Салочки внутренних демонов

Ванитас смеялся: — Как глупо вышло, надо же. Ой, Ной, осторожней, мне больно. Ной чуть ослабил хватку. Он был зол, невероятно зол сейчас на Ванитаса, которого нёс в их номер потому, что тот умудрился едва не упасть с обледеневшей крыши и повредить ногу. И то, не упал он лишь потому, что Ной всегда был начеку рядом с ним — и, как оказалось, не зря. — Ведь даже не погоня, просто решил отдохнуть, хах, и тут такое! — Замолчи уже наконец! — не выдержал Ной, пинком ноги раскрывая хлипкую дверь. Та, кажется, лишь чудом не слетела с петель, но всю поверхность разделила огромная трещина. Смех Ванитаса стих так резко, словно это его ударили. В той же напряжённой тишине, Ной усадил его на кровать, вытащил бинты и мазь, принёс лёд и присел на колени. Аккуратно попытался стащить сапог, но удалось это с трудом. Ной нахмурился, наконец, увидев масштабы трагедии. — Больно? — спросил он, ощупывая опухшую спереди лодыжку. — Нет, — явно соврал Ванитас. Ной старательно смазал всё мазью и туго замотал бинт — Ванитас за всё время не проронил ни звука, кроме нескольких вырвавшихся смешков. — Спасибо. За то, что, ну, помог, — неловко поблагодарил Ванитас, когда Ной даже не шевельнулся, так и сидел рядом, прикрыв глаза. — И за то, что поймал, тоже. Ной, наконец, длинно выдохнул и, внезапно, уткнулся лбом в колени Ванитаса. Тот закаменел. — Я испугался за тебя. Я бы попросил больше так не делать, но знаю, что это бесполезно. Поэтому я попрошу о другом. — Что… — Не перебивай, — обрубил Ной таким тоном, что мудрее всего было и правда замолчать. — Я знаю, что ты привык к боли и к тому, что приходится делать всё самому, ты жил так очень долго, и я понимаю, что сложно ломать себя, сложно открыться, но, Ванитас, — Ной посмотрел прямо в глаза, обхватив руками ладони Ванитаса. Большой палец погладил запястье там, где под перчаткой находилась уродливая метка Вампира Голубой Луны, — ты уже не один. Я не знаю, насколько близким считаешь ты меня, но ты мне очень дорог, я хочу узнать тебя и помогать тебе. И если тебе больно — физически или же иначе — не скрывай это от меня, не прячься за смехом, я постараюсь сделать всё, чтобы унять эту боль. Позволь мне защищать тебя от самого себя и всех твоих внутренних демонов. Ванитас, к концу этого монолога уткнувшийся взглядом в окно, молчал, но не вырывал руки. — У тебя самого не меньше этих внутренних демонов, — едва слышно прошептал он через, казалось, вечность. Свет от фонарей на улице бросал на его лицо полосы света в опустившейся на комнату темноте. — Да, но, может быть, наши демоны смогут найти общий язык и успокоить друг друга? — Скажи ещё, что в салочки сыграют. — А вдруг! Ванитас рассмеялся — тихо, хрипло и как-то неуверенно, почти заглушаемый смехом Ноя. И, чуть повернув ладони, сжал Ноя в ответ. Это было не прямое разрешение, но явно полная противоположность отказу — для такого, как Ванитас, уже очень много. И Ной понимал это. Вот так сидеть в интимном полумраке, держаться за руки и молчать — было волнительно, так, что сердце, казалось, готово вырваться из груди. Пульс Ванитаса под пальцами тоже был необычно быстрым — и Ной осознавал, что Ванитас знал, что он это чувствует. Ной поклялся себе, что любой ценой защитит это сердце, бьющееся сейчас в его ладонях.