Пак Чимин и два несчастных идиота

— Президент Пак! Чимин неторопливо отрывает сосредоточенный взгляд от ежемесячного плана мероприятий, который он должен проверить на отсутствие дописанных всякими шутниками событий, вроде дня видеоигр или котлетной пятницы — лучше не спрашивайте, — прежде чем передать документ на подпись директору школы, и, наконец, удостаивает пришедшего помощника вниманием. И тут же, завидев страдальческое выражение лица запыхавшегося юноши, обречённо стонет, в отчаянии роняя голову на сложенные на столе руки. Опять. Будь проклят тот день, когда Чимин, под давлением преподавателей, обожающих его за добросовестность и порядочность, согласился принять на себя полномочия президента студенческого совета. Ну вот откуда он мог знать, что всё обернётся именно так, и в его основные обязанности плавно войдёт пункт: разнимать двух идиотов, пока они не сильно покалечили себя и не переломали школьное имущество? Чонгук и Тэхён не могли сосуществовать вместе, поэтому каждая их встреча — будь то обед в столовой или совмещённое занятие по физической культуре — заканчивалась потасовкой или, что ещё хуже, полноценной дракой. Но главной проблемой оставалось то, что Чимин не мог принять чью-то сторону. Тэхён — его лучший друг ещё с пелёнок и одноклассник на протяжении одиннадцати лет. Чонгук же — двоюродный брат — сын сестры матери Пака, — коего родители отправили учиться в сеульскую школу под присмотром самого Чимина и его семьи, в состав которой Чон столь гармонично вписался. Пак своего брата ещё сопливым беспомощным карапузом помнил, а оттого сильнее им гордился, когда Чонгук, великолепно сдавший вступительные экзамены, с гордо поднятой головой вошёл в двери учебного заведения, где уже как год учился Чимин. У Пака этот день в календаре отмечен красным кружочком, и, к сожалению, не по причине уважения способностей всесторонне развитого и начитанного Чона. Шестое марта стало началом конца и нескончаемых проблем Чимина. Днём, когда встретились две противостоящие силы — Чон Чонгук и Ким Тэхён. Чимин снимает свои очки, необходимые ему из-за проблем со зрением — не для поддержания образа строгого и педантичного президента, как думают многие, — и пальцами массирует переносицу, натираемую подушечками металлической оправы, в сопровождении горестного вздоха. Два несносных упрямых придурка, регулярно портящих Паку жизнь. Чимин сжимает всё ещё лежащую на столе ладонь в кулак и с тихим грудным рыком со всей силы ударяет им по ни в чём неповинной столешнице, где разбросанные документы смягчают ему соприкосновение с древесиной. Ничего, в этот раз Пак придумает для них самое изощрённое наказание и не станет ограничивать себя школьными правилами. Если эти двое не понимают по-хорошему, то Чимин опустится до их уровня. Пак резко поднимается со стула, почти опрокидывая его на пол, если бы не остановившая падение стена позади, и, направляясь на выход из кабинета студенческого совета, чуть щурится из-за своей близорукости, фокусируя внимание на принёсшем весть помощнике. Надевать очки — опасно для их же сохранности. Если перепалка перешла все границы, то этих двух олухов придётся разнимать именно ему. Чимин шипит «веди» столь натурально, что щупленький паренёк — Паку пора бы уже запомнить имя их новобранца — заискивающе кивает болванчиком и быстрым шагом выходит в опустевший коридор — наверняка весь поток освободившихся от занятий школьников любуется зрелищем. Чимин, ведомый мыслью о наведении порядка, ускоряет свой шаг до бега. Он с лёгкостью — занятия танцами усовершенствовали его тело — преодолевает длинный коридор, спуск с двух лестниц и попадает в большой холл, где замедляется и бдительным хищником подбирается к скоплению наблюдающих школьников. — Разве я не предупреждал тебя, чтобы ты и думать не смел о вокальном направлении, Чон? — доносится до Чимина грозное рычание Тэхёна, устанавливающее абсолютную тишину среди шепчущихся студентов, скорей всего, делающих ставки на победу. Что ж, тогда им стоит поставить на Пака, спокойно пробирающегося через расступающуюся перед ним толпу. Все они — исключая двух тупых идиотов, ради которых и собралось это скопище — знают, что шутить с президентом — себе дороже. Но для особо слабоумных и несообразительных Чимин готов повторить дважды. Куда больше, на самом деле, ибо этот подвид узколобых и безбашенных отличается своей непробиваемостью. — Переживаешь, что я и там с лёгкостью тебя уделаю, Ким? — язвит Чонгук в ответ, и Чимину не нужно видеть, чтобы знать — на губах Чона растягивается нагловатая усмешка. Такая порой выводила из себя и самого Пака, но он быстро сбивал спесь с вспыльчивого засранца одной затрещиной или подзатыльником. А чтоб закрепить эффект терапии, грозился отправить Чонгука обратно в Пусан. И всё. Заказывали милого и очаровательного младшего брата, елейно тянущего «хён» и строящего прелестное личико, сражающее обаянием? Получите и распишитесь! Чимин с трудом протискивается сквозь плотный первый ряд наблюдателей и вновь напоминает себе: никакого рукоприкладства. Тэхён, возвышающийся над Чонгуком благодаря разнице в росте в несколько сантиметров, сжимает в своём кулаке воротник рубашки младшего и в презрении кривит губы, глядя своему противнику прямо в глаза. Пальцами, вцепившимися Киму в запястье, Чон, очевидно, старается высвободить себя из захвата. Чонгук юркий и шустрый, но Тэхён по габаритам знатно его обходит. Иногда Чимин действительно задумывается: а кто из них победит в конечном итоге? — Ах ты, мелкий пиздюк, — начинает было Ким, притягивая Гука ближе к себе из-за чего ткань его рубашки трещит по швам, и заносит свободную руку для удара, однако Пак вовремя успевает её перехватить. Он награждает обоих парней суровым взглядом и сквозь зубы шипит: — За мной. Живо.

***

Чимин со вздохом устраивается на стуле и не удерживает в себе смешка: вид нахохлившихся обиженных противников, демонстративно усевшихся по разные концы дивана и намеренно в сторону друг друга не смотревших, вызывает неуместный для серьёзной беседы смех. Этим двоим только дай повод, так они зубы заговорят да сбегут — единственное, что Ким с Чоном могли делать вместе. — Долго это будет продолжаться? — Чимин скрещивает руки на груди и вытягивает ноги вперёд, вальяжно откидываясь на спинку стула. Сейчас он чувствует над ними, в очередной раз провинившимися, превосходство. Пожалуй, это был один из немногих положительных моментов его должности, иначе эти два упрямца и ухом бы не вели, продолжая свою ссору, созданную, как и всегда, на пустом месте. Пак действительно не понимает, почему они не способны мирно уживаться? Красноречивое молчание ему в ответ вызывает глухое раздражение, медленно скапливающееся внутри. — Чон Чонгук! — Да, хён, — без задержки выдыхает тот, намеренно подчеркивая официальность разговора уважительным обращением. Обычно хрен дождёшься. Чонгук ему в глаза смотреть избегает: его взгляд блуждает по полу, доске с расписанием, безвкусным занавескам, документам на столе, но никак не касается Чимина. — Почему ты постоянно оскорбляешь Тэхёна? Он ведь старше тебя, — Пак не дожидается ответа только потому, что знает: Чон будет лишь невнятно мямлить. Собственно, как и Тэхён. Ибо истинной причины их вражды не существует, а основана она на... Хотел бы Чимин знать. — Что насчёт тебя, Тэхён? Почему ты постоянно провоцируешь Чонгука и пытаешься его как-то задеть? — Ким, строя из себя крайне обиженного вымышленным предательством лучшего друга, только хмыкает. — Не помню, чтобы свод школьных правил запрещал студенту самостоятельно выбирать направление. Конкуренция всегда была, есть и будет, так что прекратите портить мне жизнь своими стычками. Закончив свой монолог, Чимин награждает каждого долгим грозным взглядом, после чего с оханьем поднимается со стула и командует «свободны». Ему следовало бы наказать их совместной уборкой спортивного зала или сортировкой мусора по контейнерам на школьном дворе, но у Пака совершенно нет желания тратить своё драгоценное время, расписанное по часам, на присмотр за двумя хулиганами. Неразлучная парочка синхронно — у Чимина глаза закатываются — поднимается с дивана, и Пак, предотвращая новую словесную, если повезёт, перепалку, просит Тэхёна задержаться. Так больше продолжаться не может. — Тэхён-а, в чём дело? — спрашивает Чимин, как только слышит тихий хлопок двери, закрывшейся за Чонгуком. Он водружает очки на их законное место, радуясь, что предметы вдали более не расплываются, и разворачивается, тут же попадая в объятья лучшего друга. Тэхён значительно выше его, а оттого ему приходится сгибаться в неудобном положении, чтобы устроить свою голову на надплечье Чимина в безмолвной просьбе его пожалеть — Пак с детства этот жест запомнил. — Чимин-а, почему он такой? — жалобно тянет Тэхён, и Чимин, зарываясь пальцами одной руки в чужие тёмные волосы, с тихим смешком спрашивает: — Какой? Ким только шумно выдыхает ему в шею, щекоча подобным действом. И ничего не говорит. Чимин мысленно — в действительности это сделать куда сложней с таким грузом — пожимает плечами, продолжая в утешении поглаживать друга по коротко стриженому затылку. Он с уважением относится к личному пространству каждого человека, а посему клещами из Тэхёна вытаскивать информацию не собирается. Если Ким захочет поделиться своими размышлениями, то обязательно сделает это. И неважно, сколько ему понадобится времени для набора решимости.

***

Когда рука Тэхёна тянется к последней бутылочке бананового молочка, Чимин понимает: пиздец настал. То, что следующим после Кима стоит Чонгук — чистая случайность, но эти двое, на удивление, держат себя в рамках приличия. И причина этому кроется в том, что сам Тэхён идёт в очереди за обедом сразу после Чимина, порой окатывавшего любопытных студентов, задиравших головы повыше в попытках разглядеть между заклятыми врагами назревающий конфликт, прохладным взглядом, резко убавлявшим у них запал и желание отрываться от остывающего обеда. Поправочка, держали. Поставьте ему памятник, возможно, посмертно. Потому что за долю секунды Пак оказывается между вновь сцепившимися парнями и удерживает их на расстоянии как минимум своего тела. Второй раз за день. И теперь инициатором выступает Чонгук, безжалостно сминающий выглаженный пиджак Тэхёна, который тот надел по просьбе Чимина, между пальцев. — Ты делаешь это нарочно, — рычит Чон и с силой — удивительно, откуда её столько в таком маленьком, чуть больше Чимина, теле? — отталкивает ранее притянутого Кима от себя. Тэхён отшатывается назад и, чудом ухватившись за одну из железных трубок, по которым студенты передвигают подносы на линии раздачи, избегает позорного падения. Пак нервно сглатывает, замечая, как на лице друга медленно проступает сначала осознание, а за ним — злость вперемешку с раздражением. Ким резко вскакивает, опрокидывая поднос Чимина вместе с его обедом на пол, и в один широкий шаг оказывается на прежнем месте, после чего заносит руку для удара, настолько крепко сжимая широкую ладонь в кулак, что слышен хруст костей, и отправляет её по известной траектории — прямиком Чону по смазливому, со слов Тэхёна, лицу. Чимин потребует себе памятник из чистого золота, поскольку он рискует не только своим здоровьем, но и дружбой с Кимом, когда импульсным движением своего тела отталкивает, упираясь ладонями в чужое предплечье и плечо, руку, почти достигшую намеченной цели, и меняет её путь в обратную сторону, отправляя Киму за спину. Тэхён отшатывается, а его взгляд, горящий яростью и негодованием, останавливается на препятствии в виде лучшего друга и тут же смягчается, прекращая выплескивать волнами негатив. На лице Кима медленно проступает виновато-насупленное выражение, вынуждающее Пака безмолвно — одними только глазами — спрашивать, не переборщил ли он. В столовой повисает мёртвая тишина. Чимин чувствует вцепившиеся в его рубашку сзади пальцы Чонгука, будто бы удерживающие своей хваткой от опрометчивых поступков, и шумно выдыхает. Чёрт бы побрал этих двоих! Пак забирает с железного подноса Тэхёна пластиковую грушевидную бутылочку бананового молочка и, повернувшись, протягивает её взволнованному — это читается по всей его позе — Чону. Чимин знает наверняка, что Ким, ведая о любви Гука к этому сладкому напитку, специально поступил так, чтобы младшего как-то задеть. Вот только зачем ему это нужно? — Спасибо, хён, — бесцветно шепчет Чонгук и, миновав двух друзей, без происшествий добирается до кассы, где отдаёт талончик за обед. У Чимина, кажется, замирает сердце от выставленной напоказ ранимости, и он решает для себя сегодня же вызвать Тэхёна на серьёзный разговор, пока не обращает на него внимания: Ким с необъяснимой и непонятной Паку тоской смотрит вслед уходящему Чонгуку, низко опущенная голова которого вжимается в поникшие плечи в защитной реакции от шепотков и сплетен среди студентов, и Пак, проникшись эмоциональностью Чона, мечтает Тэхёну треснуть по шее, чтоб в следующий раз неповадно было обижать его младшего братишку. Ким, засунув крепко сжатые в кулаки ладони в карманы брюк, кивает Паку на свой уцелевший обед и направляется в обратную от кассы сторону. На выход. План Чимина терпит поражение. Эти двое не способны находиться в одном помещении.

***

Чимин не понимает, чем руководствовался, когда решил оставить двух враждующих подростков наедине. Возможно, он посчитал, что присутствие учителя по физической культуре где-то на этом огромном стадионе и, собственно, сам урок остановит начинающийся между парочкой конфликт. Так Пак ещё никогда не ошибался. Он практически заканчивает свой забег на длинную дистанцию с поистине великолепным по времени результатом, когда слышит подбадривающий гул от собравшейся неподалёку толпы, состоящей из его одноклассников и учеников на год младше. Не нужно быть предсказателем, чтобы догадаться, откуда ноги растут. Пак останавливается, чтобы перевести дыхание, и, упёршись ладонями о чуть согнутые колени, осматривает стадион в поисках преподавателя, коего — ну кто бы мог подумать — на месте не оказывается. Наверняка учитель Сон в очередной раз — безуспешно — пытается пригласить молоденькую совсем недавно окончившую университет учительницу корейского языка на свидание. Конечно, ведь что может случиться на его уроке? Всего лишь настоящее побоище, ликвидация которого опять ложится на плечи Чимина. Стоит ли ему потребовать прибавки к стипендии за лишнюю нагрузку и переработку? Пак глубоко вдыхает свежий воздух и с новыми силами устремляется к скопищу школьников. Чимин прекрасно натренирован, и только благодаря этому стойко терпит, когда его лёгкие начинают гореть, неровное сбитое дыхание спирает, а икроножную мышцу правой ноги простреливает от резкой неожиданной боли, несмотря на продолжительный бег, завершенный ранее, в качестве разогрева. Ох, лучше бы этим двоим на сей раз действительно подраться, иначе Чимин сам с большим удовольствием поколотит обоих. Сердце, глухо ударяясь о грудную клетку, довольно скоро наращивает частоту сокращений, и Пак подносит близко к своему лицу — на физической культуре ему приходится обходиться без очков — запястье, обхваченное плотным кольцом браслета фитнес-трекера, чтобы удостовериться в своих предположениях. 180. Прекрасно, его пульс зашкаливает. Чимин ускоряется, ведь терять ему больше, в общем-то, нечего. Он будет убивать их медленно и мучительно, наслаждаясь чужими страданиями и мольбой, которая станет усладой для его ушей. — А ну разошлись! — рявкает Пак на увлечённых школьников, тут же разбежавшихся в разные стороны, и, наконец, останавливается. Ему требуется несколько секунд, чтобы привести шумное дыхание в норму, и поднять взгляд на сцепившихся юношей, замерших после его появления. На Тэхёне Пак не видит никаких видимых повреждений, кроме покрасневших содранных костяшек сжатого кулака, занесённого для удара, зато от вида Чонгука его сердце явно замедляет свой ритм. Помимо растрёпанных волос, припорошённых сверху дорожной пылью и украшенных парой травинок, у его маленького Гука разбита нижняя губа — Чимин понимает это сразу по её припухлости и выступающей крови. Ладно, он убьёт только одного Тэхёна. Чимин без особых усилий вырывает своего двоюродного брата из хватки лучшего друга и, не удостоив его и взглядом, тянет младшего за собой, осторожно сжимая пальцами тонкое запястье. Пусть Чонгук и вырос выше его, но из-за своей юношеской хрупкости он всё ещё кажется таким маленьким, а оттого и куда более ранимым, чем есть на самом деле. Порой Пак забывается из-за возникающего инстинкта «защищать и оберегать». Чимин усаживает Чонгука на скамейку рядом со своей спортивной сумкой, без которой на этом уроке уже давно не появлялся. Чёртова ответственность за студентов давит на него вот уже второй год, вынуждая носить с собой эту сумку с предметами первой необходимости, в том числе и с небольшой аптечкой. Ну, так, на всякий случай. Пак разрывает маленький бумажный пакетик, откуда достаёт небольшую сложенную салфетку, уже пропитанную дезинфицирующим средством, и аккуратно прикладывает мягкую влажную ткань к всё ещё немного кровоточащей ранке на губе со свистящим звуком втянувшего воздух через сжатые зубы Чона. Чимин бы с радостью позлорадствовал, что нечего лезть изнеженным деткам в драку, да не может — уж больно Чонгук расстроен таким незначительным ранением. Или причина кроется в принципе? — Гук-и, в чём дело? — младший привычно шмыгает носом и тянет руки, беспрепятственно обвивая ими талию Пака, добровольно сдающегося на растерзание мелкому манипулятору. Чонгуку, видимо, плевать и на разбитую губу, и на продолжающийся урок физической культуры. Он прижимается щекой к влажной от пота и пролитой на неё воды футболке Чимина в районе его подтянутого пресса и тихо — едва слышно — выдыхает: — Почему он такой, хён? У Пака чувство дежавю. — Какой, Гук-а? А в ответ опять ничего. Чимину, правда, показалось, что он слышал робкое и смущённое «тупой», но скорее всего это был просто ветер.

***

Чимин торопливо постукивает пальцами по автомату с кофе и горячим шоколадом, словно бы он от этого начнёт быстрее работать. Он оставил Чонгука и Тэхёна наедине четыре минуты и двадцать одну секунду назад, если верить электронным часам на стене. За это время они могли поговорить или подраться ещё раз. И Чимин так чертовски сильно устал от этого, что даже при мысли о новом конфликте между неугомонной парочкой не чувствует беспокойства или волнения — лишь изнеможённо запрокидывает голову назад и потирает ладонью затёкшую шею. Почему все обернулось так? Почему Чонгук просто не мог подружиться с Тэхёном или хотя бы сохранить холодный нейтралитет с лучшим другом своего двоюродного старшего брата? А, самое главное, почему именно Чимин должен страдать от этого больше остальных? Пак вынимает бумажный стаканчик из специального держателя после характерного писка аппарата, оповещающего о готовности напитка, и, сделав несколько глотков, спешно направляется обратно — в коридор, где и оставил Чона с Кимом. Ответственный за воспитательную работу студентов учитель наказал провинившихся за драку в столовой и на уроке, принудив их к общественно-полезным работам в виде мойки всех шкафчиков, принадлежащих ученикам, среди которых есть большие любители портить школьное имущество неприличными трудносмываемыми надписями. Чимин бы в отместку и сам парочку слов написал, но должность не позволяла хулиганить. Пак слышит шум, всё ещё достаточно отдалённый от него, и ускоряет шаг. Четвёртый раз? Нет, это уже перебор. Чимин на ходу отпивает горячий кофе из стаканчика, предчувствуя, что его придётся выкинуть в мусорное ведро, как только он доберётся до места — наверняка эти двое друг в друга уже вцепились. И хорошо, если только словесно. Чимин сбавляет темп ввиду скользкого пола перед самым поворотом, но не успевает его сделать, поскольку замирает как вкопанный, когда до его ушей доносится приглушённый чем-то стон. Так, ладно. Это уже совсем не похоже на стандартный сценарий перепалки, если, конечно, один из них уже не находится при смерти. Пак, нервно сглатывая, прислушивается, и — о, удача — до него доходит тихий сбитый шёпот. — Нежнее, хён, ах… ты делаешь мне больно. Чимин даже представить боится, как именно. — Прости, малыш, — уже в исполнении Тэхёна. И… Окей. Стоп. Что? Чимин набирается решимости и чуть выглядывает за угол, застывая в столь неудобной позе прекрасным — и чересчур шокированным — изваянием. Это не совсем то, чего Пак ожидал. Точнее сказать, совсем не то. Тэхён, широко раздвинув собственные ноги и удобно устроившись таким образом, чтобы его ягодицы покоились на пятках, сидит на коленях, плотно прижав голени прямо к полу — благо, что помытому пару часов назад. Но Чимина удивляет вовсе не это, а то, что Ким зажимает между своим телом и полотном из бездушных железных шкафчиков упирающегося в них лопатками Чонгука, едва соприкасающегося своей пятой точкой с полом и обвивающего талию Тэхёна своими длинными — Чимин самую малость завидует — ногами. Чон сам тянется к своему заклятому врагу: крепко вжимается в него бёдрами и тянет за ткань футболки, зажатой в его кулаках, на спине Кима, одновременно с этим плавно выгибаясь в пояснице. Чимин прослеживает взглядом, как ладонь Тэхёна медленно скользит по телу Гука от бока груди, по узкой талии и, остановившись, в явном желании сжимает округлую ягодицу, пока вторая его ладонь с громким стуком упирается в жалобно скрипящий от любого движения шкафчик и помогает удержать пошатнувшееся ввиду полностью повисшего на Киме Чонгука равновесие. Младший, видимо, настолько увлечён долгожданным поцелуем, что совершенно не задумывается о подобных мелочах и целиком полагается на силу Тэхёна. — Ах, Тэ… Чимин зажимает рот ладонью, чтобы не вымолвить ни звука. Блять. Тэхён не позволяет Чонгуку больше говорить: с жадностью и тихим рычанием впивается в его алеющие губы, затягивая в очередной долгий поцелуй — Паку не больно-то видно, но, судя по движениям головы Кима, загораживающей весь обзор с такого угла, и порой вскидываемым им вверх бёдрам, Чимин приходит к выводу, что Тэхён Чонгука хочет и, причём, неслабо. Да и сам Чонгук — Пак впервые видит его таким нуждающимся в ком-то — Тэхёна жаждет ничуть не меньше. Чимин переводит взгляд на одиноко стоящее посередине коридора ведро с водой и усмехается, потому как он ничем его не лучше. Лишний свидетель столь откровенной сцены. Поэтому Пак возвращает своему телу привычное положение, отчего несколько секунд ощущает неприятное покалывание в пояснице, и направляется в сторону, откуда пришёл. У этой парочки, наконец-то, всё нормализовалось, и Чимин не посмеет их прервать. Возможно, они даже перестанут ему портить жизнь. А пока ему просто необходим ещё стаканчик с кофе — лучше с алкоголем, — иначе увиденное переварить так легко у Пака не получится.

***

Чимин встречает их только утром следующего дня. И если ещё вчера он предполагал, что эти двое намеренно скрывались ото всех и вели себя подобным образом, чтобы не привлекать к их паре внимания, то сегодня Пак понимает, насколько крупно ошибался. Собственно, как и в том, что перепалки с драками продолжатся, потому что Чонгук и Тэхён не осмелятся объявить о своих отношениях. Ну да, как же. Будто он их первый день знает. Эти несчастные идиоты, держась за руки, прошлись по школьному двору, и если Чонгуку хоть немного было неловко, то Тэхён шествовал с гордо задранным носом. У Пака от этой показухи закатываются глаза. Сразу понятно, кто из них будет сверху. А, возможно, уже был — Чимин над ними свечку не держал. — Педики! — решается какой-то парнишка, с отвращением смотрящий на их сцепленные ладони. — Какие-то проблемы, парень? — Давно не получал, придурок? — говорит Чонгук одновременно с Тэхёном. Надо же, даже это вместе теперь делают. Чимин едва удерживает в себе смех, но приходить на помощь к парочке не спешит. — Гук-а, малыш, я сам разберусь. — Вот ещё. Думаешь, я не могу за себя постоять? Пак обречённо стонет. Опять. Как он мог подумать, что они прекратят свои перепалки? Ни в коем случае. Что за хрень ты несёшь, Пак Чимин? И, конечно же, он знает, чем всё это закончится. — Чимин-а, скажи ему! — Чимин-хён, скажи ему! Их синхронность становится для Пака последней каплей. Он, запрокидывая голову, начинает громко хохотать. И впервые ему плевать, что о нём, президенте студенческого совета, подумают. Пусть хоть сумасшедшим считают, плевать! И ещё лучше, если он избавится от всего, что стало для него неимоверно тяжелой ношей: от этой ответственной должности, от назойливой парочки бывших врагов и нынешних влюблённых. Хотя от последних не получится. Пропадут ведь без него эти два несчастных идиота!