разговариваем по душам.       — Ты убила Оурелла, — голос Пьяджи сорвался на высокий визг.       — Что? — Джун почувствовала как от ужаса, гнева, обиды, у неё внутри начало переворачиваться сердце. — Повтори, что ты сказал. Повтори, братец.       — Ты. Убила. Оурелла, — неожиданно осев на стул, повторил Вэнни. Если бы стула не было под его задницей, он бы плюхнулся на пол.       — Это не так.       — Не надо, Джун, — это сказал Питер.       — Что не надо? — внутри у неё горело настоящее пламя боли и обиды.       Она рывком преодолела метр между собой и Питером и неожиданно наткнулась на кончик палочки, который больно упёрся ей в грудь. Джун не отшатнулась.       — Все, Джун, — Питер не был напуган, он был очень спокоен и уверен в себе, несмотря на то, что прямо сейчас он наставил оружие на безоружную девушку.       — И не только его. Мэтью и Энтони Роджерс.       — Я убила и их? — сердце Джун разрывалось на куски.       Как они могли такое говорить?       Никто до этого не говорил ей в лицо, никто из своих не обвинял её открыто, но она давно знала, что они так думают. Думают, что это сделала она.       — Доказательств нет. Но мы уверены.       — Вы так просто меня обвиняете? Вы верите в это?       — Тебе не стоило приходить.       — Нет, — Джун сильнее надавила на палочку. — Стоило. Хорошо, что мы говорим об этом. Вот ты, Питер. Я не знаю тебя, но мне кажется, что ты не сможешь просто так убить беззащитного человека. Думаешь я на это способна?       — Тебе лучше уйти.       «Кто-то ещё направил свою палочку на меня? Кто-то из них сдвинулся с места?»       — Если я могу просто так убить человека, почему бы тебе прямо сейчас не сделать то же самое?       Теперь она была очень близко к нему. Она смотрела ему в глаза. Питеру было около двадцати пяти. Но он выглядел старше. Возможно, только сейчас.       — Джун, если ты не прекратишь… — это заговорил Реджинальд, его голос звучал очень мягко.       — Допустим, не прекращу?       — Нам придётся сдать тебя министерству, — ляпнула осмелевшая тётка, хотя в голосе её звучал ужас.       — И что они сделают? Разве не вы сейчас угрожаете мне?       — Это самооборона, — забулькала тётушка, вжимаясь круглым задом в стул.       — Я угрожала вам? — Джун всё ещё смотрела прямо в глаза Питеру.       А потом всё случилось за одно короткое мгновение. Палочка, просвистев в воздухе, оказалась у неё в руке. Она уже не смотрела на Питера, она стояла к нему спиной и видела, что остальные не поднимали палочек, они были безоружны. «Остолбеней». Это было так легко и просто, раздалось несколько глухих ударов падающих тел. Питер остался стоять на ногах. Джун повернулась к нему, опустив руки. Она знала, что Питер не причинит ей вреда, она всё прочла в его глазах.       — Что ты делаешь?       — Я ухожу, Питер.       Он хотел что-то возразить, но был так растерян, что просто смотрел на неё. «Ты веришь им?». Джун действительно хотела уйти. А потом поняла, что ей всё ещё больно и обидно, но исправить это нет никакой возможности. Эти люди считают её убийцей. Она решила хотя бы немного отыграться и, подступив к Питеру, поцеловала его в щёку, скользнула губами по его коже. Он не отстранился. Было что-то волнующее в этой угрожающей близости. И только после этого Джун ушла. «Теперь вопросы будут и к тебе». Проходя гостиную, она поняла, что зеркало висит над камином, на старом месте, где оно не могло отражать столовую.

***

      Джун шла вверх по каменистой тропе. Город оставался внизу, поблескивая своими ожившими огоньками, как будто он чувствовал, что всё позади и снова можно зажигать свет в гостиных. «Я вижу вас, дураки. Если вы так меня боитесь, почему думаете, что я не могу вернуться?».       Когда начался этот кавардак? Оурелл. Мэтью Роджерс. Энтони Роджерс. Первым на неё повесили Оурелла. Это был слух. Странный, нелепый слух. Как будто бы она убила его, подкараулив после матча Гарпий против Сорок.       «Зачем я думаю об этом?»       Джун подняла голову, оглядев подъём. Оставалось совсем немного. Луна самым краешком показалась из-за облаков, ветер попытался пробраться под пальто, а под ногой хрустнула каменная крошка. Отсюда открывался замечательный вид на ненавистный город, сияющий в густой темноте, но Джун хотела взобраться выше, уйти, куда глаза глядят, а там, может быть, она увидит что-нибудь, что ей поможет.       — Нехорошо получилось с палочкой и заклинанием. Теперь разговоров будет ещё больше, а может, и что похуже, — вслух буркнула Джун, продолжая идти. — Тётка молчать не станет. Будет трепаться с удовольствием. На этот раз я точно вляпалась. И что они так дёргаются из-за портала?       Наконец она поднялась на вершину холма. Луна по-прежнему скрывалась среди облаков, а море было темно и беспокойно, отражая только огни города. Джун подошла к краю обрыва и всмотрелась в горизонт, и хотя она прекрасно видела в темноте, спокойно шагая по ночной дороге, она так и не смогла разглядеть остров, скрытый чарами.       — Как бы вы не старались, я всё равно найду ваш портал. В конце концов, можно сделать вид, что меня здесь нет. Стоит только немного понаблюдать, как всё тайное становится явным, — сказала она сама себе и тут же услышала неожиданный ответ.       — Иногда нужно просто спросить.       Ветер на вершине яростно хлопал полами зачарованного пальто, задувал в уши и подвывал на плоскогорье, внизу громко шумело море, но всё-таки Джун чётко расслышала эти слова.       — Кто здесь? — она сначала выхватила палочку, отступая от края и вглядываясь в ночь, а потом уже спросила. Голос так её напугал, что она, пожалуй, могла и напасть раньше, чем задаст вопрос, но благоразумие взяло верх.       — Винсент, — Джун услышала, как он сделал шаг, — меня зовут Винсент, — услышала, но не увидела его.       — Покажитесь, — она всё ещё пыталась понять, где находится человек, представившийся Винсентом, но на вершине холма было пусто.       — Если вы опустите палочку. Я, знаете ли, наслышан о вас.       — Ну и прекрасно! — выкрикнула Джун. — Если это действительно так, вам лучше поостеречься и поскорее убраться отсюда! — голос её пугал, она не собиралась опускать палочку, только против кого сражаться, если вокруг ни души?       — Не удивительно, что вы хотите побыть в одиночестве. У вас скверный характер.       — Я не пряник.       — Простите?       — Я не должна всем нравится.       — Это отличный подход. Но вы, кажется, приобрели слишком дурную славу.       Джун сделала три шага и выпад, теперь она догадывалась, где стоит Винсент-невидимка. Она не боялась выглядеть нелепо, но всё-таки странно было направлять палочку в пустоту. Джун была готова к тому, что над ней посмеются и Винсент посмеялся, отбрасывая капюшон плаща. Теперь его голова висела прямо напротив Джун, палочка указывала ему на грудь, практически в сердце. Винсент был высоким мужчиной с горбатым носом на узком и остром лице. Он невесело улыбался, глядя сверху вниз, его забавляло то, как воинственно она была настроена.       — Итак, я выполнил ваше требование. Что дальше? Вы так и будете мне угрожать?       — Вы бандит, — неожиданно для себя выдала Джун.       — Допустим.       — Вы подкарауливаете людей в темноте в своей дрянной мантии-невидимке.       — Я уже согласился с тем, что я бандит, зачем вы продолжаете меня в этом убеждать? И почему вдруг моя мантия дрянная? Вы-то меня не заметили. Значит я сделал неплохое дезиллюминационное заклинание, — Винсент всё ещё улыбался, и улыбка эта ввергала Джун в панику. Он точно собирался убить её, нельзя было спускать с него глаз! А что если он не один?       — Что вы тут делали?       — Дышал свежим воздухом, — его чёрные, словно мазут, глаза блеснули влажными искорками. — Послушайте, это ведь уже не смешно, прекратите тыкать в меня палочкой. Я ведь вам не мальчик какой-нибудь. Это невежливо.       Джун нерешительно отступила и медленно опустила руку, не собираясь по-настоящему расслабляться. Но голова Винсента неожиданно двинулась на неё, отчего Джун подскочила на месте. Она ничего не успела сделать, а Винсент уже прошёл мимо к краю обрыва. По правде сказать, Джун разозлилась на себя. Нельзя было превращаться в Бретта Брэдфорда, нерешительного размазню, теряющегося перед лицом противника. «Если бы я наверняка знала, что Винсент-невидимка мне враг, я бы не стала раздумывать, — заверила себя Джун. — Может быть, и Питер не стал бы, если бы наверняка знал».       Они остановились у края. Голова Винсента перестала улыбаться, и он задумчиво смотрел в сторону горизонта, на тёмное море. Он был лет на десять старше Джун и, когда он не улыбался, он пугал ещё больше. «Самое время убираться отсюда подобру-поздорову».       — Я пыталась спросить, — Джун сама не знала, почему продолжает стоять рядом и разговаривать. Может быть, дело было в том, что Винсент-невидимка не впадал в панику в её присутствии.       — И что они ответили? — его голова развернулась и теперь смотрела на город.       — Я не разобрала. Под оглушающим заклятием люди говорят неразборчиво, — она ехидно улыбнулась, поражаясь сама себе.       — Вот именно. Если хочешь что-то узнать, не стоит оглушать собеседника. Это в корне неправильная тактика, — казалось бы, Винсент шутит, но его голос и лицо были вполне серьёзными, отчего Джун стало ещё больше не по себе.       — Я не хотела причинять им вред, просто ситуация начала выходить из-под контроля.       — Не стоит оправдываться, — голова развернулась к ней. — Я уверен, у вас были веские причины, чтобы применять магию.       Джун неуверенно переминалась с ноги на ногу.       — И насколько я понял, вы хотите попасть в Клидэйл на острове?       — Да, именно так. Но они изменили портключ. Трансгрессировать туда нельзя. Они делают всё, чтобы я туда не попала.       — Зачем?       — Я не знаю.       — Послушайте, Джун, я не понимаю. Почему при таком уровне общей паранойи вы всё ещё на свободе? Почему вами не занимается отдел магического правопорядка или сразу мракоборцы?       — Потому что это только слухи. Нет ни одного доказательства против меня, ни одного свидетеля.       — Но ведь вы были на улице Уайтхолл?       Упоминание об этом месте заставляло Джун вздрогнуть.       — Была. И я могу повторить, если вы не расслышали. У них нет ни одного доказательства.       — Знаете, Джун. Вы мне нравитесь. Вас все ненавидят. Это очень интересно. Хотите выпить?       Она не знала, что ответить.       — Мы сможем подумать, как доставить вас в Клидэйл. Но должен предупредить: если вас увидят в компании незнакомого человека в таком маленьком городишке, вас будут опасаться ещё больше.       — Спасибо, но не думаю, что мне стоит туда возвращаться. По правде говоря, теперь я уже не уверена, что у Министерства ничего на меня нет, я ведь фактически совершила нападение сегодня.       — Вам не стоит об этом беспокоиться, Джун. Питер обо всём позаботился. Он просто не мог позволить, чтобы кто-то на вас донёс.       — Он же… — Джун почувствовала как её сердце приготовилось пуститься в безудержную гонку паники.       — Да, он применил к вашим родственникам заклинание забвения.       Джун судорожно выдохнула. «Что за чертовщина, почему весь мир окрасился для тебя в такие мрачные краски? Почему непременно кругом враги и смерть?».       — Мне нужно его поблагодарить.       — Да, но не сегодня. Сегодня он ещё зол на вас. А теперь пойдёмте в город и выпьем.       Винсент отбросил полу плаща и выпростал руку, в которой сжимал палочку. На этот раз Джун не стала впадать в панику. Он всего лишь осветил себе дорогу. Им предстоял обратный путь. И хотя Джун устала, она действительно с удовольствием выпила бы кружку пива или чего-то покрепче.       — Откуда вы знаете про Питера? — спросила Джун прежде, чем они ступили на тропу.       «А не такой уж он и размазня».       — Я расскажу вам в пабе.

***

      Когда Джун и Винсент спустились с холма, а шли они пешком, город выглядел уже совершенно сонным и спокойным. Вдвоём они дошли до паба «Кривой дымоход», из покосившейся печной трубы которого столбом поднимался дым. В пабе горел свет, слабо пробиваясь из-за окрашенных в тёмный бутылочный цвет стёкол. Джун поёжилась, ей не хотелось возвращаться сюда. Но уже звякнул колокольчик, Винсент, пригнувшись на входе, зашёл в дверь, и Джун последовала за ним. Внутри на неё обрушилась оглушительная тишина. В пабе почти не осталось людей, но все они, подвыпившие и до этой секунды расслабленные, теперь молча смотрели прямо на них. Им были не рады. Но Винсент, словно и не заметив, прошёл за один из дальних столов и, не снимая пальто, сел в глубокое кресло. Джун хотела только одного, развернуться и выйти, но вместо этого подняла голову и присоединилась к Винсенту. Паб снова тихо загудел разговорами, забрякали стаканы.       — Нам не очень тут рады, — тихо заметила Джун, садясь на стул напротив Винсента.       — Вы же сами говорите, что не преступница, чего вам бояться?       — Действительно, — она тревожно обернулась через плечо.       Винсент выбрал стол и кресло так, что ей не оставалось ничего другого, кроме как повернуться к местным выпивохам спиной, что немного нервировало.       — Джун, перестаньте.       Джун посмотрела на Винсента и увидела, как в его взгляде сверкнуло отражение пламени, так, словно это не было отпечатком реальности, огонь шёл изнутри непроглядного мрака его глаз. Теперь, при тусклом свете паба Джун смотрела в лицо этого человека и ловила себя на тревожной мысли: «Самое время убираться отсюда подобру-поздорову, самое время, Джун!».       — Не стоит обращать внимание на других людей.       — Вы хотели рассказать, откуда вам известно про Питера.       Винсент достал из внутреннего кармана сигарету и её кончик вспыхнул. Джун вдруг почудилось, что именно этот огонёк она увидела в его глазах минутой раньше.       — У меня есть секрет, Джун, вы узнаете его совсем скоро. На самом деле я видел, что случилось в доме Пьяджи. Я был там.       — В своей мантии?       — Нет. Иначе это уже не было бы для вас секретом, — он улыбнулся.       Никто не собирался подойти к ним и предложить выпить, но Джун не думала об этом. Она была умной девушкой и теперь связала всё воедино.       — Вы ждали меня наверху. Знали, что я иду туда и добрались быстрее.       — Это действительно так. Я видел вас в доме тётки, знал, куда вы направились и решил подождать, пока вы заберётесь на эту гору. Мне показалось, что вы не любите трансгрессировать.       — Чего вы хотите от меня?       — Я хочу не от вас, я хочу вместе с вами. Я и сам пытаюсь попасть в Клидэйл. Но чужаков туда не пускают.       — Зачем вам на остров?       «Самое время убираться! Самое время!»       — Там прячется мой должник. Вы его не знаете. Его укрывает местный фермер Брэди Бреннан. Они думают, что смогут скрываться вечно. Но я уже практически нашёл способ попасть на остров.       — Я помню Бреннана, это очень неприятный человек.       Странные чувства боролись в Джун. Она никогда не любила скрягу и отшельника Бреннана, с детства считала его опасным и недружелюбным человеком, коим он и являлся, но теперь ей было тревожно за него.       — Вы обеспокоены. Не стоит. Я не убийца, я обманутый дружками Бреннана человек, который очень хочет вернуть своё. И вы мне в этом поможете. А я помогу вам. И так мы сможем добраться до Клидэйла.       — С чего мне вам верить?       — Ну, вы же хотите на остров?       Разговоры за спиной стали громче, пьянее и навязчивее. Напряжение в пабе нарастало, но Джун заметила это только теперь. Она снова тревожно обернулась и поймала на себе сразу несколько недружелюбных взглядов.       — Хорошо, я согласна, — ответила Джун Винсенту, надеясь, что теперь они уйдут отсюда.       И Винсент поднялся с места. Только направился он не к двери, а к барной стойке.       — Бармен, налей эля.       Джун больше не оборачивалась. Она слышала, как о барную стойку звонко брякнули монеты. И после этого тишина. На несколько долгих мгновений.       — Шли бы вы оба отсюда. Подобру-поздорову.       «Подобру-поздорову».       Джун встала с места, подхватила мантию, которую Винсент оставил на спинке кресла, и уверенно направилась к бару. Всё ещё тихо. Она взяла Винсента за локоть и притянула к себе.       — Идёмте.       — Слушай подружку, — бармен широко опёрся руками о стойку и прищурился.       Всё ещё тихо.       Винсент молча развернулся и к радости Джун они направились к выходу. Им оставалось сделать пару шагов. Пару шагов до свежего воздуха улицы.       — Не надо тебе в Клидэйл.       «Кто это сказал?»       Джун развернулась.       — Нечего тебе там делать. Тебя там никто не ждёт. Это больше не твой дом, — она знала этого мужчину, но не могла вспомнить.       — Почему? — её собственный голос звучал так громко в этой тишине. — Кто решил, что Клидэйл больше мне не дом? Вы?       — Ты убийца!       Неприятный звук: сразу несколько стульев заскрипели по деревянному полу, словно слова были командой к действию.       Боль и обида. Вот что она чувствовала. Боль и обида затмили её разум.       — Я не убийца.       — Убирайся!       — Чёрта с два, — Джун почувствовала странное пьянящее чувство.       — Тогда мы заставим тебя уйти, — процедил бармен.       Несколько нетрезвых мужчин потянулись, чтобы неловко вытащить волшебные палочки.       «Жди, жди. Пусть это будет оборона».       «Боже милостивый, кто тебе поверит?»       «Бармен будет первым, он трезвый».       «Посмотрим, на что ты сгодишься».       Она знала, что сейчас произойдёт. Она знала, кто нападёт первым и какое это будет заклинание, рука её вздрогнула от напряжения и намерения, она знала, как будет обороняться и нападать. Всё должно было случиться. Ещё только мгновение. Но вместо этого…       — Генри? — кто-то вошёл, Джун не слышала как прозвенел колокольчик.       — Добрый вечер, констебль, — отозвался бармен и в руках у него уже не было волшебной палочки.       — У вас тут всё в порядке? — констебль в тёмно-синем форменном плаще перевёл недоверчивый взгляд с бармена Генри на Джун и Винсента.       Конечно, констебль знал Джун. Их сообщество было не так велико, чтобы затеряться. И он не был настроен к ней дружелюбно, как и многие в этом месте, а еще, возможно, только возможно, у него были и свои поводы для неприязни, ведь он был сквибом, так же, как чёртов Мэтью.       — Мы уже уходим, констебль.       Теперь Винсент взял Джун под локоть, и они медленно двинулись к двери мимо пристального, колючего взгляда констебля, который, казалось, боролся с каким-то неприятным желаниям. Они шли, повернувшись спиной к людям, которые чуть было не стали их противниками, но они не останавливались и не оборачивались, пока не оказались на воздухе. Но и тут им пришлось быстро зашагать по мостовой, чтобы побыстрее убраться подальше от паба. «Подобру-поздорову».       — Чёрт возьми, — тихо выругалась Джун, когда они были уже достаточно далеко.       Винсент молчал.       — Не хотите мне ничего сказать?       — Что именно?       — Зачем вы провоцировали этих людей?       Винсент был очень спокоен и ни один мускул не дрогнул на его лице.       — Я никого не провоцировал.       — Нам не надо было приходить туда.       Она хотела вступить в эту схватку. Она устала чувствовать себя изгоем.       — Может быть. Но с другой стороны, Джун, почему вы должны бояться прийти куда-то? Почему кто-то может ограничивать вас и что-то вам запрещать? Вы ведь сами сказали, у них нет доказательств, — он наклонил голову и пристально посмотрел ей в глаза, и Джун почувствовала, как по спине у неё побежали мурашки. — Мы пришли.       Они стояли на каменистом берегу, прямо перед старым деревянным причалом. Было темно, но Джун хорошо видела прогнившие, местами провалившиеся доски и слышала, как плещется вода.       — Что это за место? — она огляделась.       «Если бы не констебль…»       — Это причал, который много лет назад вы и ваша семья использовали, чтобы попасть на остров. Не помните?       — Нет, — Джун пыталась узнать дорогу, с которой они только что спустились, каменную насыпь и маленькую каменную сторожку, видневшуюся неподалёку, но воспоминания ускользали.       — На остров нельзя трансгрессировать, до него нельзя доплыть на обычной лодке, он хорошо спрятан. Портключ поменяли относительно недавно, не думаю, что у нас получится найти того, кто ответит, где он находится теперь. По крайней мере добровольно. Но все забыли про старый причал.       Джун с удивлением посмотрела на Винсента.       — Так зачем же вам я?       — Ну, ваши сограждане, не будь дураками, — он передразнил местных, — заколдовали это место. Оно служило только для жителей острова.       — Думаете, это сработает?       — Давайте узнаем, — и Винсент протянул руку, предлагая Джун спуститься на доски.       Она переступила с камня на дерево. Прошла несколько шагов и остановилась перед провалившейся доской, которая тут же встала на место. Джун сделала ещё несколько шагов, каблуки ботинок стучали о дерево, прогнившие доски поднимались и срастались, открывая ей дорогу, вода тёмными волнами ударялась о сваи. В конце причала Джун остановилась. Пару мгновений ничего не происходило, а затем из-под забурлившей воды показался силуэт длинной деревянной лодки. Она всплывала на поверхность, море выталкивало её наверх, а потом, приподняв, отхлынуло, и лодка, тёмная от ила, едва замерцала и очистилась от воды и грязи. Она мирно колыхалась на волнах, оставаясь на месте, ожидая своих пассажиров.       Джун обернулась, но Винсент пропал. Вместо него небольшой ворон подлетел к ней со стороны берега и закружил над головой. Ворон, словно отвечая ей, издал гортанное «Каарр» и аккуратно опустился на её плечо.       — Винсент? — Джун почувствовала, как птица защекотала ей ухо своим оперением.       Она надела перчатку и подставила ворону руку.       — Вот он ваш секрет.       Ворон ответил вторым «Каарр», расправив чёрные крылья.       — Думаете, они забыли про анимагов?       Винсент не ответил.       Джун аккуратно спустилась с причала в лодку, с тяжёлой птицей на руке сделать это было не так-то просто. В лодке она не увидела ни весла, ни руля, ничего, чем можно было бы править, поэтому просто села на широкую скамью. Рядом появился матрас с завязками. Благодаря отцу Джун знала, что это был старомодный спасательный жилет — единственное воспоминание о причале. Он был один. Лодка не распознала анимага. «Какое досадное упущение».       Они едва ощутимо тронулись. Причал начал медленно отдаляться, а вдоль борта заскользила волна. Дул пронизывающий ветер, от которого не спасало даже зачарованное пальто. Ветер трепал чёрные, блестящие перья ворона, а тот безотрывно смотрел вперед, напряжённый и сосредоточенный.       Джун была напугана тёмной водой, ветром и неизвестностью. Она не чувствовала радости от скорой встречи с домом, ей казалось, что она плывёт навстречу чему-то ужасающему. Даже такого хорошего мага, как Джун, пугала эта ночь и воды Атлантического океана.       Винсент молчал всю дорогу, и только когда нос лодки мягко вкатился на песчаный берег, он издал своё пугающее «Каарр» и захлопал крыльями.       Стоило им оказаться на берегу, как лодка плавно откатилась назад, волны снова забурлили и поглотили её, не оставив на поверхности и следа. Они еще несколько мгновений смотрели на воду, а после ворон расправил крылья, поднялся в воздух и прямо на лету обернулся назад, легко и непринуждённо приняв облик человека.       — Ну вот, — первые слова дались ему с небольшим трудом, в голосе все ещё слышались нотки гортанного «Каарр», — мы с вами и перебрались в Клидейл. Джун была поражена способностями Винсента. Она и раньше встречала анимагов, и они всегда вызывали у неё восторг и уважение: столько труда было вложено в этот навык.       — Вероятно, — она осмотрелась.       Начинало светать, воздух наполнялся серыми тенями, темнота медленно теряла свою глубину. Но солнце ещё не поднялось, до рассвета оставалось несколько часов, и между туч показались яркие звёзды.       В месте, где они очутились, не было причала, только песок и камни. Но впереди Джун видела очертания знакомого хребта.       — Идём? — Винсент поправил пальто и зашагал вверх, в сторону тропы.

***

      Они шли старой разбитой дорогой, кое-где огороженной забором. Шли молча. Джун испытывала тревогу, нарастающую, злую, неотвратимую. Поворот, заросший травой, одинокий старый камень, каменная изгородь. Она не увидела крышу. Светало. Она должна была увидеть крышу. Прибавила шаг. Быстрей. Ещё быстрей. Сорвалась на бег.       Всё было по-старому до самого крыльца, но только до крыльца. Дом чёрным остовом смотрел на остров, на Джун. Каменные стены устояли, обуглившиеся балки крыши ввалились внутрь, стёкла лопнули и разлетелись вдребезги, рамы выгорели. Дома не было, только покрытые копотью когда-то белые стены и выжженная темнота внутри. Комок подступил к горлу, но Джун не заплакала. Она знала, что теперь ей нельзя уйти, нельзя бесследно исчезнуть из их жизни, нельзя оставить это так как есть.       — Зачем они так? — Винсент встал рядом, меланхолично рассматривая пепелище.       — Скоты, — зло, с трудом выдавила из себя Джун.       Ярость поднималась в её груди, ярость, боль и обида. Они разрушили последнее, что было ей дорого — её дом, дом её отца. Они ненавидели её настолько, что сожгли её родовое гнездо. И никто не осмелился сказать ей в лицо, что ей больше некуда возвращаться. Столько несправедливости было в этом, столько отвратительной подлости! Им достаточно было слухов, чтобы начать бояться, презирать и ненавидеть.       — Не хочу, — ей трудно было говорить. На самом деле она хотела кричать от ярости, метаться в гневе, но все эти чувства она хоронила глубоко в себе, — смотреть на это.       Джун развернулась и направилась прочь от дома. Она шагала в сторону фермы Брэди Бреннан. Его дом был совсем рядом, выше по холму, он не мог не увидеть зарева. «Может быть, это было он. Старая сволочь Брэди Бреннан. Мало этот живодёр гонял нашу собаку и огрызался на отца? И ведь правда. Иногда нужно просто спросить».       На холме появилась старая халупа Бреннана. Когда-то красная крыша теперь выглядела бурой, а белые стены стали грязно-серыми. У крыльца лежал шелудивый черный пёс. Он и ухом не повел, когда двое чужаков, молча достав палочки, вошли в дом.       В доме было темно, сыро и пахло тухлятиной. Джун не сразу увидела, что в кресле спит обрюзгший старик. Она не заметила его, приняла за кучу ветоши, но как только старик зашевелился, выдавая себя, Джун сразу же признала в нём старого фермера. Он был отвратителен. Среди бутылок из-под джина, среди тряпья, газет и остатков еды. Фермер, уже глубокий старик, пах и выглядел, как навозная куча. «Но всё-таки человек».       Джун отступила, запнулась о бутылку. Грохот разбудил Бреннана. Он открыл глаза, с трудом поднял руку, почесал небритую шелудивую, как пёс на крыльце, лысину и наконец увидел, кто стоит перед ним.       — Ааааааа, притащилась? — зло и весело спросил он. — А дом-то сгорел! Вали отсюда! Тебе тут делать нечего! — и он попытался схватить бутылку и запустить её в Джун.       — Авада Кедавра! — вся злость, вся ярость были вложены в эти два слова, она просто не могла сказать ничего другого, не могла сделать ничего другого.       Зеленый луч еще только вылетел из её палочки, ещё только направлялся в старика, а Джун уже почувствовала невероятное облегчение. Как будто вместе с заклятием уходила вся боль, мучившая её. Это было исцеление и избавление. Она так долго боролась за свою невиновность, так сильно хотела очиститься и доказать, что те, кто осуждал её, неправы, но люди хотели верить в слухи, они хотели видеть в ней убийцу и врага. И теперь так замечательно было дать им то, что они хотят. Поставить точку. Избавиться от боли и перестать спорить. Заклятие достигло цели быстрее, чем старик смог понять, что его ждёт. Он обмяк в кресле. В комнате повисла звенящая тишина. И вместе с тишиной в сердце Джун закралось новое чувство, чувство неудовлетворенности. Ей было мало того, что она сделала, нужно было больше.       Винсент вышел из соседней комнаты, держа в одной руке палочку, а в другой сверток. Джун коротко взглянула на него.       — Сделали то, зачем пришли?       — Да, — кивнул анимаг.       — Инсендио, — шепнула Джун.

***

      Она стояла перед домом и смотрела, как его охватывает пламя. Вспыхнул первый робкий огонёк за стеклом, пропал и вспыхнул снова, ярче и яростней. Огонь переметнулся на ковер, охватил кресло, мёртвого человека в кресле, прополз по полу до штор, залил своим ярким светом окно, лопнуло стекло, языки пламени облизали серую каменную стену.       Джун улыбнулась. Её радовало это зрелище. Она бы так и стояла, глядя, как занимаемся большой огонь, как он распространяется на крышу, как весело трещит и стреляет искрами, как Брэди Бреннан пропадает в этом огне, но Винсент опустил ей на плечи мантию-невидимку. В светлом небе вспыхнуло зелёное северное сияние, оно устрашающе сложилось в очертания черепа и змеи. В воздухе раздалось гортанное «Карр», а чёрный пес весело замахал хвостом, глядя на бушующее пламя.