мотылек — сама убийца

синяки- это космос на моем сердце.

Сколько бы времени не прошло, а мир снаружи всегда был прекрасным. Но чаще всего он не смотрел, он слушал. Наблюдал, рассматривал каждого. Сейчас, сидя посреди полупустой комнаты, Юнги смотрит куда-то вдаль, за бескрайний горизонт. Никого нет, только спокойствие и тихое посвистывание ветра. Где-то за окном тяжелые, серые тучи, которые давят на грудную клетку, из-за чего в легких совсем не хватает кислорода. А дождь добавляет серости и немного раздражает. Совсем немного. Сегодня перестал играть. Случайно. В очередной раз упал от бессилия, но ни о чем не жалеет. Его зрачки давно приобрели форму фортепиано, который стоял посреди гостиной этого огромного дома. В голове миллионы разных мыслей, но они, словно по щелчку, улетучиваются, а на их место приходят другие, не менее безумные. Одна каша, все смешалось. У парня такое ощущение, что в его голове или где-то внутри него играют мелодии, самые разные. Обычно, такое сводит людей с ума. Множество голосов, напевов, мотивов и все это в одно мгновение. Юнги все понимает, каждый звук запоминает. Сидит, смотрит в белый потолок и улыбается так сильно, что уголки его губ скоро порвутся. Кружка в его руке обжигает так, что ладонь становится совсем красной. Юнги больше не может это терпеть, резко выдохнув воздух через плечо, он залпом выпивает кипяток, который сразу обжигает горло, спускаясь вниз по пищеводу все ниже и ниже. Если все его тело вывернуть, то можно увидеть как оно сожжено изнутри. Живот, словно чайник начинает закипать, а ненормальный смех проносится по всей комнате, словно его свист. Он чувствует хоть что-то. Как вода заполняет его. Как она стекает с самого горла, оставляя красную дорожку за собой где-то внутри него. Поэтому вливает в себя раз за разом стаканы с горячей водой, обжигая себя изнутри. Юнги начинает кашлять, будто сейчас выплюнет все свои органы наружу. Теперь ему тяжело дышать. Совсем это не нравится. Раздражение из-за постоянного чувства удушья накрывает с головой, как будто ком в горле. В глазах появляется искра безумия, а руки начинают трястись, как в лихорадке. Температура тела повышается, теперь он весь трясется не пойми от чего. Юнги резко ложится на пол, ударяясь об паркет затылком, и выкидывает кружку с водой в стену. Та разбивается вдребезги, а некоторые капли попадают Юнги на кожу и сильно начинают жечь. В глазах появляются звезды и Юнги пытается дотянуться до них пальцем. — Дурдом, — очередной прилив смеха оглушает комнату, рука встретилась с полом, оглушая тупым ударом. Погода за окном бушует, прям как и сердце Юнги, которое вот вот вырвется наружу. Он то смеется, то кашляет. Это все смешалось с мелодиями в его голове. Очередной кошмар. — Опять разговариваю сам с собой, что за пиздец, — Юнги ударил себя ладонью по лицу, заставляя прийти в себя — А знаете, я посмотрел вокруг, представил, как из этого полного хаоса, — с горем пополам поднялся и начал ходить вокруг своего фортепиано , наматывая круги, размахивая руками и громко смеясь, — этим местам удалось возродиться, и я успокоился. Может, это не моя жизнь хаотична, это сам мир таков. И главная ловушка — привязаться к чему-либо в нем, — показав пальцем на свой драгоценный инструмент, он голыми ногами решил пройтись по осколкам, размазывая кровь по полу. — Развалины — дар, руины — путь к преображению. Что за фигня то происходит.

×××

— Вчера, впервые за несколько месяцев беспрерывной мании, я впервые почувствовал облегчение. Я был счастлив настолько, что едва ли смог уснуть в эту ночь. Мне не хотелось играть. Я знаю, что порой самая страшная борьба ведётся с самим собой, но я верю, что это закончится. Сейчас я чувствую такую злость… все время. И что, если после всего того, что я пережил, что-то сломалось во мне и я становлюсь плохим? — Выслушай меня очень внимательно, Мин Юнги. Ты не плохой человек. Ты очень хороший человек, с которым случилось много плохого, понимаешь? Вдобавок, мир не разделен на добро и зло; в каждом есть своя светлая и тёмная сторона. Главное в том, какую сторону выбрал ты.— очередной сеанс по скайпу. Юнги устраивает сидеть дома. Нет, он этого хочет. Уже несколько лет он не выходил из своей крепости, был окружен четырьмя стенами, а смысл его жизни заключался в фортепиано, на котором он играет несколько дней подряд, пока усталость не победит и не свалит его с ног. Еда на заказ, да и то он редко ест. Парень поселился в этом замке и не собирается что-то менять. — Давай я тебе расскажу, что с тобой происходит. Сначала у человека накапливаются негативные эмоции. Он становится раздражительным и усталым. По мере прогрессирования появляется чрезмерная чувствительность к происходящему в окружающем мире. Через небольшой промежуток времени психика человека теряет стойкость. Если в этот момент не обратиться к специалисту, у пациента может случиться нервный срыв. Это может привести к появлению депрессии, мании, зависимости и даже к самоубийству, — Юнги показательно зевнул, при этом потирая глаза от усталости. Сколько длилась эта тягомотина, он уже и забыл. Каждый день одно и то же. Он не понимал смысл всего этого, он не может избавиться от своей зависимости. Кто-то играет в азартные игры, кто-то курит, кто-то пьёт. А Юнги играет на фортепиано, безобидная мания, до поры, до времени. Пока все не перерастает в то, что сейчас у него. — Но… Что же ты делал ночью? — Слушал.

×××

Ничего нового, как и всегда. Чимин даже не волновался . Он следил за этим домом уже пару дней. Весь такой роскошный, огромный, обычный дом обеспеченного мужика. Тем более, тут ни единой души за все это время не прошло. Самое то для ограбления. Двухэтажный дом, с огромными окнами и бассейном снизу. Мечта для Чимина, который живет в своем передвижном вагончике. Беззвучными шагами он добрался до огромной двери, которая находилась рядом с панорамным окном . Чимин решил заглянуть в него, ну так, на всякий случай. За ним - огромная комната, полностью пустая, даже коробок нет, вся в белом цвете, даже пол. Все абсолютно чистое, но ощущение того, что там скрывается что-то грандиозное, не покидало Чимина. Чимин пальцами прошелся по черным волосам в поисках своей шпильки, которую всегда носит с собой. Ну, а вдруг по пути домой наткнется на дом, хозяева которого куда-то ушли. Обычная схема. Разогнуть концы заколки в стороны. С помощью замка согнуть кончик, придав ей форму. Вставить конец отмычки в замочную скважину примерно на один сантиметр плоской стороной кверху. Второй заколкой сделать что-то типа рычага, согнув ее. Пару ловких движений и дверь беззвучно открывается. Сейчас такому можно научиться за пару секунд, только вбить в поисковик "Как открыть замок шпилькой? ". — Даже возиться не пришлось. Дом его встретил гробовой тишиной, но на всякий случай Чимин ходил на носочках, ища дорогие предметы. Он направился в комнату перед ним, по сути это должна была быть спальня. Его руки были в перчатках, так что, было не страшно, что он может оставить отпечатки. Дверь неприятно скрипнула, а за ней оказалось целое... ничего. Чимин немного не понимал, что происходит. Дом был совершенно пуст, даже выносить было нечего. Плюнув на эту затею, парень было уже направился на выход, но в проеме, он заметил фортепиано посреди комнаты. Все та же белая комната, чистота вокруг, ни пылинки. Он оставил свой рюкзак на полу и не долго думая, сел за большой по размерам инструмент и начал открывать крышку, собираясь немного перебрать клавишами. Давно он не вспоминал ноты, не касался подушечками пальцев гладкой поверхности клавиш и не наслаждался мелодией. Юнги сначала не понял, кто мог прийти к нему в такую рань. Только если курьер, у которого есть запасные ключи, но в дом решается зайти после пару стуков в дверь. Решив не гадать, он поднялся с пола, где были разбросаны наброски мелодий. Спускаясь по своей винтовой лестнице, он услышал, как из комнаты, где стоял его драгоценный инструмент. Прозвучала нота: этот бесстрашный курьер решил поиграть на его драгоценном. Одна нажатая клавиша и где-то внутри поднималась буря. Как кто-то посмел притронуться к его золотому инструменту. К его сокровищу всей жизни. Не было сомнений: он точно убьет этого смертного. Совсем незаметно Юнги облокотился на стену позади какого-то парня. Это был далеко не курьер. Тот сидел за роялем, весь в черном, да и с поношенным рюкзаком на полу. Точно воришка. Хозяину дома даже немного смешно стало: воровать то нечего. Расстроился, бедолага. Но оставался незамеченным, чтобы не спугнуть этого горе пианиста, который играл незнакомую Юнги мелодию. По комнате разлеталось спокойствие и как будто что-то родное заполняло его тело. Секунду назад, он хотел разорвать его в клочья. Паренек неплохо играет, он заслушался. Но случилось необратимое: — Не та нота, если не умеешь играть, не берись, — Юнги в два шага преодолел расстояние между ними и потянув за шиворот кофты, выкинул растерянного парня к стене. Чимин не понимал, что происходит. У него загудела голова из-за сильного удара об стену и он сразу потрогал затылок, пачкая пальцы в крови. Хозяин дома тяжело дышал, да и выглядел не в лучшем виде. Светлые волосы, почти белые, были похожи на гнездо, огромный, бесформенный свитер, под цвет волос, а светло-синие джинсы хорошо стерлись.— Какого хрена ты нажал не на ту клавишу? Тебя вообще играть учили? — сказать, что Чимин ахуел, ничего не сказать. Он только что хотел ограбить этот дом на кругленькую сумму, а этот чертов психопат волнуется из-за какой-то мелодии. Надо бежать. Недолго думая, Чимин вскочил с пола, его голова сильно кружилась, он попытался быстро убежать отсюда, но этот ненормальный опять швырнул его. Воришка упал на пол, а сверху него сел Юнги, которым двигало ничто иное, как безумие. Кулак за кулаком разбивал лицо Чимина. Тот первое время пытался увернуться или скинуть с себя сумасшедшего, но ничего не вышло. Сейчас он лежит без сознания, а лицо становится только ярче от собственной крови. У Юнги разодраны костяшки, незнакомец уже давно отключился. Он больше не чувствует того желания убить, ему даже страшно смотреть на лицо парня, если оно у него осталось. Внутри поднимается паника. «А вдруг убил». Он опускает взгляд на лицо черноволосого и в панике отпрыгивает от него как можно дальше. Как и оказалось, лицо полностью в крови, нос и губы разбиты. Юнги качается из стороны в сторону, ему страшно, а если он не дышит? Он поднес два пальца к шее, чтобы почувствовать его пульс. Он есть. Вдох-выдох. — Надо успокоиться, — он уходит вглубь дома, куда никто никогда не ходил. Даже он не знает, что там лежит. В ней живут только пауки, плетя свою паутину из криков хозяина дома. Спустя пару минут, в его руках кожаный ремень. У него появилось дикое желание связать парня, он просто не хочет его отпускать. Юнги почему-то уверен, что тот поймет его.— Будешь жить со мной. Когда незнакомец был привязан, а кровь с лица смыта. Юнги сел на свое место за фортепиано и по всему дому разнеслась спокойная мелодия.

×××

Клетка пошла искать птицу.

Полный зал, ни одного свободного места. Страшно до коликов в животе. Страшно так, что кровь в венах стыла. Это не первое выступление, но седьмой пот все равно капает с его лица. Челка вся мокрая, а странная девушка пудрит его лицо уже в сотый раз, придавая ему более кукольный вид. Юнги хочет провести по лицу пальцем, чтобы посмотреть сколько слоев тоналки она нанесла. «Успокойся, так надо», твердил он сам себе, пока подушечками пальцев отбивал мелодию. Зал встречает бурными аплодисментами, Юнги садится за свой инструмент. Свет бьет в лицо, щеки начинают немного краснеть из-за волнения, а пальцы рук немного дрожать, становясь холодными. «Соберись» в сотый раз повторяет сам себе и подушечки пальцев кладет на клавиши, по ходу вытирая мокрую ладонь. Зал затих, ожидая грандиозного представления от молодого пианиста. Пальцы сами перебирали клавиши уже наизусть выученных движениях. Юнги - это целый механизм. Каждой клеточкой своего тела он ощутил всю мощь своей ответственности, где-то за кулисами стоит его мать, готовая разорвать все и всех при малейшей его ошибки. Годы тренировок и сейчас он выступает на отборочном конкурсе. Его главная пьеса длится четыре часа, взгляд сосредоточенный, губы сомкнуты, а сердце вырывается из грудной клетки. Судья уже готовы дать пианисту первое место, потому что такой талант упускать нельзя. Сам Юнги чувствует каждым кончиком своих пальцев энергию отдаваемую фортепиано. Звуки ударяются о стены большого зала, разгоняясь в этой комнате и улетая за пределы заполненного внимательными слушателями здания. Осталась пару минут и можно выдохнуть. Руки с максимальным баллом на табличках уже тянутся вверх. Последние нажатие по клавишам, но пальцы начинают путаться, ритм сбился, а мелодия улетучилась, сжалась комком внутри сердца пианиста. Разносится крик по всему залу, люди повыскакивали со всех мест, чтобы лучше разглядеть парня. Многие не понимают, кто кричал. Юнги спутал положение, пытаясь дотянуться до нужной ноты. Боль парализовала, с ним такое впервые, паника в глазах юного пианиста растет с огромной скоростью. Смотря на свои руки, он замечает, что мизинец находится в неестественном положении и пошевелить им никак не удается, от этого только хуже. Он понимает, что все, к чему он так стремился, рухнуло в одну секунду, а крики разъяренной матери будет слушать весь город. Разочарование в глазах всех, кто верил в него, будет преследовать его всю жизнь . Вряд-ли он простит себя. Он мог бы сделать лучше, мог бы играть целыми днями, выжать из себя все соки. Нет худшей боли, чем та, которую испытывает человек, не достигший желаемого по причине собственного волнения. Малейшая ошибка и будущее сломано. Руку починить можно, залатать, зализать раны. Но его сознание вывернулось наружу, шанс потерян, упущен. Его не вернуть. Зал в полной тишине, Юнги перестал кричать. Его забирают за кулисы, одна суматоха, а внутри гробовая тишина. Вот тогда он и сломался. Разорвался снаружи, сломался внутри. — Врача. У парнишки открытый перелом.

×××

Открыть глаза с первого раза не получается, в ушах звон, что вот - вот перепонки лопнут. Чимин чувствует, что его руки закреплены над головой, а во рту сухо, как в пустыне. После долгих мучений, он понимает, что один глаз заплыл и его точно не стоит трогать. Еще немного и он вспоминает, что произошло. Как он проник в дом, как ему пришла самая тупая в мире идея — поиграть на фортепиано.Гениально! Как получил удар в нос и как отключился на полу. Время не ощущается, а паника накатывает. Решил просто дом ограбить, а попал в лапы какого-то психа. Звучит как начало несмешного анекдота. Пальцами пытается хоть как-то проскользнуть сквозь ремень, который удерживает руки привязанные к фортепиано. Капля пота скатывается по лицу, зубы кусают губы, становится совсем страшно, когда Чимин слышит шаги где-то в глубине коридора. Попытка выбраться не увенчалась успехом. — Ну наконец-то, — Юнги позаботился о незнакомце, прихватил стакан воды с таблеткой и обработал раны. Он понимает, что парень немного напуган, поэтому пытается вести себя очень аккуратно.— Меня зовут Юнги, ты хотел обокрасть меня? — Чимин спокойно кивает, он насмотрелся фильмов, где лучше отвечать таким как этот, а то сделает только хуже.— Как видишь, у меня ничего нет. Зато, мы можем познакомиться поближе. Твое имя? — хозяин дома присаживается на корточки, стараясь не спугнуть, но придвинуться поближе. Незнакомец делает вид, что вовсе не испугался, будто это обыденное дело быть привязанным к фортепиано у какого-то ненормального. — Чимин. Пак Чимин, — Юнги протягивает ему стакан с водой и таблетку, Пак залпом выпивает его, пытаясь утолить жажду, проглатывает таблетку, в надежде, что боль реально утихнет. Слегка улыбнувшись, хозяин дома как ни в чем ни бывало хлопает по плечу Чимина, садится за фортепиано, собираясь начать новую пьесу длинною в жизнь или пока очередная ошибка не разлучит их. Но по дому разлетается пищание дверного звонка . Цокнув языком, Юнги направляется на шум , открывая дверь. — Доброе утро, господин Мин, — курьер заходит в дом, сгибается в три погибели и отдаёт пакет с едой. Чимин подумал, что это его единственный шанс сбежать, как раз хозяин дома ушел на кухню. — Эй, парень. Помоги мне, — Чимин шепотом старался привлечь внимание курьера, топая ногами. Парень, который только что вошел в главную комнату, будто и не был удивлен. Незнакомец был привязан к фортепиано, ремнями скрученный и весь побитый. Обычное дело в доме Юнги. — О, привет. Ты, наверное, друг Юнги? — курьер с интересом рассматривал черноволосого парня, тот был полностью одет в черное, а лицо разукрашено фиолетовыми синяками. Руки дрожали, да и сам парень бился словно в конвульсиях. — Помоги мне, — Чимин уже рыдать хотел от безысходности, какой-то еще один псих. Даже не удивляется картине открывшейся ему. — Мин Юнги, может и псих, но он просто одинокий. Если он тебя связал, значит так надо. Помоги ему и доверься, — с кухни послышались шаги, Чимин еще пару раз пытался достучаться до курьера, пока тот мотал головой, утверждая, что так надо и с ним все будет хорошо. — Че уставился? — внутри что-то щелкнуло, то ли боязнь за то, что курьер и разболтать что-то может, то ли чувство того, что смотрят на то, что Юнги забрал себе. В любом случае, сейчас хозяин дома хочет начать играть, а этот парнишка ой как мешает. — Проваливай. Курьер пару раз поклонился, и подмигнул испуганному парню, скрылся за полуоткрытой дверью. Чимин начинает трястись, будто находится в самой холодной точке мира. Мурашки пробежались по спине, пока Юнги не спеша проходил к своему фортепиано. Ненормальный зарылся пальцами в смольные, но на удивление мягкие волосы парня, а у того кости свело от страха. Глубокий вдох. Пальцы сами пробежались по клавишам, сердце будто остановилось, по комнате пролетели первые ноты наизусть заученной мелодией, ударяясь о стены и залетая прямо в уши, успокаивая тело Юнги. Чимин перестав дергаться, да и трястись, просто слушал несколько часов подряд красивую, но малоизвестную пьесу, пока грохот и мат не оглушил его. Стул, на котором секунду назад грандиозно сидел Юнги, полетел в стекло, которое вот вот должно было треснуть, но обошлось. Стакан, ранее стоящий рядом с Чимином, полетел в стену. Он только сейчас заметил, что ее поверхность не гладкая, множество раз в нее врезалось осколки посуды. Крик хозяина дома мог оглушить, истерика поступила из кончиков пальцев,врезалось колом в сердце. Стена становилась все ярче, а костяшки хозяина разбивались в мясо, заполняли кровью мелкие трещины на стене, еще немного и можно будет увидеть белые кости, выпирающие наружу. Вот и Чимину стало как-то жаль незнакомого психа. Ему захотелось чем-то помочь, как-то успокоить бедолагу. Хотя пару часов назад готов был вопить, что есть мочи, лишь бы скрыться от этого ненормального. — Эй, Юнги. Все хорошо? — тот сел на пол, качаясь из стороны в сторону. Истерика отошла, нота, как стрела, вылетела из головы, уносясь со свистом ветра. Кусочки вырванных волос разлетались вокруг него, словно танцевали для Юнги, пытаясь показать хозяину, что им также больно, как и у него на душе. Безумные глаза на секунду встретились с такими теплыми и дружелюбными Чимина, что тот сразу стыдливо их отвел, вспоминая весь ужас, что причинил ему. — Посмотри на меня, — Рассудок вернулся, пелена с глаз ушла. Чимин улыбался так по-домашнему, что губы сводило. Синяки на всем его лице перевернулись и стали космосом, а пухлые губы растянулись так, что из старых ранок пробежалась алая струйка крови. Он не должен себя так вести, он должен убегать, спасаться, что есть силы, но сам сидит и приходит на помощь. — Господи, прости меня. Сейчас я тебя развяжу, — Юнги вытирая слезы с лица, начал суетясь развязывать руки, попутно извиняясь в сотый раз. Он понимает, что мог убить невинного парня, а из-за этого на душе кошки скребут и, о боже, как хорошо, что все обошлось. Из-за неконтролируемых слез, глаза почти перестали что-то различать и когда руки Чимина были свободны, Юнги отполз к самому дальнему углу и забился в него, словно испуганный зверек. Дожидаясь момента, когда воришка скроется из виду, чтобы начать реветь на весь дом, пока горло не сядет и говорить уже будет невозможно. Чимин собрался бежать со всех ног, прихватил рюкзак и уже было нажал на полуоткрытую дверь, как услышал всхлипы. Мысленно стукнув себя по лбу за чрезмерную доброту, он все-таки решил проверить сумасшедшего хозяина дома. Подойдя как можно ближе, черноволосый присел на корточки и легонько потряс того за хрупкие плечи. — Убирайся, — из-под тонких пальцев высунулось красное от слез лицо Юнги. Его руки были подобно крепости, в которой он прятался от Чимина, чтобы тот не увидел его беспомощным и слабым. Хотя вовсю хотел утонуть в чужих объятиях, хоть раз прильнуть к теплому телу, которое сможет угомонить его бушующее сердце. — Я могу остаться, — Чимин закатывает глаза от своей тупости, но рука все же сама тянется к щеке ненормального. Тот вроде и противиться, но щекой нежится о теплую руку. — Все будет хорошо, можешь мне рассказать, — Юнги поднимает заплаканные глаза, он не верит своим ушам. Внутри все переворачивается и отказывается верить, но яркая и такая редкая улыбка озаряет туманное лицо. Может у него будет шанс обуздать то, что не чувствовал годами. Чимин видел таких, сломленных, потерявших надежду и веру в себя. Какой-то случай может убить человека, разломать и разобрать по косточкам, выравнивая их на гладкой поверхности стола судьбы. Кто-то как он, может собрать себя из пыли, когда сомнение и угнетение будут сковывать, словно цепи. Кто-то падает в бездну, теряется в лощинах ненависти на самого себя и вскоре обрывает свою жизнь во мраке. А есть такие, у кого осталась капля веры, которая переходит как лианы в безумство, цепляясь за что-то, становится зависимостью и мечется между этими двумя крайностями. Когда человек безумный, он стоит посередине весов, на концах которых спасение, либо полное умиротворение. Куда делается шаг, никто не знает, даже сам безумец. Главное то, что завладело им. Что позволит ему сделать шаг? Он может подтолкнуть его ко тьме, но выбор делает человек. Самое верное — помочь найти его там, на середине весов и показать путь, который он может выбрать. — Это было так давно, а вроде и недавно. Я потерял счет времени после этого случая. В моем доме нет часов, так как стрелки на них перестали быть для меня временем. У меня нет ограничений. Ночь— день, день— ночь. Этого нет, все в голове.— Он с улыбкой постучал указательным пальцем себе по виску, доказывая правоту своих слов. — Мой мир рухнул. Я хотел заполучить его, заполучить весь мир. Покорить каждого, кто встретится на пути. А вместо этого, получил четыре стены со сломанной психикой в придачу, — Чимин хмыкнул, говоря про себя, что не против бы иметь у себя такие четыре стены, но увлекся рассказом безумца. Говорят, что у таких людей, самые сказочные слова, переходящие во что-то невероятное, но при этом, имеют свою правду их сломленной жизни. — Я сломался, но внутри я его покорил, — Юнги посмотрел в окно, погода как и всегда была идеальна. Он ощущал всю погоду идеальной, все, что находится за его окном— идеально. Ведь то, что за ним, это не мир Юнги, то, что за ним, создано другим безумцем. Хозяин дома поднялся с ног, более менее приходя в себя. Направился на кухню, позвав за собой его единственного слушателя. Подвинув стул, чтобы достать бокалы, он начал громыхать посудой на верхней полке, пока Чимин мирно ждал за столом. Перед ним стоял огромный и опять-таки белый шкаф, в котором он мог увидеть свое отражение. Синяки и царапины были заклеены пластырем, но ничего не могло скрыть опухшее лицо. Глаз почти закрылся, окрашивая правую сторону в желтый цвет гематомы. Губы потрескались, а с рук Юнги стакан полетел вниз, разбиваясь, как и нижняя губа Чимина. — Все хорошо? — Это просто стакан, таких полный ящик, — Юнги слез со стула, направляясь к барной стойке, за которой сидел переживающий Чимин. Рука потянулась под стойку и уже через секунду горький напиток заполнял бокалы со льдом. — Ну что, готов слушать рассказ, навсегда изменивший жизнь безумца? — Всегда готов, — после этих слов, оба парня осушили стаканы с дорогим коньяком, при этом морщась от их хрупкости и расселись поудобнее, настраиваясь провести этот вечер за выпивкой и открыванием душ друг другу. У каждого появилась возможность выплеснуть то, что копилось годами, если не с самого рождения. Возможно, они оба обрели слушателя, который просто будет рядом при такой необходимости. Одного влечет интерес, другой перестал чувствовать себя одиноким, но каждого это пугает. Не все могут дать объяснение тому, что произошло несколько часов назад. Любой другой бы убежал так, что от него и след простыл. Но сейчас два полупьяных безумца выворачивают на себе кожу, чтобы открыть душу. — С самого раннего детства, меня посадили за фортепиано. Без понятия почему именно этот инструмент. С самого раннего детства я целыми днями играл на нем, заучивая движения пальцев, доводя всё до автоматизма. Если что-то не получалось, то мать била меня по рукам палкой, заставляя продолжать. Сколько мучений я выдержал, когда был совсем мал, сколько ошибок я сделал, оставаясь с теми, кто превращал меня в машину или в свою несбывшуюся детскую мечту. А когда все должно было закончиться, я просто облажался. Пальцем ошибся, а другим не дотянулся. Такая мелкая ошибка стоила мне жизни, — Чимин смотрел в лисьи глаза Юнги в которых отражалось море из слез, море горечи. Он не мог пока понять его, но мог опрокинуть в себя еще один стакан, чтобы попытаться забрать хотя бы часть той боли, что он чувствует.— Это был превосходный концерт. Ну просто грандиозное сборище напыщенных ублюдков, готовых принять свежую плоть в свои карманы. Тогда я был лучшим. С идеальными руками, на обратной стороне которых еще остались шрамы от чертовой палки. С идеальным слухом и осанкой. Стержень внутри меня видели все, но никто не замечал, что он начинает шататься. Когда я сел и мелодия заполнила зал, все пооткрывали свои рты, челюсть сказала: "все, до свидания", а я тонул в овациях. Вот тогда я и потерял жизнь, о которой так мечтала моя мать. Сломал палец, выступление закончилось, мне наложили гипс, а те ублюдки, которые хотели забрать меня с руками и ногами, даже не посмотрели в мою сторону. Тогда и моя любимая семья отвернулась от меня, подарила мне этот дворец и оборвала со мной связь, — Стакан за стаканом вливались в парней, немного успокаивая старые раны, которые все равно как не крути жгли во всех местах.— Деньги поступают на счет, но мне уже все равно. Я виню и буду винить себя, что не оправдал надежды. Довел себя до признаков алекситимии, представляешь? — Чимин отрицательно покачал головой, даже не представляя, что может это быть. Он всеми фибрами души надеялся, что это не какие-нибудь замашки убийцы, а то ему пора драпать, хотя напился он так, что если уберет руку, подпирающая подбородок, точно свалится на пол и растечется в лужицу. — Не бойся, это всего лишь такая штука, когда я не могу понимать свои эмоции, чего хочу и чего хотел. На самом деле это очень интересно, я так играю. Вот например, хочу ли я сейчас разбить этот стакан? — Юнги выжидающе смотрит на Чимина, у которого на лице пьяная улыбка и глаза вот-вот закроются. — Ты не знаешь и я не знаю, но можно же проверить, — хозяин дома со всей силы вновь разбивает бедный стакан о стену и оба парня заливаются смехом.— Не-а, не хотел. Я хочу поцеловать тебя, это я знаю точно, ну или сейчас узнаю, — Чимин фыркает, слишком безумное желание и слишком безумный он, что поддается себе и сплетает их языки. Губы у обоих горькие от выпитого коньяка, но внутри им хорошо. Каждый угадал со своим желанием. Их поцелуй получился неудобным, ненормальным, но горьким и мокрым, оба парня остались довольны.— Расскажи о себе ты. — А я, мой дорогой, жил в детдоме. Нет родителей, да и узнать я их не горел желанием. Не понимаю людей, которые ищут своих родителей. А зачем? Ты им не нужен раз они тебя сдали, так пусть живут себе, скатертью дорога. Но как-то раз, меня забрала милая семейка, богатая такая, я их павлинами называл, — Юнги засмеялся в кулак, ожидая чего угодно, но точно не сравнение людей с павлинами. Это было очень тупо и смешно, особенно для пьяных людишек. — Павлины? — Юнги уже валялся под столом, живот болел до коликов, а глаза ничего не видели. — А как ты научился играть? — Ага, они ходили такие напыщенные. Будто, вот-вот, и из их задницы хвост вырастет. А играть, меня водили в разные кружки, пока я с ними жил, ничего особенного. Долго я там не задержался, — начинается прилив смеха, животы у обоих болят, они скручиваются и почти валятся под стол.— Так вот, я сбежал от них, когда мне стало семнадцать. Они же богатые были, так я у них и спер немалую сумму и купил себе дом на колесах. Мечта номер один сбылась. Но на этом веселье закончилось, я понял, что дальше идти некуда. Я один, — Чимин стал серьезным, взял холодными ладонями лицо Юнги и пристально посмотрел в потемневшие глаза, пытаясь достучаться.— Возможно не мне стоит говорить тебе о том, чтобы ты поберег себя. Каждый и так это прекрасно знает, но может стоит немного поберечь себя? Стоит разобраться в себе, возможно что-то поменять. Ведь каждый знает, что так не может больше продолжаться. Ты спрятал себя в этих четырех стенах, согласен, они огромные и почти каждый мечтал о таких. Но. Ты можешь понимать, что чувствуешь и даже больше, ты можешь понимать, что чувствуют другие. Ты поцеловал меня, потому что я тоже этого хотел. Мы с тобой два безумца, не знающие друг друга, но как будто знакомые всю жизнь, — Юнги опустил взгляд на свои руки, сейчас он не был пьян, Чимин отрезвил его. Не только от алкоголя, но и от себя. Внутри что-то растет, накапливается. Как снежный ком, все больше и больше, готовясь вырваться наружу.— Каждый раз свое спокойствие я находил в крепком алкоголе, и ночных прогулках, чем угодно, главное не быть одному. Главное быть в толпе, которая совсем потеряла рассудок, слетела с катушек, как и я сам. В каком состоянии не важно, главное пока жив. Остальное не так важно, ведь так? Возможно кто-то скажет, что я дурак, посмеется или вовсе ткнет пальцем со словами «идиот», но все это не так важно, я давно забыл, что такое чужое мнение и плевал на всех, в тоже время плевал на себя. Слишком мало, слишком плох. Я вымещал злость на себе, перерабатывая, а после еле вставая на ноги с утра. Время бежит, а я все не могу догнать себя настоящего. Люди — монстры, попробуй доказать обратное. Многое ломает нашу жизнь, но немногое может починить ее. Найти недостающий пазл к картине или часть, которая затерялась внутри. Просто покажи, кто может стать хозяином твоей жизни, — Юнги не смог сдержать слез, они стекали по щекам, ладоням Чимина, губам, шее и ему казалось, что он чувствует. Ему казалось, что в глазах Чимина он увидел весь мир. Юнги понимает себя и его.— Нужно зависеть только от себя самого. Люди свободны, и привязанность — это глупость, это жажда боли. — А я обожаю боль. — И ты счастлив? — Со всей болью? Нет. Но мне очень любопытно — это правда. Я хочу почувствовать все чувства, но одновременно и не хочу. Так что нет, я не счастлив. Я открыт, и я бы не хотел, чтобы это было как-то иначе. Они смотрели друг другу в глаза, идя к кровати. Беспорядок на кухне— это и есть их личный хаос. Сейчас один засыпает с мыслью, что смог спасти человека и дать ему жизнь, осталось спасти свою. Другой засыпает с мыслью о том, что какой-то человек спас ему жизнь и он должен помочь спасти ему свою. — Не уходи, — в унисон говорят парни и погружаются в царство Морфея.

×××

Юнги просыпается с болью во всем теле, а голова отказывается работать. Потолок все такой же белый, голова пустая, а кровать холодная, и только Юнги изменился. Он пытается запустить работу своей больной головы и прокручивает весь разговор с Чимином. Он все вспоминает и то, что еще вчера внутри закипало, сейчас вырывается наружу и хочет начать жизнь. Юнги проводит рукой по холодной подушке, где должен был дотронуться до спящей, черной макушке Чимина, но там оказалось пусто. Еще один осколок болезненно ударил под дых. «Без паники». — Чимин? — парень поднялся на ноги и отправился на кухню, надеясь найти пропажу там, но сколько бы он не бегал внутри дома, он его не нашел. Последняя надежда улетела так же быстро, как и прилетела.— Словно мотылек, еще немного и убьет. Подавленный и злой на самого себя, Юнги сел на свое коронное место, положив пальцы на холодные клавиши. В трудные времена только фортепиано было с ним, пора возвращаться в это одинокое, пропитанное холодом место. Как он посмел подумать о надежде, когда ею только поманили перед носом и тут же выбросили в черную мглу, которая ее и проглотила, словно болото. Как бы он не хотел, как бы он не желал, руки не могли играть. Они забыли ноты, и они забыли хозяина. Механизм сломался. Юнги свободен, невидимые оковы сняты, но того, кто помог — нет. Чимин бесшумно зашел в дом, надеясь, что Юнги все еще спит. Но зайдя в главную комнату этого дома, он замер в ожидании. Так же, как и Юнги в тот день облокотился на дверной косяк и наблюдал за ним. Тот не решался играть, было видно, что он сопротивляется. Чимин бесшумно подходит к нему и накрывает тонкие плечи, от чего те вздрогнули. — Я думал, ты ушел. — Ты сказал не уходить. — Я всегда испытываю счастье, там где я могу быть настоящим. Где в толпе возможно затеряться и не нужно кем-то притворяться. Пусть судьба ведет меня кругами, треснул пополам философский камень. Но отчаянно к огню стремится, — Юнги поднимает взгляд на Чимина, у того в руках пакеты, а глаза сияют как звезды. Юнги чувствует и себя и его, они вместе чувствуют друг друга. Два безумца. — Давай сыграю тебе похоронный марш? — Хрупкий мотылек — мой убийца.