Полет Ласточки

      Едва Юлиан поднялся в их комнату, к нему подлетела взволнованная Цири и обняла. Стол был чист. К рисункам она не притронулась. Подняла на него глаза:  — Он понял, да? Он не сердится? Мы же обманули его!       Юлиан мягко пригладил её волосы и нежно произнёс:  — Нет, Янис не сердится. Ты теперь виконтесса! А я теперь Юлиан.       Он прошёл к своей кровати и плюхнулся на неё. Распластался. Заложил руки за голову. Проговорил:  — Что за день такой… странный. Волшебный. Больше походит на иллюзию, чем на жизнь! Веена, ущипни меня! Кажется, я сплю. Да, сейчас ты меня ущипнёшь, я проснусь на тракте в Цидарис. Точно! Так и будет. Ты окоченела от холода, Пегас никого не слушает, а я… Ай!       От щипка в бок, левый (Цири помнила про шрамы на правом), он сорвался на визг, взяв такую ноту, что давненько не брал. Удивился не только он, но и Цири. Она аж отскочила от кровати и виновато опустила глаза. Юлиан сконфуженно улыбнулся:  — Неожиданно получилось, правда? Извини, сам испугался.       Юлиан точно убедился в том, что это не сон.       Он тяжело вздохнул.       На него навалилась смерть Лютика. Тот образ, созданный и тщательно взращиваемый на протяжении долгих семнадцати лет. Тот образ, Предназначение которого изначально было в том, чтобы похоронить под собой виконта. Юлиан должен был сгинуть безвозвратно. Исчезнуть. Для всех умереть.       На его лице отразилась грустная ухмылка.       Лютик погиб. Мальчонке-менестрелю было всего семнадцать. Виконту пятнадцать. Ни одна из его личностей не дожила до совершеннолетия. Все они умирали молодыми.       Юлиан заключил, что, возможно, ему была предназначена ранняя смерть, но из-за вмешательства в собственную судьбу страдать обречены все его порождения.       Умер Лютик. Воскрес Юлиан. Воскрес виконт. Воскрес хороший Янис, которого он смутно помнил.       Янис. Как же он изменился! Ему почти тридцать девять, но можно дать все пятьдесят. Старит его отнюдь не возраст. Юлиан тоже на свой возраст не выглядит. Его лицо обезображено призраками прошлого. Чувством собственной вины в произошедшем. А ведь раньше их называли копиями друг друга!       Лютик уже далеко. Янис же здесь, близко. Называет его своим братом, виконтом. Обнимает. Плачет.       Юлиан встал с кровати и подошёл к окну. Метели нет, только гуляет небольшой ветерок. Совершенно безоблачное пронзительно голубое небо. Аромат пряностей из лавки напротив.       Он почувствовал, как некая невесомая стена, которую он отчаянно возводил в своем сознании, понемногу, слой за слоем, рушится. Та тюрьма, где в небытье томился исчезнувший виконт, дала трещину. Скоро клетка откроется.       Как же Лютик боялся раскрытой тюрьмы! Ему постоянно мерещились призраки похороненного прошлого при одной только мысли об освобождении Юлиана. За спиной стояло чёрным колоссом поместье, ровные прямые линии которого тянулись к его горлу. За спиной Илуватар и недобитки. Одиноко стоящая виселица, все эти годы ожидавшая только его одного. Янис с ледяным огнём. Все они столпились у решётки, кровожадно зыркая внутрь, на затравленного паренька. Если решётка спадёт, его загрызут. Разорвут живьём.       Последние недобитки отловлены и истреблены. Светлое поместье готово его впустить. Дать дом. Убежище. Защиту. Янис с изменившимся взглядом то и дело извиняется. Не ненавидит его.       Со смертью Лютика разрушилась та тюрьма. Каменные своды нависли над головой, рискуя размозжить его и убить окончательно. По другую сторону решётки стоит новый Янис, которого он ещё не знает. И единственный способ спастись от каменных сводов — ухватиться за протянутую руку. Принять помощь. Позволить ему это сделать.       Юлиан оторвал взгляд от пахучей лавки и отвернулся от окна. Цири внимательно следила за ним, догадавшись о предмете его раздумий. Она ожидала. Ожидала его решения. Он улыбнулся ей и коротко кивнул.       Она счастливо вскрикнула и обняла его:  — Вы помирились! Мелитэле, как я испугалась!  — Испугалась? Чего?       Он сам поразился тону своего голоса. Какой-то очень тёплый, мягкий. Даже с Цири этот тон ни разу не проскальзывал.  — На тебе лица не было, когда он подбежал. Я боялась, что ты… ну, сбежишь от него.       Поняла. Юлиан снова убедился в её проницательности.  — Как видишь, плохо получилось. Зато брата вновь обрести — получилось очень даже хорошо. — Юлиан слегка неловко улыбнулся.  — Ты теперь снова виконт де Леттенхоф! Теперь ты не один.  — Считай себя виконтессой. Ты тоже не одна. У тебя всегда теперь есть я, новый дядя и огромное поместье в Ковире! И Геральт, который нас будет ждать.  — И Эймос? С которым ты снова будешь попадать на опасные задания?       Он задумался, но ничего путного в голову как назло не приходило. Он пожал плечами:  — Эймос у тебя тоже есть, но с заданиями… я пока не знаю.       Цири кивнула и улыбнулась. В её груди разлилось странное, но такое приятное тепло. Словно вокруг сердца было пронзительно голубое безоблачное небо, а само сердце согревало огромное солнце. Она не могла подобрать других слов для описания этих чувств, но смутное ощущение внутри подсказывало, что она всё правильно описала.       Это ощущение ей также напомнило чаепития. В середине дворцового сада в пронизанной солнечными лучами беседке иногда собирались бабушка и Эйст. Она вспомнила белоснежную плошку с душистым мёдом. Когда его черпали, она любила наблюдать, как показавшееся донышко мигом обволакивала густая клейкая масса, закрывая дно от посторонних глаз.       От слов Лютика её сердце словно затянуло медовой плёнкой. Она была абсолютно счастлива. Она не одна. Уже никогда одной не останется! Никакой крылатый всадник, на чьей бы стороне он ни был, уже не испугает её!       Она обвела комнату глазами и остановилась на лютне, которую положила на стол. Если он снова виконт, то не значит ли это…  — Я не настолько силён, чтобы выбросить свою красавицу, даже после смерти поэта! — опередил вопрос Юлиан, проследив за её взглядом.       Он подошёл к ней, бережно взял в руки, мягко огладил железные струны. Лютня тихонько пропела. Он глядел на неё с такой нежностью, так трепетно, что Цири устыдилась своему предположению. Она и подумать не могла, с чего решила, что он на это способен.  — О, нет, со своей красавицей я не расстанусь никогда. Меня и похоронят с ней. Как поэта. — он задумался и тихонько хмыкнул. — М-да, старик с лютней. Гулям на смех!       Он положил лютню на колени и обратился к Цири:  — Нам стоит пока осмотреться здесь. Цидарис невероятно красивый город. Правда, зимой он и в половину не настолько умопомрачающе хорош, как весной или летом. Да что там, осень просто чарующая! Но сейчас, когда из зелени цепляет взгляд только рокроз вдоль городских стен, город немного теряет шарм. Сейчас только и есть, что цветастые лавки и занесённые снегом памятники, на которых не разберёшь, кто изображен. Пророка Лебеду от статуи Мелитэле не отличишь, пока не подойдешь вплотную.       Цири вспомнила, как ехала к трактиру с Каном и с ним, спящим, как лавки своим броским видом привлекали её внимание. Кроме них она не могла припомнить ничего.  — Там была одна цветочная лавка, «Раскрытая роза»! Девушки красивые!       Юлиан никак не смог вспомнить такой цветочной лавки, но решил, что лавка открылась сравнительно недавно:  — Во время прогулки покажешь?       Она кивнула и начала собираться. Он вышел, позволяя ей одеться, и спустился вниз. Яниса он нашёл сразу. Направился прямиком к нему:  — Ты здесь надолго?  — Так не терпится исчезнуть вновь? — тихо хмыкнул он, но в глазах мелькнул тревожный огонёк. — Я здесь дел не имею, отдыхаю. Для тебя всегда свободен!       Юлиан улыбнулся и сжал протянутую руку.  — Мы с Вееной хотели бы прогуляться. Составишь нам компанию? Семейная прогулка.       Лицо Яниса словно начало светиться изнутри. Он с волнением переспросил. Юлиан улыбнулся ему и обнял:  — Не ослышался. Семейная прогулка! Ты, мой дорогой брат, и Веена. Прошу!       Яниса дважды просить не надо было. Он кивнул спустившейся девочке и направился в конюшни. Юлиан с Цири одновременно переглянулись.  — Не получится! — два звонких голоса прозвучали, как один.       Она добавила:  — Если он не догадается пару десятков раз шлёпнуть по нему.  — Что-что, Веена? — на лице Юлиана отразилось горячее возмущение. Он пораженно уставился на неё. — Что ты сказала? Я никому не позволю его бить!       Она смолкла. Проговорилась. Теперь Эймос её убьёт! Нет, теперь Юлиан убьёт Эймоса!  — Веена?       Она всё ещё молчала.  — Веена Фиона де Леттенхоф, извольте объясниться!       Цири удивилась. Он ей и полное имя успел подобрать. И прозвучало интересно. Красиво. Слегка непривычно только.  — Кан заставил так Пегаса сдвинуться с места. — нехотя ответила она. — Иначе он не шёл! Я долго не могла заставить его пойти! А он уговорил его быстро.  — Кан, значит? — подозрительно вздохнул он. — Его Алериону тогда тоже придётся туго! — он словил укоризненный изумрудный взгляд. — А что, я натура впечатлительная и время от времени мстительная!       Что он имел в виду под мстительной натурой, она решила не уточнять. Строки «Жестокого романса» пришли ей сами собой.       Они направились следом за Янисом. Он подозрительно долго не возвращался из конюшен. Так и оказалось. Он пыхтел и вполголоса материл Пегаса. Тот упрямо переминался с копыта на копыто и равнодушно взирал на мужчину.  — Ну что за тупой конь?  — Весь в хозяина? — ехидно протянул Юлиан, мягко принимая повод из его рук и преспокойно выводя на припорошенную хрустящим снегом дорогу.       Янис только улыбнулся, без особых проблем выводя своего жеребца. Статного, чёрного. Цири засмотрелась. Ей показалось весьма занятным то, что Пегас и тот жеребец были поразительно непохожи друг на друга. Эту непохожесть весело отметил и Юлиан:  — Иронично вышло, не находишь? — он кивнул головой в сторону коней. — Абсолютные противоположности. Чего не скажешь о нас!  — Ты помнишь? — поднял Янис брови. — Тебя называли моей копией. Ты тогда дулся и выпячивал свой характер!  — Единственный и неповторимый? — Юлиан подсадил Цири в седло и запрыгнул сзади.  — Скажешь тоже! Второго такого я бы не вынес! После… так точно.       Эту коротенькую заминку уловили все. Цири чувствовала, как Янису тяжело давалась эта тема. Юлиан осторожно поинтересовался:  — Как ты… в двадцать два такое… Что ты делал? Чем занимался?       Тот вздохнул и перевёл растаявший лёд на дорогу:  — После похорон отца малодушно сбежал из дома. Не мог там находиться. Я задыхался. Всё напоминало о тебе! Всё! Я на твой этаж смог подняться лишь спустя четыре года! Куда бы я ни пошёл, всюду слышал твой голос, смех. Шаги за спиной. Думал, сойду с ума.       Цири потянула носом и сморщилась. Из невзрачной бледной лавчонки в нос ударила такая ядреная смесь из трав, что на глаза навернулись слёзы. Она чихнула.       Спиной почувствовала, как он напрягся.  — Дома меня уже ничего не держало. Я пустился по Континенту. После поездки в Туссент загорелся винной идеей. Целые виноградные сады. Огромная оранжерея с стеклянной крышей. Тепло даже зимой. Винное дело развивалось постепенно. Сам знаешь, Ковир не место хорошему вину.       Юлиан покачал головой:  — Нет такого понятия, место-не место! Есть понятие дерьмовое-недерьмовое. И тебе повезло!  — Но от климата тоже многое зависит! — возразил Янис очень мягко, обрадованный словами брата. — Юг благоприятнее Севера в этом вопросе.  — Изволю не согласиться. Знавал я такие южные вина, что появлялось жгучее желание вести трезвый образ жизни и постричься в культ Вечного Огня. После настойки получше желание пропадало, но всё же!       Янис рассмеялся. Цири улыбнулась. Она оглянулась и весело вскрикнула:  — Вот эта цветочная лавка!       Юлиан повернул голову в указанную сторону и вдруг нахмурился:  — Это тебе Кан сказал, что это цветочная лавка?       Янис поджал губы и подозрительно крякнул. Юлиан резко покосился на него, ровно в тот момент, чтобы увидеть красное лицо.  — Да, там ещё девушки его приглашали. Но у них отвратительно разбавленный алкоголь. Он мне так объяснил.       Кряканье повторилось уже более явно. Юлиан закатил глаза, беззвучно ругаясь. Наконец протянул:  — Он всё правильно сказал. Нет большей подлости, чем вода в вине. Или сахар в… впрочем, сейчас зима, цветы не растут…  — Он мне точно так же говорил!       Янис не выдержал. После ещё одного несдержанного кряка он прыснул и расхохотался. Юлиан покосился на него и тоже не смог сдержать улыбку. Эймос все правильно сказал. С этим можно только согласиться.  — Что за Кан?  — Друг. Коллега. Товарищ по перу. — быстро нашёлся Юлиан.       Он цепким взглядом выхватил подозрительное возвышение на дороге. Снег лежал на мостовой ровным слоем, но в этом месте образовалась небольшая неровная горочка. Он отклонился в сторону и объехал её. Янис одобрительно кивнул:  — Ямы штука коварная. Конь споткнётся, полетишь!  — Проверил на себе?  — Обязательно! — усмехнулся. С теплотой посмотрел в его сторону.       Юлиан бросил ответный взгляд. Цири улыбнулась.       Подъехали к широкой площади. Более яркие, сумасшедшие соцветия лавок — вот первое, что бросилось в глаза. Юлиан замедлил Пегаса, и Цири благодарно прижалась к нему: от буйства красок в глазах зарябило.  — Корень двусила! Сильнейший афродизиак! — визгливым голосом зазывали из одного шатра.       Юлиан скептически выгнул бровь и фыркнул. Янис, не пропускавший ни единого его жеста, ни мимики, тихонько усмехнулся:  — Проверил на себе?  — Обязательно! — осклабился он. — Должен сообщить, что он совсем не действует.  — Жаль! — притворно взгрустнул Янис. — Деньги закончились. Хотел было снять со своего счёта на этот корень, но раз ты меня решил спасти от бесполезной покупки…  — Ой, вот только врать не надо! — весело воскликнул Юлиан. — Деньги у него закончились! Да у тебя денег больше, чем на моём счету! Уверяю.  — Счёт у бродячего музыканта? — скептически протянул Янис, хитро зыркнув в его сторону.  — Бывает, лютня сыграет там, где надо.       Янис промолчал. Внимательно оглядел его. Указал на куртку:  — Сколько вшито? Четыре?       Он только кивнул. Янис одобрительно улыбнулся:  — Правильно. На один больше…  — Чем извлекут при обыске? — Юлиан хмыкнул. — Этот твой урок я не забыл.       Цири переводила заинтересованный взгляд с одного на другого.       Из одного шатра вышла ладная женщина в зелёном платье. На её плечах была тёплая шаль, но даже так Юлиан смог разглядеть непозволительно глубокое декольте. Она развязно улыбнулась густо раскрашенными губами:  — Мальчики, погадать кому? Я всё вижу!       Юлиан издевательски растянул и без того тонкие губы:  — Ну, удиви меня! Только чур виселицу не предлагать. Это уже было.       Соскочил с Пегаса, подмигнув Цири. Янис проводил его взглядом, пока он не скрылся в шатре. Он вышел через несколько минут уже без улыбки. Он был задумчив.  — Вот что значит — красавица исчезнет? Что за красавица? Кто она? — посетовал он, рьяно жестикулируя. — И это вся суть предсказаний! Разобрать их можно только тогда, когда они уже исполнятся! Нечестная игра, получается! Это как заглядывать в бездну!  — И как это? — откликнулась Цири.  — Заглядывание в бездну я считаю полным идиотизмом. На свете есть множество вещей гораздо более достойных, чтобы их рассматривали!       Янис вдруг нахмурился. Уточнил, не сводя с него глаз:  — Что значит, виселица уже была? Когда?       Юлиан улыбнулся и махнул рукой:  — Мне когда-то эльфка наворожила, что с этой юдолью слёз я распрощаюсь на эшафоте с помощью ловкого мастера висельных дел. Правда, не верю я в такого рода дешёвую ворожбу! Тем более она слегка припоздала.       Цири поинтересовалась:  — А когда это было?  — Лет восемь назад. Так что бред. Мы привыкли интерпретировать некоторые выдумки как судьбу, поверь мне, я знаю.       Янис кивнул. Если столько лет прошло, то точно бред. Не грозит ему никакая виселица. Ни виселица, ни гарротер. Теперь точно нет.       Мимо особенно приятно пахнущей лавки толпилась небольшая кучка народу. Юлиан благодаря своему росту прекрасно видел причину такого столпотворения. Горячая выпечка. Судя по количеству людей, хорошая выпечка. Он подмигнул Янису и резко свесился с коня, отпустив поводья и удерживаясь только бёдрами. Пользуясь толпой, просунул руки и вытянул пару булок. Отчётливо слышался запах яблок. Совсем не подумав, просто по наитию выудил ещё несколько и так же резко принял устойчивое положение. С абсолютно невозмутимым лицом пожал плечами и протянул добычу Янису и Цири. Остальные аккуратно сложил в сумку.       Цири едва сдерживала смех, беззвучно трясясь. На лице Яниса была причудливая гримаса из удивления, возмущения и восхищения. Юлиан точно не мог сказать, какой эмоции было больше.  — Вкусно! — довольно протянула Цири, откусив от своей.  — Ан, ты нормальный? — наконец нашёлся Янис.  — Вполне! Ешь, а то остынет! — подмигнул Юлиан. — Да брось, весело же!       Никто на них не обернулся. Янис всё ещё подозрительно оглядывался.  — Бояться нечего, я профессионал! — он задорно ухмыльнулся и подхватил поводья.       Пегас продолжил путь. Янис вздохнул и всё-таки попробовал пирожок.  — Не ожидал от тебя таких дурачеств! Тридцать три года будет человеку! — покачал он головой. — У тебя поведение человека, лишённого детства. Хотя о чём это я!  — Сколько можно быть серьёзным? — Юлиан развёл руками и бросил на него беспомощный взгляд. — От вечной этой собранности и серьёзности я задыхаюсь. Я просто не могу так. Кажется, будто это не я, а допплер какой-нибудь!       Янис после некоторого затишья медленно кивнул и переспросил:  — Хочешь сказать, что подобное поведение для тебя обыденность?  — Подобное поведение — неотъемлемая часть моего характера. Часть меня! — Юлиан решительно и без капли веселья посмотрел на него.       На другой стороне улочки шли лёгкой походкой несколько девиц, о чём-то увлечённо щебетали, заговорщически оглядываясь. Когда они приблизились и поравнялись с ними, до ушей Юлиана и Яниса донеслись обрывки их тихих охов и вздохов.  — В самом деле! На лице места живого нет!  — Да так уж и нет! Врёшь ведь!  — Нет места, нет. Кто, не знаю.  — Сбежал, сталбыть?  — Именно! Убил и скрылся.  — Бедный Лютик! Какие песни!  — Небось «Звёздным трактом», да?  — Ах, не упоминай! Сердце рвётся!       Юлиан только пожал плечами. Наёмник скрылся, как он и предполагал. Больше ничего интересного он из разговора сплетниц не почерпнул. Но когда он повернулся к брату и увидел замершее бледное лицо, то понял, что для Яниса услышанное представляло огромный интерес.  — А Вальдо! Боже!  — Что? Что он?  — Укатил в Розрог! Ты бы его лицо видела!  — Какое? Какое, Лорка?  — Страшное!       Юлиан аж плечи распрямил. Он испытал огромное облегчение, что Маркс сейчас не в Цидарисе. Хоть нет вероятности натолкнуться.       Янис всё ещё был бледным и задумчивым. Он буквально прожигал снег глазами, не решаясь взглянуть на брата. Цири на шепотки девиц не обратила никакого внимания и теперь не понимала, почему они так изменились. Она растерянно повернулась к Янису, грустно вздохнув. Она хотела также видеть и лицо Юлиана, но он сидел за её спиной. Янис растерянно и как-то пусто взглянул на неё и улыбнулся. Улыбка эта была явно вымученной и натянутой только лишь для того, чтобы дать ей видимость того, что ничего не произошло. От неё это не укрылось.       Оба молчали. Цири буквально кожей чувствовала возникшее напряжение между ними, но совершенно не понимала причины. Она ощутила ту беспомощность, какую не ощущала с побега из дворца.       Юлиан подал голос, только когда они подъехали к занесенному снегом памятнику:  — Статуя богини Мелитэле. Сейчас не отличишь от Лебеды, но если присмотреться, можно увидеть три лика. Внизу высечена голова ребенка, девочки. Посередине женщина. На вершине голова старухи. — и правда, после его слов Цири смогла разглядеть три женских лица. Вернее, очертания трёх лиц, настолько всё было занесено густым слоем снега.       Снова повисла пауза. Цири она показалась очень неуютной:  — А храм Мелитэле здесь есть? Раз богиня…  — Здесь нет. — отозвался Юлиан. Он отчаянно пытался не замечать той паузы. — В Цидарисе свободные нравы, это светское государство. На самом деле я знаю только один храм Мелитэле, в Элландере. Но здесь точно нет.       Близился обед, поэтому было решено возвращаться в трактир. Причём решено было безмолвно, не сговариваясь. Они одновременно повернули коней.       Уже виден был трактир, когда из соседнего проулка послышался душераздирающий вопль. Резко затих. Но не просто затих. Перед затишьем до ушей Юлиана донёсся судорожный хрип. Скрип снега. Будто кто-то пытался ползти по снегу. С разодранной гортанью. Юлиан резко заглянул туда, но увидел только молоденькую рыженькую девушку. Она вставала с мужского тела.       Краем глаза он заметил, как Цири смотрит в ту же сторону. Ощутил напряжённую, чуть вытянутую спину. Тихо выругался по-краснолюдски. К его голосу добавился её. Они прозвучали в унисон. Он наклонился и разглядел испуганное личико.       Юлиан ускорил Пегаса и заметил, как встревоженный Янис пришпоривает своего. Он завёл Пегаса в конюшню, снял Цири и взял её за руку. Втроём вошли в трактир. Он с порога обратился к трактирщику:  — И когда у вас здесь нечисть появилась?       Тот вздрогнул и чуть не выронил бокал, который натирал засаленной тряпкой:  — К-к-какая неч-чист-ть? Вы о ч-чём вообще?       Юлиан уже понял, что тот не знал ничего. Но он посчитал своим долгом оповестить его:  — В проулке только что кого-то убили. Я труп не осматривал, но разодранное горло прилагается.       Краем глаза Юлиан заметил, как кто-то из посетителей встал со своего места. Прошёл к ним. Остановился аккурат за спиной. Он спокойно обернулся.       Ведьмак. Юлиан понял это по жёлтым кошачьим зрачкам. Не Геральт. Юлиан понял это по чёрным волосам. Нагловатая ухмылка словно никогда не сходила с его лица, Юлиан это заметил. Сделал выводы о его характере. Тем временем ведьмак насмешливо глянул на него:  — И что это была за нечисть?  — Над трупом была прехорошенькая рыженькая красотуля. Альп или брукса, я не разглядел. Впрочем, это в твоей компетенции их различать. — он пожал плечами.       Ведьмак слегка удивлённо смотрел на него:  — Язвить вздумал? Не боишься? — нехорошая, паскудная ухмылка. — У ведьмаков два меча. Один для чудовищ, один для людей.       Эта наигранная угроза на Юлиане не сработала. Он не впечатлился нисколько. Только фыркнул:  — Вот только врать нагло мне в лицо не надо! Оба для чудовищ. Кстати, при тебе сейчас только один. Обычный.  — А второй? Раз ты всё знаешь?  — У кобылы. Или коня, кого ты там больше любишь.       Ведьмак недовольно зыркнул из-под густых бровей и вдруг осклабился:  — Певун? Геральтов прихвостень?       Юлиан слегка дёрнулся, но тут же подчинил себе мышцы лица:  — Давно нет. Так что, работать будешь? Или есть и другие ведьмаки?  — Поменьше яда, певун, не то сломаю лютню.  — А ты где-то здесь видишь лютню? — Юлиан показательно покрутился и даже полез в нагрудный карман. Поднял на него весёлый взгляд. — Глотни Белый Мёд, от галюнов помогает.       Янис напрягся. Ведьмак выглядел так, словно готов выхватить меч и изрубить Юлиана на куски. Но в следующий миг мутант ухмыльнулся и одобрительно кивнул:  — Как такую язву ещё не прирезали? Всё, как Геральт и говорил.       Он хмыкнул. И при чём тут только Геральт?  — Раз он говорил, чего спрашивать? Или плохо слушал?       Ведьмак нахмурился. Протянул:  — Так вот, в чём дело! — на заинтересованный голубой взгляд пояснил. — Геральт раньше меня не выносил. Всегда огрызался. Но лет десять назад изменился. Не рыкает ни на что. Только усмехается. Явно ты научил!       Одна язва научила Геральта терпеть другую. Юлиан даже позволил себе кривоватую усмешку:  — Всё, чему я смог научить его, так это железной выдержке. Терпеть меня столько лет и не прирезать сию же секунду — дорогого стоит! Кстати, — он задумчиво взглянул прямо в огненные радужки, в которых с изумлением отметил растерянность, — с кем имею честь собачиться?       Он снова внимательно оглядел его. Да, именно растерянность. Ничего не перепутал.  — Ламберт.  — Приятно пособачиться. Вы прекрасный оппонент. Из Геральта слов клещами не вытянуть.  — Пытался? — растерянность никуда не делась, её только удалось замаскировать под насмешкой.  — Пару раз таскал их в сумках, но Геральту это не понравилось.       Ламберт удивился. Он внимательно разглядывал Юлиана, прежде чем поинтересоваться:  — И чего разбежались-то? Идеальная пара. Ты мозги выносишь, он терпит.       Юлиан запрокинул голову и рассмеялся. Волосы соскользнули с плеч и упали за спину.  — У него и расспрашивай, раз так интересно. Кстати, ты сможешь ему передать одно порученьице? Конечно, если не сдохнешь по дороге в это ваше… убежище… где-то там.  — Каэр Морхен? Ладно. Что сказать?  — Что я назначаю встречу в Ард Каррайге. На этот раз это срочно, и отказ просто не имеет места. Так и передай ему. Слово в слово. Порычит и успокоится. Я не навязываюсь, только… поговорить. Много времени не займёт.       Ламберт пристально взглянул на него. Юлиану вдруг почудилось, будто он облегчённо вздохнул. Словно он только и ждал от него этих слов.  — Наконец-то! А то развели эту драму! Уши сворачиваются уже от его кислой рожи. Два года мозги выедает. Скажи, ты его специально игнорируешь?       Юлиан показательно проигнорировал этот вопрос, хотя внутри всё сжалось. Геральт говорил о нём. Очевидно, всё самое плохое. Жаловался на судьбу, сведшую его с ним. О чём же ещё?  — Так ты отсюда в Каэдвен? — уточнил Ламберт.       Юлиан кивнул. Встрепенулся, словно что-то вспомнил. Сделав Ламберту жест ждать, ринулся к конюшне и выудил из сумки свёрток с эликсирами. Вернулся к нему:  — Держи. Сколько есть.       Ламберт скептически оглядывал пузырьки:  — Мне это не понадобится.       Юлиан закатил глаза:  — Может и нет, но зад стоит прикрыть, ты так не думаешь? Может там не одна кровососущая леди, а несколько? Геральт как-то тоже охотился за одной, а наткнулся на целое гнездо. Недобордель. Что символично, их убежище было как раз в борделе.  — И кто нашёл их? Ты? — эта история его явно привлекла.  — Не совсем. Я был приманкой. Весело было! Столько вампирш вокруг! Столько внимания уделяется одной твоей тушке!  — И что было?       Юлиан фыркнул:  — У него и спроси. Он мечом махал, не я.       Ламберт тяжело вздохнул и серьёзно переспросил:  — Ард Каррайг? Ты правда назначаешь свидание?  — Деловая беседа. Короткая, но обстоятельная. И чтобы он был. Пусть сколько угодно дальше ненавидит меня, но чтобы он там был!       Растерянность сменилась удивлением. Затем небольшим смятением. Ламберт запоздало кивнул.       Янис решил, что достаточно. Едва ведьмак повернулся к трактирщику, он придержал брата за локоть и оттащил к лестнице. Потащил его дальше. Буквально втолкнул в комнату. Цири была уже там.  — Что ты устроил? Ты в своём уме?  — Он первый начал! — возмутился Юлиан. — Я просто парировал!  — Ты хоть когда-нибудь ведёшь себя по-взрослому?  — Конечно! — хмыкнул он. — Когда никто не видит.       Янис устало опустился на край кровати и прикрыл глаза. После некоторого молчания тихо спросил:  — Что касается Розрога и Лютика…  — Наёмник. Предположительно на подсосе у Нильфгаарда. — столь же тихий ответ.  — Чем им приглянулся ты?       Он вместо ответа покосился на притихшую девочку. Янис сглотнул.  — Пришлось спешно рвать когти. Понимаешь?       Янис понял.  — Я смог отправить язвящую весточку Геральту! — Юлиан повернулся к Цири и улыбнулся ей. — Он будет нас ждать.