Че, мудень, спишь?

Антон фоткается на фоне огромного Бруклинского моста, можно сказать пародирует фотку одного, до боли знакомого, человека и кидает ту в инстаграмм, подписывая ее одним: "Вода сто процентов холодная". После отправки еле заметно улыбается, хотя и замечать-то, честно говоря, некому, смотря на время. 03:58 Вмиг вырубает плоский кирпичик с меткой всеми известного яблока и идет по направлению к этому самому мосту. В голове в который раз за несколько месяцев мелькает "красивый", а потом сводится к одному мудаку, тоже красивому, но мудаку. Черемисин чувствует постоянное дребезжание смартфона, оповещающее о каждом новом уведомлении, звонке и грустно улыбается окунув руки в толстовку, но прежде накинув капюшон. Трафика на дорогах в такое время мало, Антон думает, что это к лучшему. Кратос проходит несколько десятков метров вперед идя около края, пытаясь не привлекать внимание уставших проезжающих, очень редких, к слову. Парень поворачивается и смотрит на темный пейзаж и срывается на очередной "бз-з", вспоминая свои слова, что все произойдет быстро, без огласки. Не сдерживается, одним словом – Антон. Миллион сообщений от некогда девушки, столько же от остальных и миллиард комментариев. Люди поняли его намерения сразу, увы и ах. А вот от высокого парня – ничего, пусто. Ну, вот Антон и есть Антон, а Антон странный и тупой, а еще немного наивный.. ладно, много, много наивный. Рука набирает зазубренный номер за секунду, просто так. – Че, мудень, спишь? – Черемисин, дабы успокоить нервы, поджигает сигарету вдыхая уже явно не вредный дым и улыбаясь, слыша сонные звуки с той стороны. – Конечно, придурок. Что хотел-то? – У Гаврилова чуть подрагивает голос, Антон понимает, что тот может слышать эти самые "редкие авто" проезжающие сзади. – ..Где ты? – Я хотел спросить.. как у тебя дела? Ты в последнее время нервный какой-то, вот и решил в три часа ночи позвонить.. – Антон пытается не задохнуться в собственном порыве смеха из-за осознания ситуации, хотя нет, не так, он задыхается. Задыхается, но все же не от смеха, смахивает слезы из-за понимания факта, что сам эгоистичный уебок. *Позвонил любимому человеку перед смертью в три часа ночи дабы спросить как дела. Долбаеб, я долбаеб, конченый.* – Антон. Где. Ты. – Звучит больше как угроза или приказ, Черемисину плевать, тем кто проезжает мимо него – тоже, привыкли видеть таких как он, тратить нервы не собирается. – Что бы ты хотел в последнюю очередь услышать от меня в свою сторону? – Антон выбрасывает окурок, бьет по груди свободной рукой чуть кашляя и облокачивается обратно, молча ожидая ответа. – ..Чтобы я ушел, съебал. – Антона пробирают миллиарды мурашек и слезы, горькие, соленые, горячие. Голубые, будто хрустальные, глаза смотрят вперед, на темную воду. Черемисина морозит, руки начинают судорожно дрожать, зубы нервно постукивают при каждой попытке набрать воздух в скрюченые легкие, ибо парень задыхается в немом крике, в слезах, в резкой, неконтролируемой истерии. Данил не говорит ни слова, не испускает ни звука, но не сбрасывает, Антону безумно смешно и точно также тошно. – Почему? – Попытка выдавить из себя нормальное по звучанию слово – провалена. Кратос вытирает слезы рукавом худи, а потом и вовсе утыкается носом в нее оставшись облокотившимся на перила. Слышится тихое "хм-м", Данил проверил инсту, а сейчас и орущие сообщения от парней, Антон жопой чует, знает этого гада вдоль и поперек. Знает все его повадки, привычки, мысли, видит на сквозь даже не видя, сверхчеловек. – Не делай этого, прошу.. – В голосе нет жалости, злости, да даже безразличия, понять, что эта просьба несет – невозможно, даже для Кратоса. Правда.. Даня заикается. – Антон.. – Дань, у меня в семье никто больше одного раза влюбиться не смог, и все эту самую любовь проебали, проклятье как будто, – Антон улыбается, впервые за дней пять искренне. – И каждый божий день я встречался с этими грустными глазами, каждый.. и знаешь, я может и эгоист, но жить с такими же глазами, с такой же судьбой я не намерен. – Антон, остановись, дебилоида кусок! – Данил орет в трубку, Черемисин в душе не ебет сколько времени в Москве. – Я.. я не могу, не.. не люблю, Тош.. – Я тоже не могу. – Антон сбрасывает и бросает телефон в глубь реки, не наблюдая за его полетом. У парня руки как две льдышки, лицо тоже, а губы потресканны и сухи. В толстовке лежит последняя сигарета, как и в данный момент, так и вообще. Последняя. Каждый вдох глубокий, дабы насытиться всем вкусом, дабы согреться, дабы впитать никотин в каждую клетку организма. Черемисин смотрит вверх, на бесконечное множество белых точек, туда, куда он попадет через несколько мгновений, по крайней мере он в это верит. Антон улыбается звездам зажав тлеющую сигарету в зубах. Из глаз опять стекают слезы, Кратос до этой ночи не плакал около полугода. Он становится на ограждение, опускает голову, закрывает глаза и не перестает улыбаться, машины не издают ни звука, странно, но Антон только рад. " – Антош, прошу, никогда не люби. – Мама маленького паренька смотрела на него сияя улыбкой, но с глазами было что-то не то, Черемисин младший понял, что это в тот самый миг. Он понял, что его мать как бы не улыбалась всегда была грустной из-за глаз и не только она. – Не буду, мам, не буду. Честно тебе говорю!" Прости мама, Знаешь.. А ведь вода и вправду холодная.