petite robe rouge

- потанцуйте со мной. - простите? Дазай не является завсегдатаем подобных вечеринок, который даже охарактеризовать трудно. Те, кто собирается здесь каждый вечер четверга гордо именовали данные мероприятия "закрытыми вечеринками любителей высокого искусства", но Осаму сделал бы поправку на то, что восемьдесят процентов здешней публики - разные мафиозные слои. В общем, тёплая и уютная атмосфера обсуждений новых выставок Моне и тенденций современного искусства, а где-то за портьерой можно натолкнуться на партию европейских боевых винтовок. Но Дазаю больше нравилась та часть, где располагалась дегустация тонких французских вин и экзотического алкоголя. Ради этого он сюда иногда и приходил (для него закрытых дверей априори не существовало, а бинты можно было заменить на длинную чёрную водолазку), смешиваясь с винтажными интерьерами залов и вступая в редкие и короткие беседы. Разумеется, многие узнавали его, но орать в полный голос не решались. Дазай не понимал по-французски ни слова (красивый язык, надо будет выучить), но музыка ему даже немного нравилась. Она успокаивала и золотистой дымкой висела в полутёмных залах, в которых горели только свечи. Хозяева очень ответственно и трепетно относились к атмосфере и тому, как поддержать её. Здесь замирало время и вино медленно перекатывалось в высоких бокалах. - не хочу нарушать настроение и разбивать кому-то нос. - пол здесь уже отмывали от крови, я уверен. - не начинай, Дазай. Разумеется, он уже давно заметил её, только подходить не спешил. Да и зачем? Зачем лишать себя приятной возможности понаблюдать за ней, находящейся не в пределах рабочего кабинета или в офисе. Удивительно, но она никогда особо не скрывала свою жизнь, но Осаму всё равно знал о ней ничтожно мало. Иногда это раздражало, зато пробуждало чисто спортивный интерес. - что же вы забыли здесь, Акико? да ещё и собираетесь разбить кому-то нос. ай-ай, я думал, врач должен лечить. Дазай всё ещё придерживается её правил игры - обращается на "вы", но отставляет бокал на ближайший поднос и предлагает молодой женщине руку. Акико её торопливо принимает и утягивает его в центр, где неторопливо вальсируют степенные пары. - давай ты просто поможешь мне и будешь поменьше болтать, а потом разойдёмся и сделаем вид, что не видели друг друга? От кожи Йосано пахнет горькой корицей и лавандой, Дазай узнал бы этот аромат, даже если бы она подошла со спины. В Мафии учишься ориентироваться даже на запахи. - от кого так поспешно сбежала? Он профессионально умеет не только стрелять, но и уходить от прямого вопроса, на который пока не хочет давать ответ. Акико это чувствует, чуть хмурит тонкие брови под чёлкой, но поддаётся его рукам на очередном па. - старый знакомый, которого совсем не хочется видеть. старое вино сильно ударило ему в голову. - удивительное добродушие для тебя. - у меня нет с собой тесака. - ни за что не поверю, что скальпеля тоже нет. Старая-добрая профессиональная привычка Огая Мори, которая, оказывается, передалась и его бывшей ученице-напарнице. Дазай узнал об этом случайно - увидел, как Йосано машинально сунула скальпель за воротник рубашки и закрепила на лямке нижнего белья. - здесь вечеринка высшего класса. - на которой уже не раз кто-то умирал. какая разница - от яда или от скальпеля? Акико недовольно смотрит на него из-под тяжёлых чёрных ресниц. - яд - это изящно. вписывается по стилю. - просто признай, что нет настроения. Дазай улыбается обезоруживающе и кружит её на месте. Йосано пластична и довольно неплохо танцует. В своей голове Осаму подшивает небольшую книжечку фактов с красной обложкой и золотой надписью "Акико". Вальс заканчивается, но он не спешит отпустить тонкую фигуру в красном платье и таких же коротких кружевных перчатках. Она недоумённо оглядывается на него, но с алых накрашенных губ вопрос сорваться не успевает. - моя очередь. - что? - ты должна мне за помощь. - бинтами в агентстве передам. У неё очень ломаная усмешка - Дазай такую узнает из тысячи. По такой усмешке видно людей, внутри которых по стеклу пробежали трещины, которые полируй-не полируй, а следы останутся всё равно. И Осаму очень интересно, от каких ударов они у Йосано. - это был не вопрос. Объявляют медленное танго. Дазай поудобнее устраивает ладонь на талии женщины и делает шаг вперёд. Первым же движением он закручивает её к себе настолько плотно, что касается губами густых волос на затылке. Вечная бабочка занимает своё привычное место в короткой причёске. Он уверен, что Акико сейчас сжала губы в тонкую полоску и старается дышать не так часто. А ещё она чувствует его усмешку даже спиной. - что ты творишь? Женщина почти шипит, но он резко переходит к следующему элементу, отчего у неё не хватает кислорода на полный вопрос. Несколько шагов вперёд, несколько назад, и Дазай резко наклоняет её вправо, придерживая за талию. Дрожащие огоньки свеч отражаются в густо-лиловых глазах с бордовой окантовкой радужки. Где-то за гранью он слышит аплодисменты. - тебе удивительно идёт красный, Акико. На глубине её зрачков мелькает растерянность; Осаму ведёт со счётом два ноль, но Акико - непредсказуемая, настолько же, насколько и он, только более рационально-деловая на работе. Только вот сейчас они не в агентстве. - мне нужно хотя бы одно объяснение происходящего, Дазай. Он возвращает её в вертикальное положение и тут же оказывается притянут за лацкан пиджака настолько же близко, насколько они находились в танце. - мы не разойдёмся сегодня вечером. такое объяснение устроит? У Дазая бритвенно-острая усмешка и сталь на дне карих глаз, но Акико сама не раз говорила, что слабые мужчины ей не нравятся. Другой вопрос - а что насчёт бывших мафиози-самоубийц? - двойное самоубийство? я, пожалуй, откажусь. Йосано не нравится серьёзный Дазай - от него веет холодом подпольных операционных Огая Мори и густым запахом крови, который она может унюхать, как хорошая охотничья собака. Она пытается шутить и ловит официанта, подхватывая у него с позолоченного до блеска подноса новый бокал. Она знает, кто стоит напротив и поправляет чёрный воротник водолазки - под ней толстый слой бинтов, которые она видела не раз. У Акико очень хорошо в голове отпечатался день (она даже помнит точное время на часах в кабинете и противное жужжание кофемашины, вибрирующее в сыром осеннем воздухе), когда она узнала, что под ними скрывается. - вот так всегда. Дазай вздыхает и смотрит блестящими (может ей и кажется) глазами из-под вьющихся густых волос. Ещё чуть-чуть и его можно будет принять за случайного парижского аристократа из пыльной парижской богемы, которого непонятно как занесло в туманную Йокогаму. Но это - всего лишь красивая иллюзия, которую Йосано проглатывает вместе с терпким вином. Наверное, бургундское. - может, проветримся на балконе? - не понравилось вино? Осаму забирает у неё бокал и делает пробующий глоток; покачивает в руке тонкий хрусталь, задумчиво рассматривая картину в стиле импрессионизма на стене напротив. Йосано смотрит на его лицо и кривящиеся в улыбке губы. Она не знает никого, кто так косо смог бы улыбаться. - ну и кислятина. Он брезгливо морщится и опускает несчастный бокал обратно на поднос пробегающего мимо официанта. - нашёлся ценитель. Акико прекрасно понимает, что у него были прекрасные возможности познакомиться с роскошным миром дорогих элитных вин. Огай алкоголь не очень уважал, но подчинённым никогда не отказывал в некоторых поблажках. - никогда энофилом не был. - я говорила о балконе. - предлагаю набережную. - я не... - за кого ты меня принимаешь? Искреннему возмущению в голосе Дазая можно было бы даже поверить, но Йосано недостаточно пьяна для этого, поэтому отвечает честно. Они не на работе - можно и без крайностей. Осаму же просто слишком привык играться и жонглировать своими масками. - за потенциального самоубийцу. - сегодня в реку прыгать не буду. честное слово. я не смогу себе простить, если это прекрасное платье будет испорчено. Йосано машет на него рукой в кружевной перчатке и уходит в сторону гардероба. То, что Дазай размеренно идёт за её спиной - уже какое-то дежавю. Ну, или просто рабочая данность. Почему-то сегодня Акико всё видится в винтажной атмосфере съёмки французских кинолент 90х. Во всём виновата эта полукриминальная вечеринка. Она практически не удивляется, когда Осаму помогает ей надеть лёгкое чёрное пальто. Он умеет быть джентльменом, когда нужно, а Йосано не прочь этим воспользоваться. На улице удивительно тепло для середины октября, поэтому Акико в своих открытых туфлях на каблуке не мёрзнет, но капает мелкий дождь из той серии, что проще не раскрывать зонт и просто стерпеть пару капель. Дазай насвистывает какую-то слишком знакомую мелодию, но Йосано слишком задумалась, чтобы спрашивать что это. Она очень давно не гуляла по ночным улицам Йокогамы. И никогда не прогуливалась по ним с Дазаем. Их нельзя было назвать друзьями. Просто коллеги, не больше. Из пересечений - только работа и офис, да редкие столкновения возле кулера и дежурные пожелания доброго утра. Акико только иногда присматривалась к странному новенькому, но никогда не расспрашивала о нём Рампо или директора. Это было не её дело. Пока Дазая в первый раз не обнаружили с перерезанными венами. Конечно, Фукудзава-сан сразу предупредил Йосано, как врача, о том, что у Осаму есть некоторые суицидальные наклонности, но она это всерьёз не восприняла (как молодой, сильный и вполне красивый парень может желать себе смерти?), хоть бинты на его теле и наталкивали на определённые мысли. Когда он оказался у неё в кабинете, а все остальные - за дверями, Акико срезала бинты скальпелем, заранее зная, что там обнаружит. Но белёсое плотно шрамов превзошло все её ожидания. Йосано тогда было не до долгих рассматриваний и ужасаний - она работала на опережение смерти по строго отработанной и заученной наизусть схеме. Когда она замотала повязки на месте широких кровавых полос, стянула с себя заляпанную буро-алыми пятнами белую рубашку и устало опустилась на стул, тогда и окончательно убедилась в том, что у Осаму была своя история, поверхность которой она видела на его коже. Первое, что сказал Дазай, когда очнулся спустя три часа (Акико спала на неудобном стуле рядом, укутавшись в чёрный пиджак): - у вас с Огаем просто отвратительная привычка - надевать белое на операции. Йосано едва не упала, а Осаму хрипло рассмеялся. И она вспомнила, где уже слышала подобные нотки. - мне всегда было интересно, где мы впервые столкнулись? - вернее, я столкнулся с тобой? Дазай засовывает ладони в карманы своего классического бежевого пальто и, прищурившись, смотрит в ночное небо. Луна скрывается за редкими облаками, показывая только белоснежный конец серпа. Акико закатывает накрашенные глаза и неудачно наступает в лужу, тихо выругавшись. - тише, леди. Осаму усмехается и высовывает руку, ловя её за локоть и отводя от новой лужи. Йосано не вырывается. - в одном из баров Портовой мафии. - никогда не запомню, какой и где ей принадлежит. Акико предпочитала заходить туда, куда её в очередной раз заносили ноющие после тяжёлого рабочего дня ноги. - мне было интересно, как выглядит Ангел смерти. Она не замечает, как сжимает пальцы в кулак, сосредоточенная на лунном блеске на размеренной ряби волн. - ну и как первые впечатления? - бабочки в волосах в моём представлении у неё точно не было. - ангелы разные бывают. Дазай тихо смеётся. - я не хочу им быть. Йосано останавливается и подходит ближе к тяжёлому ограждению, заставляя Осаму последовать за собой. - нас никто не спрашивал - хотим или нет. - меня спрашивали. Акико никогда не сотрёт из своей головы, когда к ней впервые пришли из военного корпуса и сообщили, что её редкая способность может послужить на благо стране. - но я хотела спасать жизни, хотела быть полезной. - мне такое не знакомо. Дазай останавливается рядом с ней. Йосано не впервые замечает, насколько же он высокий и потерянный. Они стоят молча, пока короткие чёрные волосы бросает ей в лицо ночным ветром. Обычно, такие разговоры заводят на кухне после двух-трёх бутылок хорошего саке. Она стояла, закрыв глаза - их щипало. Разумеется, от солёного морского ветра, бьющего в лицо. Акико просто не могла расплакаться на пустом месте, но сейчас не слышала даже ударов собственного сердца и пульса - в груди было оглушительно глухо. Она называла это лёгкими приступами жалости ко всему миру. Проходило, обычно, быстро. Когда Йосано собралась с силами и запихала все воспоминания поглубже в глотку (одна тень Осаму напоминала слишком о многом) - обнаружила, что Дазай смотрит на ней. - впервые вижу, как врач плачет. странно, здесь даже нет трупа. Акико очень хочется сказать, что трупа здесь целых два и оба ещё почему-то дышат, но речевой аппарат под контроль взять ещё труднее, чем блестящие капли на собственных ресницах. Наверное, она просто устала или переработала. Да-да, это, пожалуй, лучшая идея и Йосано уже собирается её озвучить. Дазай всегда двигается бесшумно и быстро. Этим он немного напоминает бродячего кота - ловкий и осторожный, но чуть только растянется на диване, тот тут же становится ленивым и расслабленным. Акико могла бы сказать "остановись", могла бы рассмеяться и упереться ладонями в перчатках в мужскую грудь, она много чего могла бы сделать, но поддаётся, позволяет придвинуть себя вплотную. Так, оказывается, немного теплее и ветер не так сильно бьёт холодными струями. - неужели ничего не скажешь? Он не удерживается от смешка. Разумеется, Йосано бы тоже от такого соблазна не устояла, но сейчас почему-то не тянет, хотя, кажется, самое время. На каблуках до него гораздо проще дотянуться, поэтому она вполне может обхватить его рукой за шею и заставить наклониться чуть ближе. Дазай снова усмехается и подчиняется, а Акико слышит стук своего сердца и сердца напротив, под чёрной водолазкой и бинтами. Осаму целуется тягуче и вязко - не так грубо, как она сначала предполагала, но ей нравится. Акико отвечает и чувствует привкус того-самого бургундского на кончике языка. Дазай, придвигая её ещё ближе к себе, вплотную, так что между ними не остаётся даже тонкой прослойки воздуха, словно говорит: "да мы же с вами ещё живы, доктор Йосано." Удивительно, но да, живы. Даже если и не надолго.