Он

Он смотрит на меня. Неотрывно, не моргая. Эти красные глаза и тёмный силуэт вот уже несколько лет преследуют меня словно тень. Всё началось, когда я гнался за серийным маньяком, тот уходил, а я больше не мог позвонить ни в чём неповинным людям умирать. Я выстрелил. На поражение. И попал. Я убил его, и ни капли не жалел о своём поступке. Всё обошлось хорошо: в отчёте — сопротивление при аресте. Но через пару недель я стал видеть Его. И видел Его только я. Он говорил где убивать, кого, когда и как. Но говорил без слов. Он просто смотрел. Не было даже голоса в моей голове. Он смотрел, а я понимал. И выполнял. Я стал самым неуловимым серийным убийцей двадцать первого века. За первым убийством пошло второе, затем третье, десятое и... может быть сотое, я сбился со счёта. Я выполнял и выполнял, надеясь, что когда-нибудь Он скажет остановиться, что когда-нибудь этого будет достаточно, и Он отпустит меня, но за убийством шло новое и новое. Пока я не сломался. Я не мог больше идти по этому пути, я пришёл с повинной. Я слышал все Его угрозы, что возникали яркими картинками у меня в голове, порой перебивая реальность. Иногда шёл вслепую, трижды едва не сбитый машинами наощупь пробираясь к полицейскому участку. Мне сначала не поверили, желая отпустить домой, но я был убедительным. И настойчивым. Я наговорил на десять пожизненных, но здесь была смертная казнь. Я все рассчитал. Я дождался, когда очередное убийство по Его воле заведёт меня в штат, где есть она. Смерть. Это всё, о чём я могу мечтать, потому что другого выхода нет. Я не могу ни не послушать, ни остановиться. Но хочу прекратить. Остановите меня. Пожалуйста. Я знал, что мне от него не уйти. Я знал, что он не оставит меня в покое. И выход был один. Я надеялся... Но всё же не знал наверняка. И не знаю, что будет после. Будет ли смерть спасеньем. Но одно я знаю точно — так продолжаться не может. Я смотрю сейчас в эти красные глаза. Я их не боюсь. Теперь. Хотя все эти годы вздрагивал, когда мы пересекались взглядами. К этим глазам невозможно привыкнуть. Вот он, решающий момент. Момент истины. Сейчас либо я обрету свободу, либо навсегда кану в его плену. — Ваше последнее желание, — голос палача вырвал из раздумий. Я чуть прокрутил затёкшими запястьями в тугих ремнях. Сглотнул и перевёл взгляд на палача, машинально желая повернуться и плечами, но тут же наткнулся на фиксирующие ремни. Палач молодой. Относительно. Но уже наверняка думает, что видел все ужасы жизни, считает свою работу Адом. Наивный, Ада ты ещё не видел. И, не знаю, видел ли даже я... Но если он есть... Мне нет оправданий, я несомненно попаду туда. И будет ли там хуже или лучше, я не знаю. Я смотрел долго, палачу уже становилось не по себе. Он переминался с ноги на ногу. — Умереть, — сказал я, пристально с мольбой глядя в глаза. Прозвучало тихо, но уверенно. Голос не дрогнул, и насквозь был пропитан надеждой. А вот палач вздрогнул. Чтобы осуждённый на казнь желал одного — смерти. Да ещё как! Чтобы тот, кто уже смотрит ей в глаза, не струсил в последний момент... Но это только начало. Его рука легла на рычаг. Сейчас, одно движение, и всё закончится. Для меня. Я в предвкушении откинул голову, упираясь в спинку электрического стула, и прикрыл глаза. Сейчас. Скрип рычага, напряжение, боль. Ухмылка существа, что напротив меня, в этот раз я её видел даже с закрытыми глазами. Спасибо, мой палач. Спасибо, мой освободитель. Ты ещё не знаешь, но ты — следующий.