Полет Ласточки

      Из Розрога завтра они не выехали. И на следующий день тоже. На третий день сидения Лютик пополнил её запас ругательств ещё одним невероятно звучным выражением. На пятый день Лютик прорычал, что ещё один день — и он отправится в Цидарис, плюнув на всё. Цири не впечатлилась этими словами. Она понимала, что от этого безвылазного сидения в трактире её друг просто взвинчен и пытается поднять себе дух обычной бравадой. Никуда он завтра, плюнув на всё, не пойдёт. Не с ней точно. Не без неё определённо.       Цири тоже маялась и не знала, куда себя деть. Вспомнила про рисование. Исписала в едином творческом порыве пятнадцать листов. Сейчас она сидела на подоконнике и сонно наблюдала за танцем снежинок. Картина за окном ей уже осточертела. Снежинки уже не веселили, а раздражали. Она продолжала глядеть в окно просто потому, что больше глядеть было некуда.       Серый потолок, до невозможности грязный и пыльный. Паутина по углам. Она даже видела несколько пауков. Дала каждому имена. Но веселили её новые друзья недолго. Через пару дней она находила своих знакомых без движения с поднятыми вверх лапками. Они тоже не выдерживали холода. Из-за непрекращающейся метели ощутимо похолодало. И, хоть топить комнату дровами стали чаще, Цири всё равно ходила в куртке.       Единственным проблеском в череде этих дней заточения были выступления Лютика. Грамотно оценив сложившуюся ситуацию, он повадился давать представления каждый вечер. В это время дня таверна всегда бывает полна людей. Лютик скоро начал шутить, что таверну не покинет. Пока ежевечерний приток посетителей достаточно щедр. — Пусть деньги рекою, пусть дни чередою… — мурлыкал он себе под нос, любовно поглаживая струны лютни. — Пусть жизнь незаметно пройдёт мимо нас!       Цири с улыбкой оторвалась от книги, которую нашла у жены трактирщика и выпросила почитать. «Поцелуй в тишине». Краснолюдский рассказ, изданный три года назад в переводе.       История оказалась до ужаса банальной и предсказуемой. По мнению Цири, баллады Лютика были намного изящней и интересней. Она знала каждое слово признания в любви главного героя ещё до того, как перевернула нудную нужную страницу. Она знала, что ответит ему она, каждое развёрнутое предложение которой можно было бы заменить одним простым «Да». Один раз «Да!» — и сократили бы рассказ на полторы страницы.       Лютик готовился к очередному выступлению, когда обратил внимание на то, что она читает. Он с улыбкой подошёл к ней и спросил: — Про любовь? — Угу. — Прочтёшь отрывок?       Цири было не сложно. Она с выражением начала: — «Он навис над ней и схватил за плечи, с волнением ожидая ответа. Она разрумянилась и быстро закивала головой. Ох, как долго он этого ждал! Он подхватил её на руки, закружил по комнате. Из окна открывался вид на море. Доносились крики чаек. Он резко опустил её на пол и почти толкнул к кровати. Она рухнула, как подкошенная. Ирваль снова навис над ней, целуя, высасывая из неё жизнь вместе с воздухом…»       Этот рассказ Лютику не понравился. Его не устраивало абсолютно всё. Схватил за плечи, толкнул к кровати. Лютик не ошибся? Все правильно понял? Это вроде бы любовный рассказик. По действиям героя-любовника этого не скажешь. — «… Маски были сброшены, как и одежда. Она бесстыдно разлеглась перед ним, приглашая в свой дворец. Привратник запросил ключ. Он не растерялся и поднёс его к замочной скважине. Замок не открывался. Тугое отверстие обхватило ключ, не позволяя ему протиснуться дальше…»       Лютик широко раскрыл глаза и собирался уже высказать всё, что думает он об этом произведении, но только поперхнулся воздухом. Метафоры отвратительные. Содержание — отдельная порция омерзения. Лютик спросил себя, с каких пор описание секса начало казаться ему противным. Скорее всего, с тех пор, как в его жизни появилась Цирилла. Он начал воспринимать её уже как собственную дочь. Иногда напоминал себе, что она не его, а Геральта, чтобы не забыть. — «Она хитро улыбнулась. Ключ необходимо было смазать. Необходимо было смазать и ворота, чтобы петли не скрипели…» — Цири замедлилась. С непониманием перевела взгляд на него. — Лютик, ты хоть что-то понимаешь? Я ничего.       И хвала Мелитэле, что ничего! Пунцовый он слегка дрожащим от гнева голосом попросил у неё книгу. Предлог был такой, что ему самому не очень понятно без контекста. Да, так и есть. Отвратительная постельная сцена. — Теперь твоя очередь читать! Может что-то и пойму.       Лютик надеялся, что после прочтения Цири поймет, что некоторые рукописи пригодны только для отопления, а не для издания. Он откашлялся и вдумчиво продолжил, раскрывая глаза все шире: — «Он решил смазать сначала ворота. Склонился к ней и жадно поцеловал. Он целовал одну губу, затем вторую. Горячо поцеловал между ними…»       Лютик не ослышался? Ах, нет, он это сам и читает. Он неверяще вперился в страницу и снова перечитал то предложение. Что?! Ну всё, на сегодня литературы хватит! — Лютик, куда он её поцеловал? — Цири удивлённо смотрела на совершенно красного Лютика. — Между губ, это в зубы что ли? — Из текста следует, что да. Хорошо хоть не в дёсны! — нелепо отшутился он. — А вообще перевод довольно плохой. Больше не читай это, если тебе не понятно. — А тебе? — Мне непонятно, как это вообще издали! — честно возмутился Лютик. — Ни один уважающий искусство редактор не позволит так марать бумагу. Некоторые мои баллады наотрез отказывались издавать! А это пропускают! — Серьёзно? Баллады могут даже взять и не издать? — Цири удивилась и отложила книгу. Привстала на кровати. — Да, сколько раз такое было! То слишком пошло, то «за такое иные вообще висят, так что не жалуйтесь!». Жаловаться перестал. У меня этих баллад целая кипа накопилась, девать некуда. Хоть сжигай.       Цири возмущённо вскочила с кровати и подлетела к нему. Он оторвался от настройки лютни и взглянул на неё. — Не вздумай сжигать! Даже не шути на эту тему!       Лютик с тёплой улыбкой кивнул ей. Она спокойно отошла к окну. Улыбка с его лица исчезла. Он ещё раз напомнил себе, что Цири не его дочь. Она ему вообще никто. Ребёнок неожиданности Геральта. Предназначение того, кто терпеть его не может. Лютик поймал себя на мысли, что даже в собственных мыслях называет её не иначе, как Вееной — именем, какое он сам ей дал. Осознав этот момент, он начал пытаться одёргивать себя и называть Цириллой. Просто чтобы напомнить себе, кем она является.       Всё это могло бы показаться ему дико смешным. Он, неисправимый повеса и бабник с практически полным отсутствием совести в этих делах, никогда не думал о детях. Вольный менестрель. Странствующий бард. У него нет дома. Он открыт со всех сторон — выбирай любую! Перед ним открыты все пути, можно свернуть в любую сторону. Именно так он понимал свое Предназначение. Свобода. Расправленные крылья. Приятная тяжесть лютни за спиной. Именно поэтому он никогда не задумывался о детях. Какая с ними может быть свобода? А осесть в каком-нибудь одном городе он был не способен.       Сейчас же он произвёл девочку в собственные дочери и всякое напоминание об обратном встречает с неохотой. Лютик даже усмехнулся: скоро он будет прямо на руках писать, чтобы не забыть, что это не Веена, а Цири. Цири — Геральта.       Прошла ещё одна неделя. Лютик выступал по-прежнему, но уже не шутил про «Деньги рекою». Наоборот, денег у него скопилось очень много, кармашек в мешке был полностью забит, чего не случалось с ним ещё никогда. Он стал ссыпать их в карманы куртки. Даже добежал до конюшен и рассовал часть по седельным сумкам, притороченным к седлу. Рукой зацепился за маленький мешочек. Там что-то тихо звякнуло.       Лютик замер. Он с полминуты глядел на тот мешочек, затем осторожно протянул к нему подрагивающую ладонь. Откинул верх, вынимая по одной несколько маленьких склянок. Каждая была с мутным содержимым и поразительно похожа на другую. Лютик помнил, что различить он мог их только по запаху. Поэтому подписал для упрощения поиска. Разобрал полустёршиеся надписи: Ласточка, Гром, Иволга были полными и нетронутыми. Кошка наполовину пустая. Поцелуй — кто вообще придумывает названия эликсирам? — совсем на донышке. Он усмехнулся. Вспомнил один момент. Геральт получил заказ на варга и приказал ему, как обычно, сидеть на попе ровно и не казать носа из таверны. Лютик не послушался его, впрочем, тоже как обычно. Проследил за ним до леса. До самого места битвы. Он прекрасно знал, что Геральт давно знает о его близости, о том, что он ослушался приказа. Геральт ему ничего не говорил, но Лютик не тешил себя иллюзиями: он знал, что не в его силах оказаться для Геральта незамеченным. Совсем идиотом, что бы там Геральт ни утверждал, Лютик не был. Остановился в отдалении от сражения и благоразумно не высовывался. О да, он мог это! Он мог быть тихим, когда это необходимо! Геральт расправился с тварью, вся лесная поляна была залита кровью. Но крепко досталось и самому ведьмаку. Огромная рваная рана от правого предплечья до диафрагмы. И глубокие следы когтей на правом боку. Геральт почти потерял сознание от крови. Лютик совершенно не знал, что ему делать. Была уже глубокая ночь, они одни где-то глубоко в лесу. Помощи ждать неоткуда. Даже если он взвалит здоровенную ведьмачью тушу себе на спину и протащит через весь этот непозволительно огромный лес, выиграют от этого только гули. Даже если про них до этого и речи не было. Лютик твёрдо был убеждён: запах легкодоступного мяса способен перенести их даже в пустыню Корат. И ему было всё равно, что на этот счет говорится в ведьмачьем бестиарии. Лютик склонился над Геральтом, который даже не читал ему нотации вроде: «Зачем ты пошёл сюда? Я ясно сказал ждать в трактире, идиотина!». Он в полубессознательном состоянии слегка сжал ему руку и прошептал: — Поцелуй! Быстро! От бешеного страха и липкого ужаса Лютик даже не задумался. Ринулся к Плотве, вынимая сумку с эликсирами. Громко по-краснолюдски выругался, всё-таки совершив ошибку. Проклял Геральтову привычку никогда ничего не подписывать. Он не мог отличить Ласточку от Иволги. Гром от Ласточки отличался, по его мнению, целым ничем. Он отчаянно взвыл и принялся по одной открывать пузырьки и внюхиваться. По запаху он ещё мог различить некоторые оттенки. От этой несёт травами, это просто мерзко. Не только на запах, он был уверен, что и на вкус тот антидот отвратительный. Отыскав нужный эликсир, он бросился обратно к Геральту и приземлился рядом так быстро, что разбил колени. Он вылил чуть ли не пол пузырька на раны, с замирающим сердцем наблюдая, как кровотечение останавливается. Геральт окончательно потерял сознание. Лютик взвалил его на Плотву, аккуратно перекинув через седло. Подложил свой дублет для удобства. Ночь выдалась холодная, поэтому он накинул на ведьмака ещё и плед, который они часто использовали, как подстилку при ночёвках в лесу. Стуча зубами от холода, он довёз его до местной травницы, которая подлатала его. Пока она занималась его другом, Лютик устало сидел на лавке в её доме и пытался успокоиться. Сердце уже не порывалось выскочить из груди. Он с закрытыми глазами массировал виски. И тут он резко вскочил. Он совершенно забыл про того варга. Вернее, про его труп. Без доказательства выполненной работы Геральту не заплатят. Тогда получится, что он напрасно здесь едва не умер? Лютик оставил его на попечение травницы и, снова стуча зубами от холода, отправился в лес. Споткнулся о корягу и снова повредил колени. Только сейчас он обратил внимание на кровоточащие дырки на штанах. Раздражённо махнул рукой и отправился дальше, судорожно пытаясь припомнить дорогу. Снова о что-то споткнулся. Это что-то было мягким. И липким. Варг. Он с ненавистью пнул огромную тушу, вымещая злость за каждую Геральтову рану. По очертаниям отыскал волчью голову и ещё несколько раз приложил свой сапог. Обматерил всеми известными ему выражениями. Наконец, слегка успокоившись, схватил тварь за передние лапы и позвал Плотву. Снова отчаянно выругался, осознав, что Плотва у травницы. Он попёрся ночью в лес за грёбанным варгом один. Он обречённо вздохнул. Идиотина. Всё-таки Геральт прав. Чертовски прав на его счёт. Взвалил непозволительно тяжёлую ношу на спину и проковылял к знакомой тропке. Вернулся к дому травницы он уже с рассветом. Совершенно серый, с кругами под глазами, ноющей спиной и в крайней степени раздражительности. Спать не хотел. Узнав, что Геральту ничего не грозит, Лютик одолжил Плотву, взвалил на неё варга. Уже собрался везти его к заказчику, как его остановили. — Лютик? Геральт, сохраняя бледность, подозрительно оглядывал серого барда и варга с кровавой кашей вместо морды. Он с удивлением подошёл к Лютику и отобрал повод Плотвы, вполголоса кинув ему: — Иди спать. Ведьмак обменялся несколькими фразами с травницей, но Лютик ничего не мог разобрать. Он прикладывал нечеловеческие усилия, чтобы не грохнуться без сил прямо на холодную землю. Больше он не помнил ничего. Проснулся вечером. Они отправились в путь. Лютик помнил только, что Геральт его так и не отругал за ослушание приказа.       Сейчас же Лютик прыснул от воспоминания. Ему снова на ум пришли слова Геральта: «Поцелуй! Быстро!». Тогда Лютик от шока не обратил внимания на двоякость просьбы. Сейчас же с ещё большим испугом представлял, что бы было, если бы он не так трактовал его слова. Лежал бы рядом с варгом. Возможно, тоже с кровавой кашей вместо лица.       Лютик также вспомнил историю, когда именно ведьмачьи зелья стал носить и он сам. Дорьянский волколак. Эта история начиналась ровно так же, как и все прочие истории о ведьмаке. Трактир. Заказчик. Монстр. — Лютик, нет. Даже, … , не смей! Сиди и не суйся, пока лютню не сломал! — Геральт, это, мать его накер, опасно! — Если до тупого ещё не дошло, я ведьмак. Это работа.       Работа часа на три. В полдень Геральт ушёл. Три часа Лютик честно провёл в трактире, прилично заработав песнями. На пятый час ожидания он плюнул на все его слова. Подумал, что хрен с ней, с этой лютней. Ну и что, что она не такая, как у всех? Ну и что, что эльфийская? Ну и что, что подарок самого Филавандреля? Что с того, когда Геральт готовится коней двинуть?!       Лютик стремглав выскочил из трактира, порываясь бежать в лес. Ну почему всегда лес? Почему твари не могут по улицам разгуливать? Чтобы их можно было убить минут за двадцать, а не шастать часами в лесу, рискуя самим стать добычей? Грёбанный эффект неожиданности! Лютик быстро осознал, что сейчас он такая себе подмога. Кинжал и лютня. Шикарная помощь!       Он принял здравое решение заскочить на рынок и прикупить себе ведьмачьих зелий. Геральтовы на Плотве. Плотва в лесу. Привязана далеко от места сражения. Даже если он побежит в лес к Геральту, пока он будет искать его лошадку, его самого или сожрёт волколак, или волколак сожрёт Геральта, а потом его. Хреновая тактика. Через двадцать минут он с эликсирами нёсся в лес, пока солнце не село. Ему было абсолютно плевать, куда бежать. Эта тропинка, или эта. Лишь бы успеть. Наконец он нашёл. Нашёл место битвы. И ужаснулся. Всё залито кровью — плевать. Лютика это не впечатлило. Видел картинки и похуже. В крови лежал Геральт. Его Геральт. И, Мелитэле, Лютик молился, чтобы хотя бы половина той кровищи была не его. Ведьмак был, что ожидаемо, без сознания. Но ещё жив. Шагах в пяти от него лежал окровавленный волколак. Тоже, мать его, живой. Выглядела эта тварь намного живее Геральта. С отрубленными задними конечностями, пронзительно и отчаянно скуля, он все ещё пытался доказать свою монструозную натуру. Полз на передних к Геральту, скаля пасть. Ближе и ближе. Кровавый след тянулся за ним метров пятнадцать в длину. Видимо, Геральт успел далеко его отбросить, а волколак решил отомстить. Лютик, не помня себя, подскочил к чудовищу и выхватил из вшитого в дублет кармашка кинжал. Даже не задумался. Направил дрожащей рукой в голову волкообразной тварине и нанёс удар. Что-то хлюпнуло. Или хрустнуло. Лютик не слышал в тот момент ничего, кроме прерывистого дыхания друга. Ударил ещё раз. Расслышал хруст уже чётче. Волколак затих. Перестал скулить. Перестал шевелить лапами. Замер. Лютик не остановился. Его охватила жгучая ненависть к мёртвому телу. Ещё немного — и он бы убил Геральта! Лютик занёс кинжал и с силой опустил его на голову монстра. И ещё раз. И ещё. Чуть поодаль валялось тело ещё одного волколака. Уже точно мёртвого. Лишь когда его отпустило, он смог повернуться к Геральту. Удостовериться, что он всё ещё жив. Влить в него Ласточку. Капнуть на раны Поцелуем. Укрыть его своим дублетом. Отправился на поиски Плотвы. Что сказать, Геральт умеет прятать! Еле нашёл. Подвёл упирающуюся кобылу к раненому хозяину, отчаянно матеря её. Взвалил Геральта на неё. На этот раз не забыл про тушу волколака. Брезгливо поморщился, когда труп начал разваливаться в его руках. Голова оторвалась от шеи и противно висела на крошечном клочке кожи. Передние лапы разошлись, на сапоги Лютика с мерзким хлюпанием выпали внутренние органы. Голова окончательно оторвалась и тоже упала к его ногам. Окровавленная приоткрытая челюсть и выпавший длинный язык. Больше на морде нельзя было ничего разобрать. Разве что исполосованные глазницы. Лютика вырвало прямо на кишки и желудок твари. Перестарался он с кинжалом. Определённо перестарался. Он с раздражением пнул от себя остатки волколака и задумался. Может, нафиг эту гору ошмётков вести солтысу? На словах описать месиво? Потому что он совершенно теперь не представлял, как ему это везти. С тем варгом было много проще. Там хотя бы только бошка пострадала. Здесь же Лютик струну перетянул. В итоге он выбрал левую лапу, которая выглядела более приемлемой, и относительно целый хвост. На его скромный взгляд, этого должно хватить для оплаты. Солнце всё же село. Лютик с Плотвой выбрались из леса ближе к полуночи. Схема повторилась. Травница. Геральт у неё. Только теперь Лютик повёз волколака заказчику сам. Мелитэле, какими словами его там встретили! Сколько ругательств он услышал в свой адрес и в адрес ведьмака! Они что, ожидали девственно чистую монструозную тушку? Сами тогда ловите. На яд тогда уж. Вам подсказать? Аконит. Прямо в глотку пихать. Если осмелитесь подойти. Лютик не стерпел поток ругани и ответил тем же. Солтыс мигом стушевался, заплатив условленную сумму. Злой Лютик вернулся под утро к травнице. Его встретил бледный Геральт: — Лютик? — У солтыса был. Вот деньги за тварь. — Лютик? — Обеспокоенность? Он не ослышался? Геральт проявил участие? С чего бы? И чего он так пялится, будто он кого-то убил? Лютик опустил взгляд вниз и обомлел. Он был весь в крови. Штаны, камиза. Грудь. Скорее всего, его лицо тоже было не чистым. Он реально выглядел так, словно кого-то убил. Солтыса, например. — Волколак, Геральт. Не бери в голову. Ты как? Еле деньги выбил. Геральт ни на один вопрос его не ответил. Подошёл, перекинул через плечо. Прошёл в дом травницы и уложил на кровать. Проснулся он опять под вечер. Камизы на нём не было. Он лежал в одном брэ под одеялом. Одежда его была выстирана. Снова Геральт не отругал его за самодеятельность.       Пегас несильно толкнулся в его плечо головой, заставив Лютика крупно вздрогнуть и слегка вскрикнуть. Он так и стоял с эликсирами в руках, неизвестно сколько времени пялясь на них. Неудивительно, что даже Пегас запереживал за ступор хозяина. Он рассеянно потрепал его по белоснежной гриве, как он её ласково называл. Не чета Плотве. Всем Плотвам, что ему довелось застать.       Он совершенно забыл, зачем пришёл. Неожиданная находка в виде эликсиров, которые он ещё хранил, всё спутала в его голове. Прошло два года, даже больше, а он всё это время продолжал возить их с собой! Лютик грустно хмыкнул. Был бы в этом хоть какой-то смысл! Он теперь не с Геральтом. Зелья ему ни к чему. Вот серьёзно. Даже если он будет ранен, отравлен, почти будет подыхать, эти пузырьки только помогут ему быстрее сдохнуть. В адских мучениях. Так, вроде бы, объяснял ему Геральт.       Лютик убрал пузырьки обратно в мешочек. Их остаётся только выбросить. Но он лишь крепче замотал его и убрал на самое дно сумки. Это последнее, что осталось ему от Геральта. Расстаться с ними он не мог. Там же, на дне сумки, он нашёл ворох бумаг. Здоровенная кипа. Те баллады, которые Цири пока, в силу возраста, пола и статуса не позволялось видеть. Пошлые, излишне дерзкие, откровенно издевательские, с тяжёлым для её понимания содержанием, чернуха, череда баллад специально для Вальдо Маркса.       Он тяжело вздохнул. Как же ему не хотелось ехать в Цидарис! С огромной долей вероятности он наткнётся на самодовольную рожу Вальдо. Выслушивать про Бремервоорд он не хотел. Он помнил, как тот глядел на него с перекошенной физиономией. На фестивале Лютик победил. Он даже не стал дожидаться язвительных комплиментов Маркса, не стал устраивать ему реванш в трактире, нарушив традицию. Он просто свалил. Покинул фестиваль после победы без объяснения причин. Даже не дождался банкета. Каких только слухов о своём неожиданном уходе он только не наслушался! Лютик пожал плечами. Даже если он наткнётся на Маркса, просто устроит соревнование в ближайшей забегаловке. Причин нарушения традиции не объяснит. Отчитываться перед ним Лютик считал ниже своего достоинства.       Решив, что в конюшне ему делать больше нечего, он вспомнил про Цири. Сколько он тут простоял? Уже вечер, почти стемнело! Он чертыхнулся и пошёл в трактир, помечая в своей голове больше не оставлять её одну… да хоть и на час! Это безответственно!       Он поспешил к ней. Дверь ожидаемо была закрыта. Он улыбнулся про себя. Она помнит, что он ей говорил про собственную безопасность. Он постучал: — Веена! Можешь открывать.       Дверь не открылась. Лютик нахмурился и постучал ещё раз. Снова никто не открывает. Только осторожный голосок донёсся: — Снова ты? Убирайся!       Лютик ничего не понял. Но непонимание совсем не помешало ему испугаться. Что произошло в его отсутствие? Снова ты? Кто к ней заходил или пытался зайти? Убирайся? Ясно, кто-то нежелательный… Что, Мелитэле, произошло?! — Веена? В чем дело? Открой! — Я ясно сказала. Убирайся! Урод! Не появляйся здесь, подонок!       Следом полетело второе краснолюдское выражение. Лютик так и замер у двери. Она явно кого-то выпроваживала. Кого? — Веена, это Лютик. Открой, пожалуйста. Кого бы ты ни прогоняла, его здесь нет. — Он так же говорил. Тем же голосом. Только называл Цириллой.       Лютик похолодел. Их опознали. Нашли. Тем же голосом? Но… Она прекрасно знает его голос. Подделку распознать сможет сразу. Тем же? Что это значит?       Лютик не понаслышке знал, что подделать голос полностью невозможно. Так что она имела в виду? — Веена, что ты имеешь в виду? Кто-то сымитировал мой голос? Объясни! Если что, то я настоящий.       Тишина была ему ответом. Когда из-за двери вновь послышался её голос, в нём отчётливо ощущалась дрожь. Она была кем-то сильно напугана: — Он говорил так же! Я тебе не верю!       Лютик в страхе попятился от двери и выглянул на лестницу. Никого он не увидел. Пока всё чисто. Нужно срочно бежать! И плевать, что скоро ночь! И плевать, что метель не закончилась! Их поймать могут! Нужно только убедить её открыть дверь. — Докажи!       Лютик вздохнул. Доказать, что он это он. Но как? — Как доказать-то? Что нужно сделать?       Она ответила: — Эта женщина. С чем ты её сравнил?       Она про Йеннифэр, облегчённо подумал Лютик. Отличный вопрос! Хрен кто из самозванцев ответит правильно. А угадать Лютик считал невозможным. Молодец, Цири! — С морем, — ответил он, но тут же осёкся. До этого ещё можно было додуматься. Метафора была очевидной, по мнению Лютика. — Но до моря она была кобылой! Строптивой кобылой! — поспешно продолжил он. «Прости, Йеннифэр» — пронеслось в его мыслях.       Он услышал звук отпирания замка. Она осторожно приоткрыла дверь. На него глядели два огромных изумруда. Она громко всхлипнула и бросилась к нему. Крепко обхватила его. Прильнула. Уткнулась носом в его куртку. Заплакала.       Он обнял её и поднял на руки: — Кто бы это ни был, нам нужно бежать. Нас вычислили. Собираем вещи. Срочно!       Она кивнула и бросилась к столу. Схватила Лютикову тетрадь с балладами, прижав к груди, словно что-то ценное. Пузырёк с чернилами. Высохшее перо. Всё она быстро рассовала по карманам. Лютик подхватил остальное. Не забыл её рисунки, аккуратно сложил их и убрал во внутренний карман. Подхватил лютню. Огляделся. Важных вещей он не заметил. Кивнул ей и схватил за руку. Одновременно они выскочили из комнаты. Лютик захлопнул её и повернул ключ. — Это их ненадолго задержит. Когда им надоест тебя уговаривать, они просто выломают дверь!       Лютик накинул капюшон на себя и на неё. Спустился по лестнице первым, стремительно оглядывая посетителей, вычисляя неизвестного ублюдка. Или нескольких ублюдков. Никто подозрительно не выглядел.       Лютик в этом разбирался достаточно. Он знал, куда и как нужно смотреть. Все пять человек, что были здесь, абсолютно чисты. Четверо были пьяны в стельку. Один уже налакался и спал. Ублюдок на время вышел. Возможно, чего-то ожидал.       Лютик понял. Он или они были не до конца уверены, Цирилла это или нет. Но были точно уверены в её спутнике. Они ожидали его. Они думали, что если это Лютик, то девчонка точно княжна. Их план был чертовски хорош. Но провалился. Ведь Лютик не совсем идиот!       Он знал, по каким приметам его можно опознать. Чаще всего на лицо его не смотрят. Его узнают по цветастым нарядам. Это стало его стилем, его почерком. И цветастая шапочка. Конкретнее, берет с пером цапли.       План созрел в его голове мгновенно. Он оттолкнул Цири в угол. Расстегнул куртку. Снял её. Расстегнул дублет. Снял и его. Надел куртку обратно, прямо на камизу. Плевать. Совершенно плевать. Придирчиво оглядел пьяниц. Выбрал того, который сидел спиной к двери. Темноволосый, с залысиной. Пряди намного короче его собственных. Плевать. Прости, мужик! Лютик приподнял его, отрывая спину от спинки стула, и накинул свой дублет ему на плечи. С горем просунул руки в рукава. Откинул обратно. Натянул берет на голову. Отбежал к Цири. — Кто бы там ни был, он должен купиться. — прошептал он и крепче сжал её руку. — Ждём.       Он угадал. Через несколько минут дверь в трактир открылась. Вошёл мужчина.       Лютик был абсолютно прав. Он не ошибся ни в чём. Наёмник. Длинный чёрный плащ. Капюшон. Максимальная закрытость. Неузнаваемость.       Лютик с Цири укрылись в маленькой нише, из которой был отличный обзор. Вошедший же видеть их не мог.       Он медленно прошёл на середину помещения, остановился. Оглядел пьяниц. Один старик проснулся и приподнял голову. Лютик сжал руку Цири сильнее и сдвинулся с места. Единым рывком достиг входной двери, подтолкнул её вперёд и выбежал следом, прикрывая её спину. Он не оглядывался. Слышал только крик трактирщика.       Вместе с Цири кинулся к конюшням. Благословил Мелитэле за нерассёдланного Пегаса. Молниеносно подхватил её и посадил в седло. Отвязал коня и вывел к дороге. Вскочил за её спину. Она протянула ему повод без лишних слов. Оба понимали: времени нет.       Лютик, хоть и всё понимал, какой сейчас час, как долго ехать, в какую погоду ехать, но он идиотом не был. Он прекрасно осознавал всю обречённость ситуации. — На рынок. К травнице. Затем в Цидарис! — Травница? — прошептала она, приникая спиной к его груди. — Да. Если она сможет помочь, будет хорошо.       Цири ничего не понимала, но молча доверилась ему. Лютик перевёл Пегаса в галоп.       Вот и рынок. В темноте ей не было видно совершенно ничего. Ни дороги, ни лавок, ни домов. Перед её глазами была сплошная черная масса. Лютик же неплохо ориентировался. Он в темноте видел гораздо больше, чем она. Лютик объезжал одну лавку за другой, что-то шипя. Наконец он остановил Пегаса и спрыгнул с него. Спустил Цири. Привязал коня за невысокий столб. Вошёл вместе с ней.       Травница была молоденькой рыженькой девушкой. Она подняла на них глаза и приветливо улыбнулась: — Чего желаете? — Есть ли у вас аналог Кошки? Ведьмачьего эликсира? Только пригодного для человека? — Дайте подумать! — она в замешательстве засуетилась, вынимая какие-то пузырьки и травы. — Аналог Кошки, только для человека? — переспросила она.       Он кивнул, догадываясь, насколько это был необычный заказ для неё.       Она кивнула скорее самой себе и склонилась над зельями и травами. Что-то смешала. Подогрела. Задумалась. Добавила ещё какую-то траву. Подогрела. Что-то влила. Наконец протянула пузырёк ему: — Готово. Будете видеть в темноте, как днём.       Лютик кивнул и убрал зелье в карман. Снова спросил: — А нет ли у вас… Как объяснить-то… Нужно зелье какое-нибудь, чтобы не спать. Ночь или две. Ну, что-то против усталости. Неутомимость. Вы понимаете?       И куда подевалось его хвалёное красноречие? Лютик надеялся, что она поняла. Она странно на него посмотрела: — Токсичность этого зелья довольно высокая. И само зелье опасное. Вы осознаёте, что делаете?       Лютик посмотрел на нее серьёзно и решительно: — Осознаю. Поэтому и беру. Последствия? — Ваш организм возьмёт ровно тот реванш, что вы будете бодрствовать. Максимум вам известен? — Три дня. Пропорции для двух?       Она взволнованно кивнула и показала необходимый объём. Лютик выпил. Отпил немного аналога Кошки. Поморщился. — Спасибо!       Он вместе с Цири покинул лавку и вновь сел на Пегаса. Она с тревогой смотрела на него: — Что это за зелья?       Он пояснил: — Чтобы видеть ночью и от усталости. Спи. До Цидариса доберёмся. — Какой ценой? — она поёжилась. Высокая токсичность. Последствия. Опасное зелье. — Неважно. Считай, я уже заплатил.       Он хмыкнул. И правда, дороговато вышло. Но это было необходимо. Он не мог поступить иначе! Выбора не было. Вернее был, только если выбирать между жизнью и смертью. Почти никто не выбирает смерть.       Они ехали молча. Метель закончилась. Наконец-то!       Лютика беспокоил один вопрос. Он не знал, как к нему подступиться. Осторожно начал: — Ты говорила, что тот, кто пытался вломиться к тебе, говорил как я. Что ты имела в виду? Он имитировал мой голос?       Она вздрогнула: — Нет. Это была не имитация. Я твой голос не спутаю ни с чьей подделкой. Не имитация? — Тогда что? — Я не знаю! Я так испугалась, когда ты постучал и назвал Цириллой! Это был именно ты! Но не ты! Какой-то другой ты! Я не знаю, как объяснить! Но голос был исключительно твой. Не похожий, а именно твой!       Он похолодел. Замер. Сознание прошила догадка. Страшная догадка. Но никаких больше объяснений этому явлению не существовало. Допплер! Такое под силу только допплеру!       От этого осознания не полегчало. Совсем. Лютик знал только двух допплеров, поэтому не был уверен. Как он помнил, при трансформации в другую личину переносится и сознание той самой личины. Когда Дуду притворялся его знакомым, низушком, он копировал его самым точным образом, вплоть до микромимики, жестов, машинальных движений. Распознать самозванца было просто невозможно. Но, если там действительно был допплер, почему их план не сработал? Почему допплер, если притворялся Лютиком, называл её Цириллой? Даже не Цири? Не Вееной?       Тут Лютик вспомнил, что Дуду увидел того низушка за несколько недель до раскрытия обмана. То есть он мог урвать больше личности. Что, если тот неизвестный допплер видел его когда-то давно? Тогда и сознание у него должно, по идее, сохраниться прошлого Лютика. Того Лютика, в жизни которого не было Веены. Если его догадка верна, то им чертовски сильно повезло!       Безымянный аналог Кошки работал замечательно. Лютику было видно абсолютно всё. Никакой тьмы. Никаких чёрных пятен. Всё чётко.       Зелье от усталости тоже было изготовлено на совесть. Глаза не слипались. Спать не хотелось.       Цири спала, привалившись к его груди. Тряска её не сильно смущала, но Лютик всё равно перевёл Пегаса на неторопливую рысь, только чтобы дать ему отдых. Меньше всего сейчас он хотел загнать коня. Ладно он под действием эликсира ничего такого не чувствует, но Пегас явно ощущает хозяйский произвол!       Всё тихо. Метель не продолжалась. Хоть одна хорошая новость за эти почти две недели сидения.       Жаль, Лютик не купил какое-нибудь зелье от скуки! Когда он точно так же вёз её всю ночь в Розрог, он хотя бы боролся с усталостью. Именно это и скрашивало муторную дорогу. Сейчас же Лютику было абсолютно нечем себя развлечь. В руках повод. На лютне не поиграть. Хотя он и так бы не притронулся к своей красавице. Цири спала. Он не мог её разбудить. Бубнить баллады он не мог по той же причине.       Чтобы хоть как-то себя занять, он начал придирчиво вглядываться в деревья. Эта совершенно ровная. Изящная осанка. Сухая горбунья рядом с ней. Вот из одного основания выросло пять стволов. Лютик задался вопросом, как такое происходит. Вроде бы схема как нельзя простая и однозначная: одно семя — одно дерево. Так как получаются подобные раздвоения, растроения и так далее? Семена могут в земле срастаться между собой? Лютик пожалел, что в Оксенфуртской академии не завёл любовницу из биологического направления. Или как там их кафедра зовётся. Что бы там ни говорили, он от всех своих любовниц получает максимум пользы. От отношений с медичкой он почерпнул навыки сшивания ран. Поверхностные знания о ядах у него тоже имелись. Близкое знакомство с одной ночной бабочкой помогло ему во многих аспектах. Как в любовном плане, поэтическом, так и в плане ином. О котором Лютик не любит распространяться.       Луна показалась из-за тучи. Теперь, когда она освещала дорогу и окрестности, в Кошке особой пользы не было.       Начинало сереть. Значит, скоро взойдёт солнце. Наконец-то! Лютик уже устал придумывать способы отвлечься от скуки. Он вспомнил про Пегаса и сжалился над ним. Остановил коня. Пока конь отдыхал, Лютик нашёл себе новое занятие. Он заметил, как без дублета может быть неуютно. На нём только лёгонькая камиза и куртка. Ему не было холодно. Только ощущение малость непривычное.       Скучно. Он пересчитал количество пальцев на руках.       Лютик покосился на спрятанную под капюшоном макушку. Солнце встало. Цири пошевелилась. Проснулась. Повернулась к нему: — Ты устал? — Я под зельем, не забыла? Как спалось?       Она улыбнулась. Привставать не спешила, будто лежать на его груди было гораздо удобнее. — Хорошо. Мы стоим?       Цири удивлённо огляделась. — Дал Пегасу отдохнуть. Я усталости не чувствую, но он — да. Не хочу загнать. — Ты выглядишь неважно. Хоть не такой бледный, как тогда. — Чуть не умер от скуки.       Она прыснула: — Серьёзно, Лютик? Скука?       Он возмущённо фыркнул и сделал вид, будто его жестоко оскорбили: — Вообще-то это сложно, столько часов страдать х… Ничем!       Он задумался и негромко протянул: — Скука страшнее смерти, Ранит больней кинжала! Сбежит из дома, Под властью страсти, Не думая, что скажет мама… — А эта песня про кого? — Про друга. Интересная история получилась. Строгие знатные родители. Абсолютный контроль. Вышколен и выдрессирован. Послушен. Просто идеальный сын! — Это не сын, а игрушка какая-то! — возмутилась Цири. Она не понимала, как Лютик мог так думать.       Он улыбнулся краем губ: — Так было, пока он не познакомился со мной. По мнению его дражайшей мамочки, я испортил её милейшего сыночка, — передразнил высоким голосом он, — По мне, так я просто открыл ему глаза. Он сам полюбил моё «дурное общество». Влюбился в девушку. — А его родители? — Они уже всё решили за него. Распланировали всю его жизнь. Подыскали ему невесту. Я просто решил спасти его. Он должен был прожить собственную жизнь, а не родительскую. Подобной импровизации они не оценили. Ещё бы, он сбежал прямо перед церемонией венчания!       Цири хохотнула: — Представляю, как ты удивился! Ты же совсем ни при чём! Ты, скорее всего, даже не знал об его намерении.       Лютик тепло улыбнулся ей: — И правда, я был в совершенном шоке. Когда подводил лошадь к его окну, меня терзали смутные сомнения. Когда мы вместе с ним в сумерках стояли под окном его возлюбленной, я пытался его отговорить от этой гнусной затеи. Когда она спускала самодельную верёвочную лестницу из своего окна, я пытался вырвать её и не дать влюблённым сбежать вместе. Когда давал им накопленные деньги на первое время… Не знаю, зачем. Наверное, монеты были смазаны страшным ядом!       Цири громко рассмеялась. Из уголков её глаз брызнули слезинки. Она лёгким движением руки смахнула их. Снова облокотилась на его грудь. Так ей было удобнее всего. Она чувствовала его тепло. Безопасность. Защиту. Цири задумалась. Она всё чаще думала о нём не как о названном брате, а чуть ближе. Отца у неё не было. Мама и папа погибли, когда она была совсем малышкой. Конечно, воспитывалась она не только бабушкой. В её окружении были и мужчины. Эйст Турсеах. Он был для неё дедушкой. Дрогонар любил её и давал мудрые советы. Но никого она не воспринимала, как отца. Лютик из роли брата стремительно выходил. Она вынуждена была признаться самой себе, что он никак не подходил ей на роль брата. И как она раньше могла дать ему такую роль?       Они дошли до небольшой деревеньки. Лютик прошествовал к неказистой таверне. Спешился. Осторожно спустил её. — Нужно перекусить. До Керака осталось чуть-чуть. Дальше Цидарис. — Керак? — переспросила Цири. О Кераке в плане речи не было. — Там пообедаем. Сейчас завтрак.       Она почувствовала, что проголодалась, только когда им принесли две тарелки аппетитного горячего варева. Вскоре она подняла глаза от пустой тарелки на него и вздрогнула. Он это заметил. Он заметил, что на него с испугом косились все присутствующие: — В чём дело? На мне узоров нет и цветы не растут! Чего они пялятся?       Она замялась: — Ну… Твои глаза. Я знаю, что они голубые, но сейчас голубизны не видно. Они просто чёрные!       Так… Похожий эффект он замечал у Геральта, когда тот накачается своими зельями. Ещё и выглядит мертвецом при этом. Зато сражаться может часами. Часами… Так он сам принял аналог ведьмачьего зелья! Конечно, и эффект будет соответствующий. После него Геральт тоже отсыпался будь здоров. Правда, не два дня. Несколько часов. Но Геральт не был в той ситуации, в какой оказался Лютик! — Ничего страшного. Так и должно быть. Побочное от зелья. Ты бы видела Геральта! Подойдёт такой тёмной ночью — мечи не понадобятся! Любая тварь от страха протянет лапы, когти, короче что там у них есть.       Цири прыснула и чуть не подавилась чаем. Представила эту картинку. Снова рассмеялась.       Подавальщица убрала поднос с их пустыми тарелками, наклонившись слишком низко. Цири с раздражением и возмущением уставилась на её огромную грудь, что едва не вываливалась на стол прямо перед лицом Лютика. Тот даже не опустил глаз. Он совершенно спокойно поднёс кружку к губам и продолжил пить чай. Она хмыкнула и с подносом удалилась. Цири проводила её хмурым взглядом, пока та, покачивая бёдрами, плыла от них. Не прошло и минуты, как она вернулась. Ей просто необходимо было прямо сейчас протереть тряпкой именно их стол. Цири так и подумала. Подавальщица снова чуть не тыкалась грудью в его лицо. Лютик мастерски игнорировал этот даже не намёк, а призыв к действию. Он снова приник к кружке. Но с рук ему это не сошло.       Стол протирался подозрительно медленно, а чай неумолимо заканчивался. И вот он уже с пустой кружкой. Делать вид, что он не замечает раздевающего взгляда, было всё сложней. Бюст был в нескольких дюймах от его глаз. Он видел каждую пору на её коже. Не хотелось. Уж точно не сейчас.       Он всё ещё держался. Решил разозлить напоследок. По-прежнему равняя её с пустым местом, он отставил пустую чашку в сторону. Кивнул Цири. Встал со своего места. Взял её за руку. Достал из кармана пару лишних монет и положил на стол: — За прекрасные глазки!       Вместе с Цири гордо удалился. Даже не удостоил девушку взглядом. А вот она его парочкой оскорблений — очень даже. — Возмутительно! — Цири продемонстрировала всё своё недовольство, когда они снова оседлали Пегаса. — Нет, ты это видел? Не мог не видеть! — Ты про грудь или про ситуацию в целом? — отозвался он. — И то, и то! Это приличное заведение! А она… Чего она к тебе прицепилась?       Он пожал плечами. Видимо, сработало его природное обаяние. Иначе как объяснить то, что девушки на него буквально вешались? С иными даже флиртовать не приходилось.       Они продолжили путь. Щеки приятно холодил мороз. Пегас пустился в галоп.