Дурной нрав

      Ненависть к себе — это то, что Томас знал лучше многих. Это чувство обычно приходило где-то под утро, после совершенно нелепого дня, отнявшего все силы. Он просыпался от душераздирающих рвотных позывов, манящих выйти в окно, и не понимал, что всё дело в истерзывающих снах. Он мгновенно их забывал, а внутри оставалось что-то неприятное, ноющее. Самым отвратительным было держать всё в себе, и не было ничего, что заставило бы вернуться обратно. К тому моменту, когда что-то пошло не так (когда он свернул не на ту дорогу или чем заслужил поворот в неизвестность, от которого откровенно воротило?) Должен ли он был при этом терпеливо стискивать зубы и перестать ненавидеть всё то, что заставляло биться в конвульсиях отчаяния?              Он не улыбался, выглядел строго и спокойно, будто ничего не изменилось. С того дня, когда дождь смыл следы их похожих на бред разговоров. Губы, сжатые в тонкую линию и глаза, молчаливо наблюдающие за тем, во что превратился ребенок, которого он помнил. Том отчётливо осознавал, что ненавидел себя за некогда существовавшие чувства к нему. А теперь не мог понять, почему столь же яростные эмоции возникали при виде… Кого? Кто он такой? Том ничего о нем не помнил, но знал его. Он будто по велению злой иронии, караулил его на улице, словно помнил, что Том будет здесь именно в это мгновение, не раньше.              — Здравствуй, Томми. Давно не виделись, — да, он изменился. Совершенно не такой, каким повезло его забыть.              — Из всего западного побережья ты умудрился оказаться возле моего дома? — вот уж совпадение. — Я даже спрашивать не буду, откуда у тебя мой адрес.              — Мне казалось, нам есть что обсудить, — прогресс, на его лице появилось нечто вроде улыбки. — Ты не отвечаешь на звонки.              — Ах, вот как! — Том закатил глаза. Он так устал и так давно мечтал оказаться дома, а тут на тебе, сюрприз. Призрак прошлого во плоти. Явился к порогу и смел делать вид, будто им было о чём разговаривать.              — Не делай такое лицо, неужели не рад видеть старого друга? — Он улыбнулся, но во взгляде читалось равнодушие. — Столько лет прошло! Думаю, я заслужил заметить немного радости на твоём милом личике.              — Заискивать со мной удумал? — Томас одарил его леденящим душу вниманием. — Это не я свалил молча, оставив напоследок паршивые воспоминания о детстве.              — Мне казалось, ты поймёшь… — он говорил с сожалением, но Том не верил. Почему? У него были причины?              — Я был подростком! — Том отвёл взгляд в сторону, осознавая, что разговор катился куда-то ну совершенно не в ту сторону. Всему виной детские обиды, которые некому было высказывать. Как же остановиться, когда перед тобой нужный адресат?              — Видимо, повзрослел ты только внешне. — Он многозначительно поджал губы.              — Ах, так вот зачем ты заявился? Тогда нам тем более не о чем разговаривать. Просто уходи. Наши пути разошлись. Я всё понял. Отстань от меня, ладно? — Том попытался сделать шаг, но ноги были тяжелыми и не двигались.              — А я и не пытаюсь свести наши пути обратно, — он пожал плечами. Кажется, он задумал что-то неладное. Всем своим видом внушая Тому недоверие. — И в Лондоне я оказался случайно. Решил, что могу хоть одним глазком взглянуть на тебя.              — Я не знаю, что на это ответить, — сказал Том и медленно выдохнул. Сжав пальцы, он постарался собрать волю в кулак. И чего он так реагировал? Ему же было давно плевать на него, всё закончилось.              — Может, тогда просто выслушаешь меня? — на его лице появилась ещё более странная улыбка, которая ничуть не обрадовала. Что-то подсказывало, стоило уходить, глупо было останавливаться и заводить разговоры, но Том всё ещё не мог пошевелиться.              — У меня нет на тебя времени, — совсем уж равнодушно отрезал Том.              — Попробуй его найти, — он улыбнулся, но улыбка вышла какой-то ломанной.              И странно в этом было буквально всё. Начиная с того, что Тому хотелось уйти, заканчивая тем, что он не мог разглядеть его лица, но говорил так, словно знал его всегда. Том поморщился, будто заработал новую порцию головной боли. Он вспомнил о ненависти. Ненавидел себя за возвращение к тем чувствам, что некогда заставляли разрываться изнутри. Но что это были за чувства? Разве не проще оставаться равнодушным айсбергом? Дождь должен был смыть все воспоминания о них. Но разве они когда-то были? Том думал, что освободился, но, похоже, это слишком смело для него. Казалось бы, чего переживать из-за… первой любви? Незачем. Том часто задумывался, что с ними стало бы, не исчезни он? Быть может, расставание было неизбежным, ведь не существует ничего вечного. Всё, что угодно, могло случиться. Разве оно не случилось? Но одно Том знал точно: не обозлись он, то не уехал бы в Лондон. Значило ли это, что, обернись всё по-другому, он был бы иным человеком?              Вновь поморщившись и схватившись за голову, Том предпринял очередную попытку вспомнить, кто такие они. Но всё тщетно. Он стоял на расстоянии пары шагов и Том его знал, поэтому должен был бежать. Почему? Их время закончилось, разве нет? Том ещё раз посмотрел на него. Силуэт начал расплываться, плавился на глазах, подобно воску. Он менял лица, каждый раз выглядел по-разному, но улыбка оставалась неизменной, отталкивающей. Вместо зубов звериный оскал. По его подбородку текла пена и слюни.              — Здравствуй Томми, давно не виделись, — как сломанная шкатулка повторил он.              — Почему бы тебе просто не исчезнуть? — Том рванул вперед, но ноги налились ещё большей тяжестью. Он смог пойти, но каждый шаг отнимал много сил и времени.              — Здравствуй Томми, давно не виделись, — зубы зверя без лица клацнули у его уха.              Верно, их встреча с самого начало была ошибкой. Том всё правильно сделал, что сбежал от него, потому что он странный. Кто он? Если бы Том не уехал в Лондон — он не встретил бы Дэвида. Кто такой Дэвид?              Вскочив с кровати, Том схватился за грудь. Внутри всё сжалось. Всё его нутро сопротивлялось мысли о бытии с кем-то другим. Неважно. Когда же Том успел так серьёзно помешаться? Так сильно, что невыносимо. И это единственная мысль, которая его пугала настолько, что ему удалось вырваться из сна. Поднявшись, он прошагал в ванную, ноги были ватные, да и руки тоже, но он кое-как включил воду. Хорошенько облив лицо холодной водой, он понял, что этого недостаточно. Включив душ, он полностью залез под воду. Дыхание сбилось. Что это было? Сон тут же улетучился, но тревога никуда не исчезла. Не прошла и после того, как он вернулся в комнату. Его не покидала мысль, что кто-то или что-то следит за ним. Тени сгущались, были чернее обычного. Казалось, что освещение не пробивалось даже сквозь окна. Кто-то, кроме Дэвида и правда смел вызвать в нем чувства? Том скривился. Бардак в голове его не устраивал. Но ещё сильнее подначивало то, что он не мог быть в безопасности, ведь эти сны разъедали его сознание настолько, что он был готов поклясться, что сходит с ума.              — Чёрт, — он, будто скованный, стоял на месте, вперившись взглядом окно. Чувствуя себя так, словно совершил нечто ужасное, внутри разыгралась буря. Это чувство приходит не только под утро, оно душило его каждый раз, когда душа была в смятении.              Сорвавшись с места, Том наспех оделся и рванул прочь из дома. Выбежав на улицу, он помчался к дороге, а там поймал такси и потребовал ехать быстрее. Ему не доводилось бывать дома у Дэвида, хоть он и знал адрес, не было причин заявляться в гости. Но, по крайней мере, Дэвид отмечал, что Том мог прийти к нему в любое время, а сейчас Том нуждался в этом сильнее прежнего. После случившегося было просто необходимо с ним увидеться. Необходимо вернуть себе равновесие, если это оставалось возможным. Сейчас Том вовсе не был ни в чем уверен, но ему хотелось верить, что Дэвид сможет всё вернуть обратно.              Не помня, как добрался, Том нерешительно замер возле его дома, силясь заставить себя постучать в дверь. Оказалось, это невероятно сложно. Если подумать, всё происходило слишком быстро. Что, по сути, они знали друг о друге? Невероятно мало, из-за чего Том затруднялся найти хоть какой-нибудь ответ. Было трудно принять, что чувств достаточно, чтобы совершать сумасшедшие поступки — вроде внезапных появлений у порога и требования внимания, стоило только захотеть.              — Привет, — дверь неожиданно открылась, Дэвид похоже не нуждался в стуке или звонке.              Том невольно стушевался, так и не поняв до конца, стоило ли его безрассудство таких жертв. Он даже не подготовился. Не осознал, что хотел сказать. Им двигали лишь эмоции, которые тотчас улетучились, стоило услышать голос Дэвида и столкнуться с ним взглядом. Тот смотрел с какой-то долей скептицизма, позволяя тишине затянуть петлю на шее Тома. Дэвид позволил Тому самостоятельно принимать решения.              — Я просто… — Том запнулся, выдавив мученическую гримасу. Как же ему надоела болтовня. Его давно многое достало, поэтому он был бы рад ничего не объяснять. И будто повинуясь желаниям Тома, Дэвид понимающе кивнул, утягивая его в дом и захлопнув дверь. Том не успел ничего понять, как его прижали к этой самой двери и жадно поцеловали.              — Я вдруг подумал, — пошептал Том, оторвавшись от поцелуя, — этот мир такой огромный, и в нём есть столько всего, чего я не понимаю. Чего не знаю… И мне вдруг безумно захотелось узнать, но я понятия не имею, с чего начать. Это делает нас такими разными, между нами, ужасная пропасть, и я не знаю, что мне с ней делать. Я так много всего не понимаю, что голова раскалывается! Это мешает мыслить здраво. Вообще думать мешает. Я хочу быть ближе к тебе, узнать больше, понять… Помоги мне! — он говорил сбивчиво, сжимая пальцы на плечах Дэвида. Поймет ли он его? Захочет ли впустить в свою жизнь? Ну, а если не захочет, то, что потом? Долго ли Том продержится, стоя на краю, совершенно открытый и беззащитный? Не имея за душой ничего, кроме собственных эмоций. — Мне нечего тебе предложить, кроме себя и своих чувств, — Том поморщился, с ироничной грустью глядя в глаза молчаливого Дэвида. — Знаю, этого мало, но у меня правда ничего нет. Но если бы было, что отдать… Я бы отдал. Если бы этого было достаточно, чтобы ты впустил меня в свою жизнь и позволил избавиться от невыносимых сомнений…              — Назад дороги не будет, — Дэвид практически склонился над ним, глядя в его глаза, будто искал в них ответ, словно они говорили громче слов. — Если ты осознаёшь, о чём просишь, у тебя не будет пути обратно. Поэтому выбери здесь и сейчас. Останешься — добьёшься своего, но лишишься всего: будущего, прошлого, настоящего, близких людей. Всего, что было важно. Ты больше не будешь принадлежать миру, в котором живешь. Такова цена, если выберешь меня. Мой мир может причинить тебе много боли. Или откажешься, и я отпущу тебя, больше мы не увидимся, и ты сможешь прожить прекрасную, спокойную жизнь. Тебе больше не придется рисковать собой и принимать сложные решения. Стою ли я того? Или уйдёшь, пока не поздно? Пока твои чувства не переросли в нечто большее, они ещё могут пройти, и ты не будешь во все это втянут.              — Разве это не очевидно? — зло прошипел Том, а потом улыбнулся. И отчаяния в этой улыбке было больше, чем воды в океане. — Какая разница, что мои чувства пока ещё недостаточно сильны? Кто сказал, что любовь обязательное условие? Потому что в таком случае моё решение можно считать опрометчивым? Я не могу знать, что произойдет в будущем, но, когда думаю, что, выбрав не тебя, лишусь чего-то важного, ответ становится очевидным! — Выпалив все эти слова, Томас замолчал на секунду, будто пытался перевести дух. Его пальцы сжались на одежде Дэвида так крепко, что костяшки побелели. — Не ставь меня перед выбором, будь эгоистом. Ведь я уже выбрал тебя.              В пустом доме воцарилась тишина, прерываемая тяжёлым дыханием. Решимости Тома хватило только на слова. Мысль потерять Дэвида и вернуться обратно виделась невыносимой. Только рядом с ним существование обретало смысл. Рядом с ним мир окрасился в яркие цвета, и ничего страшного, если среди этих оттенков появятся тёмные тона. Жизни без боли не бывает. Раз это неизбежно, то так тому и быть. Том просто продолжит свой путь.              — Кажется, тебе надо отдышаться, идем, — Дэвид как-то странно улыбнулся и направился в гостиную.              Тома не радовало, что его слова оказались проигнорированы, но он уже понял, что по части Дэвида — лучше запастись терпения. Он взял на себя смелость и прошелся по дому Дэвида, ну, как по первому этажу. Лестница на второй казалась огромной и темной, а он не был готов встречаться с темнотой. Увиденное казалось таким обыденным, никаких тебе черепов животных, черных свечей, странных реликвий. Не было и ощущения, что он попал в древний склеп, поражающий мрачной атмосферой. Много всего человеческого, обычного. Хотя Том не питал на этот счет предрассудков, Дэвид не какой-то там маг или колдун, он нечто иное. А значит наличие темных атрибутов совершенно не обязательно. Да и с чего он взял, что все эти атрибуты в чем-то да помогают? Том всегда считал подобные вещи жалкой пародией. Том заметил и ещё кое-что, всё указывало на то, что к общему убранству приложила руку женщина.              — Чего весёлого в человеческой жизни? — спросил Том, обернувшись к плетущемуся позади, Дэвиду. Тот молча и спокойно отреагировал на неожиданное вторжение, поэтому ему оставалось дождаться, когда Том удовлетворит любопытство. — Понимаю, мой вопрос покажется странным, но… Ты жил тут с женщиной?              — Женщина, говоришь, — Дэвид рассмеялся и перехватил Томаса за руку, потянув немного на себя. — Не ходи задом наперед, у тебя проблемы с лестницами, — он указал пальцем на причину возможного падения и повел его в гостиную. — Пару сотен лет назад, здесь жила слепая девушка, заключившая сделку с демоном.              — Чего же она желала? — Том осмотрелся, когда Дэвид остановился. В гостиной тоже не было ничего особенного. Старая мебель, чуть ли не из прошлого века. Высокие торшеры, длинный диван с обветшалой обивкой. Стены украшало резное дерево, а на окне висели портьеры в той же цветовой гамме.              — Того, чего я не мог ей дать, — ответил Дэвид. — Поэтому она попросила сжить со свету всех, кто её обидел.              — Ты так спокойно об этом говоришь, будто это как в магазин сходить, — Том невесело усмехнулся. — Значит, всё в доме осталось так, как было при ней?              — Я надеюсь, ты не ревнуешь к той, которая давно умерла? — поинтересовался Дэвид.              — Не уверен, — Том отвлекся от разглядывания тусклых красок гостиной и посмотрел в глаза Дэвида. — Когда она умерла?              — Целую вечность назад, — Дэвид пожал плечами. — Хочешь чего-нибудь? Раз уж заявился ко мне, уйти не получится. Ближайшее время точно. Не выпущу.              — Не очень, — Том удивленно поднял брови. — Ну так не выпускай. Одного не пойму, столько людей смотрят на тебя, но ты почему-то заметил именно меня, — он непонимающе поджал губы и развернувшись, подошел к окну.              — Ошибаешься. На меня никто не смотрит. Людям я не интересен, я их пугаю, — возразил Дэвид. — Они смотрят на тебя. Ты для них как лабиринт, стоит один раз заглянуть в твои глаза, чтобы заблудиться.              — Уверен? — проговорил Том. Он заметил, как мелкие и редкие снежинки посыпались с неба. — Приближается рождество.              — Не любишь рождественское веселье? — поинтересовался Дэвид, раз уж речь зашла про любимый праздник людей.              — Не очень, — Том отвел взгляд в сторону. — Ещё вчера была осень, верните мне кто-нибудь обратно дни, из которых я выпал.              Дэвид чуть ли не в один шаг оказался рядом и Том обернулся, невольно сделав шаг в сторону. Дэвида это не остановило, он подошел вплотную, но Том снова отступил. Преследование продолжалось, пока он не уперся ногами к спинке дивана, лишившись пути к отступлению.              — Я тоже не одобряю Рождество, но сложно его избегать, когда все вокруг только о том и говорят. Но вернемся к тебе, — взгляд Дэвида изменился. — О чем же ты думаешь, когда ищешь возможность отстраниться?              — Сложно сказать, — Том словил себя на мысли, что раньше не видел Дэвида таким. — Только что я в ужасе примчался к тебе, наговорил стольких вещей, а теперь мы просто обсуждаем всякую чушь, лишь бы отвлечься.              — Ты кажешься таким сбитым с толку. Разве лучше было бы взять тебя прямо там, пока ты растерянный и доступный? — Дэвид медленно коснулся руками его бедер и придвинул к себе.              — Забавно, неужели только мне одному хочется как можно скорее тебя монополизировать? — Том коснулся ладонями его плеч и чуть приподнялся на цыпочки, чтобы они были одного роста.              — Какой жадный, — ехидно проговорил Дэвид. Его голос снизился до шепота, но для Тома он звучал более чем громко.              Стоило им оказаться так близко, как Том чувствовал себя нелепо. В груди происходила буря, а рассудок уходил в бессрочный отпуск, желая своему владельцу удачно сойти с ума. И как ему сохранять спокойствие? Дэвид этому точно не способствовал, он лишь усугублял его растерянность. Почувствовав или поняв его настроение, Дэвид подхватил его за талию усадил на спинку дивана, резко впиваясь в нежные губы. От такого неожиданного порыва, Том чуть не задохнулся, жадно ухватившись за Дэвида. Он тщетно цеплялся за остатки целомудрия, ускользающего как песок сквозь пальцы, но очень скоро потерял к этому интерес. Дыхание мгновенно сбилось, а попытки усмирить разбушевавшееся сердце, разливающее по телу разгоряченный яд удовольствия, угасали с каждым движением губ. Добившись своего, Дэвид не остановился. Видя, как Том реагировал, он усугубил ситуацию. Ухватившись за ворот его рубашки, Дэвид резко рванул несчастную ткань, срывая все пуговицы, которые клацающим звуком разлетелись во все стороны. Стоило прохладным рукам прикоснуться к обнаженному телу, как по коже Тома пронеслась россыпь мурашек. Изогнувшись, он судорожно выдохнул, дыхание снова сбилось. Эти совершенно новые и пугающие чувства, которых он прежде не испытывал, уносили его подобно урагану ещё до того, как он успел понять, что происходит. Том никогда не заходил так далеко. Вообразить себе не мог, что Дэвид захочет чего-то подобного, особенно после их разговора в кабинете. К тому же его тело, такое же мужское. Разве это привлекательно?              — Если тебе страшно, я могу остановиться, — прошептал Дэвид, обжигая кожу разгоряченным дыханием. Заведя руку за спину Тома, он прочертил пальцами линию вдоль позвоночника, вызвав очередной всплеск внутренней бури. Том одарил его таким взглядом, что ответ напросился сам.              — У тебя действия со словами расходятся, — сбивчиво возразил Том. Всё чего он боялся, быть может, он не вызовет подобных желаний. У него не было никакого опыта в таких вещах. Судорожно проглотив воздух, он провел руками по плечам Дэвида, опускаясь к пуговицам рубашки. Сорвать он их не смог бы, поэтому принялся расстегивать дрожащими пальцами, а Дэвид терпеливо ожидал, наблюдая за происходящим. На достигнутом Том не остановился. Его руки заскользили по телу Дэвида. Он пробовал его на ощупь, пытался запомнить и не упустить ни единого изъяна. Ухватившись за пряжку ремня, Том вознамерился расстегнуть несчастную, но ему не позволили такой роскоши. Дэвид вновь накрыл его губы поцелуем, более настойчивым и страстным, заставив забыть о задуманном. Каждое прикосновение Дэвида отдавалось жгучим удовольствием. В голове всё затуманилось, а сердце исполняло невероятные ритмы. Если бы от прикосновений можно было сгореть, Дэвид сжег бы его дотла. Его руки, казалось, были везде. Ещё немного и они лишат Тома самообладания. Крепкие объятия становились невыносимыми. Они прижимались друг к другу как ненормальные и каждый по-своему жаждал продолжения.              Вдоволь насладившись губами, Дэвид пробрался к его шее, вырисовывая цепочку из поцелуев, легких, как прикосновения крыльев бабочки. Оттого не менее пьянящих, исчерпывающих всякую волю. Том утопал в собственном безумстве и смелости. Он обхватил руками его шею и настойчиво притянул к себе. Пробравшись к его брюкам, Дэвид провел линию вдоль пояса, слишком уж быстро расправившись с застежкой. Стеснение мгновенно ударило в голову и Том замер, внизу живота пульсировало до странности болезненное возбуждение. Дэвид же не дал ему успокоиться. Подхватив на руки, обошел диван и уложил на мягкую обивку, тут же нависая сверху. И Том подумал, что в жизни не видел ничего более прекрасного, чем взъерошенного Дэвида с расстегнутой рубашкой и горящими пламенем глазами. И пламя это настолько манило, столь сильно и всепоглощающе оно было, что хотелось заполучить Дэвида всецело. Или, скорее, заполучат его, как легкую добычу, которой не так уж сложно воспользоваться, но об этом лучше не думать.              — Сейчас не задавай лишних вопросов, — Дэвид прокусил себе запястье и набрав в рот побольше крови, приник к губам Тома. Тот не ожидал такого поворота, но послушно не задавал вопросов. Вязкий и стальной привкус наполнил рот и по телу Тома разлилось что-то странное. Он не понял, что именно это было, но задать вопрос он всегда успеет. Сейчас его больше волновало, как быстро с него стягивали одежду, после содеянного. Расправившись с ненужными вещами, Дэвид довольно осматривал потрясающий вид, что открылся взору. В глазах Тома это выглядело так, будто Дэвид обрадовался возможности опорочить его невинное тело, хотя сам в себе не видел ничего привлекательного.              Нависнув над ним, Дэвид приник поцелуем к яремной впадине, медленно пробираясь цепочкой из поцелуев к ключицам. Свободной рукой он скользнул между его ног, перехватив возбужденный член. Колючая волна жара пронеслась по телу Тома, заставив его изогнуться от порочного удовольствия, выбивающего из головы всякие помыслы, кроме похотливых. Нетерпеливо хватая губами воздух, Том стянул с его плеч рубашку, а когда Дэвид позволил от неё избавиться, вцепился пальцами в его кожу. Дэвид умело обращался с возбужденной плотью, заставляя подступающее удовольствие скапливаться внизу живота, волнами поглощая сдержанность. Напряжение нарастало, как и желание освободиться от тянущих ощущений.              — Я тебя испачкаю, — Дэвид оторвался от истязаний тела Тома и остановился в жалких миллиметрах от его губ.              — Зачем же ты медлишь? — глаза Тома горели вожделенной пеленой. Он тяжело дышал и кусал распухшие от влаги губы, ерзая от каждого прикосновения.              — Я не остановлюсь, не смогу, если вдруг передумаешь, — неубедительно предостерег Дэвид, склонившись к его уху.              — Не останавливайся, — это окончательно вывело Тома из равновесия, а вкупе с ласками, ставшими более настойчивыми, в следующее мгновение сперма залила руку Дэвида. Получив желаемое, он скользнул ниже, проникая пальцами в пульсирующие мышцы. Боль вперемешку с наслаждением разлились по телу. Том не ожидал ничего подобного, он не понимал, как должен реагировать. Его одолевали невообразимые и совсем другие чувства, нежели простое желание физической близости. Он оказался заложником дарованных ласк, сбивающих всякую сдержанность. Всё в нём пылало, смешиваясь с болью, которая сходила на нет. Сердце гоняло по телу раскалившуюся кровь, испепеляя каждую клеточку кожи. Вопреки всему, Том всё ещё чувствовал нарастающее возбуждение, лишь потому что желал этого сильнее. Пальцы внутри него вызывали томные тянущие позывы. Мысли в голове устроили путаницу, но одно Том ясно осознавал лучше и яснее всего — ему отчаянно этого хотелось. Нет, даже больше. Он бескрайне желал, чтобы Дэвид им овладел.       С каждой секундой Том терял контроль, не в силах терпеть откровенные издевательства над его нутром. И кажется, Дэвид понимал это, он недолго играл в свои игры, заставляющие Тома изнывать под ним и цепляться ногтями в кожу, в попытках прижать Дэвида к себе. Отстранившись, Дэвид расстегнул пояс и ширинку, затем он вновь склонился к нему, перехватив его под поясницу одной рукой. Медленно он проник в узкие мышцы, но для Томаса это было слишком ощутимо и болезненно. Поморщившись, он беспомощно приник к Дэвиду. Понимая это, Дэвид медлил, но Томас нетерпеливо ерзал бедрами, подначивая его поторопиться и разрушить всякие преграды между ними. Вопреки боли, которая иглами вонзалась в пульсирующее удовольствие, пронизывая насквозь каждую отметину на теле, он как последний мазохист желал почувствовать его в себе полностью. Ощутить всеми силами, что Дэвид в нем нуждался. Дыхание вырывалось наружу тяжелыми душащими позывами. Издав мученический вздох, Дэвид полностью проник в него, подарив то, чего Том так яростно добивался. Прежде, чем начать двигаться, Дэвид увлек его губы в поцелуй, стараясь отвлечь от его гиблой затеи. Забирая весь воздух, делая поцелуй удушающим, словно это могло спасти от падения. С каждым движением, боль стихала, заполняя пространство чем-то немыслимо приятным. Вопреки тому, что Дэвиду срывало крышу, он двигался осторожно, чувствуя, как горячие мышцы плотно обхватывают его член. Они податливо разрывались под напором пульсирующего органа. Том будто намеренно втягивал его в себя, прижимаясь своими бедрами как можно плотнее, не выпуская из разгоряченных объятий. От частых движений всё внутри горело. Том больше не понимал себя, он совершенно всё позабыл. Он жадно ерзал руками по телу Дэвида, стараясь запомнить всё в этом существе. Его мир сузился до предела, оставив одну лишь плотоядную необходимость слиться с Дэвидом. Испробовать его полностью. До последнего и до беспамятства отдаваясь постыдным желаниям, он целовал его губы, шею и плечи, выгибаясь, когда движения Дэвида становились более несдержанными. Пелена эмоций окончательно и бесповоротно затмила сознание. Том всецело и бесповоротно погрузился в серебристую бездну наслаждения, коим его не уставал одаривать Дэвид. Страсть заволокла его в плен сладострастия, отдаваясь удушающими всхлипами. Движения нарастали, Дэвид больше не сдерживался. Том же был этому только рад, утопая во всепоглощающей буре. Пока окончательно не выбился из сил, стоило теплу разлиться внутри, выливаясь заполнившим до краев удовольствием. Том даже помыслить не мог, что это принесет ему столько наслаждения и унесет мыслями от всего, что когда-либо тяготило. Тело ослабло и онемело, разливая по венам бьющийся пульс.              — Теперь тебе легче? — спросил Дэвид, свалившись рядом, его дыхание хотя бы не сбилось, а в легкие Тома будто лаву залили.              — Я пока не решил, — ответил Том, понимая, что у него даже язык заплетается. Голова шла кругом, но это было приятно. И это всё, о чем он хотел думать. К счастью, для этого представилась прекрасная возможность. — Зачем ты напоил меня своей кровью?              — У меня нет ничего, что могло бы упростить всё это для тебя. В умеренных количествах моя кровь повышает регенерацию и снимает боль, я не был уверен, что смогу себя контролировать в достаточной степени, чтобы у тебя не остались синяки по всему телу или того хуже, — Дэвид посмотрел в его глаза и добавил, предвидя возможные вопросы. — В больших количествах она очень сильно вредит — отравляет и убивает, хотя на какое-то время могут пробудиться демонические способности.              — Мне ещё многое предстоит узнать, — иронично подметил Том.