новая американская мечта

Пока мы обустраивались и обменивались какими-то новостями из жизни, Тейлор расхаживала по автобусу возле водителя туда-сюда и с кем-то говорила по телефону. Я не вслушивался — она постоянно с кем-то говорила, и за всё время нахождения в этой сфере моё мальчишеское любопытство поутихло, а вскоре и вовсе угасло. Мне было всё равно, с какими важными людьми договаривалась или ругалась менеджер, но я мог ей только посочувствовать — ей приходилось так разговаривать практически ежедневно и без отдыха. Но также мог позавидовать её крепкой психике и терпению. Ей, конечно, не особо повезло быть менеджером нашей группы — быстро ставшей популярной, узнаваемой во всей Америке и Европе, — но Тейлор ни разу не жаловалась. Максимум называла нас занозой в заднице, но это вызывало только усмешку, да и это не было сказано с целью задеть. Наверное. — Советую подготовиться заранее, молодой человек, чтобы не мы тебя ждали, а ты нас, — уловил я голос Тейлор и на мгновение обернулся к ней. Да, жёсткая фраза, но шоу-бизнес ждать не будет. Если она говорила с тем, о ком я думал. Момсен наконец-то выключила телефон и, скомандовав водителю ехать, приземлилась на диванчике рядом со мной и Энди, отдавшим мне газировку. — Может, тебе пива, Тей? — спросил басист, когда бутылка с «Пепси» была уже у меня. — Не сейчас, — отрезала девушка, после чего взглянула на меня, жадно глотавшего воду. — Ты точно в порядке? — переспросила она зачем-то. Я оторвался от горлышка и, пока закрывал бутылку крышкой, ответил: — Да, Тейлор, да. Не убьюсь я во время тура, не парься так. Я видел в глазах девушки искреннее сожаление о том, что произошло почти семь месяцев назад — она была одной из немногих, кто навещала меня в больнице в то хреновое время, так что я верил в то, что её желание помочь и, возможно, поддержать, было искренним. Тейлор никогда не стала бы врать насчёт этого. Я понимал её — она боялась, что я снова чем-нибудь закинусь или попытаюсь убиться другим способом. Убедить её в том, что мне уже просто лень убивать себя и повторять попытку не собираюсь, мне не удавалось. Да что уж говорить о Тейлор, когда старший брат упёрся, как баран, и возился со мной, как с малым ребёнком. Я понимал их. Я понимал, что они боятся. Но почему бы не попробовать поверить мне? Я поднялся с диванчика, кое-как пробрался через Тейлор и столик, на котором оставил бутылку, оказался в коридорчике и плюхнулся задницей на свою койку. Поставил подушку к стене и спиной опёрся о неё, достал мобильник и наушники. Кое-как распутав злосчастные провода, я погрузился в мрачный мир своего плейлиста, углубился в чтение новостей в ленте социальных сетей. Поездка, судя по всему, предстояла долгая, так что у меня было время отвлечься и дать себе время собраться с мыслями. Надеюсь, мне его хватит, как и сил. Я определённо не был готов к возвращению на сцену.

* * *

Ехали мы больше двух часов, и за это время я чуть не стёр себе большой палец правой руки из-за постоянного скроллинга и обновления ленты. Когда понял, что ничего нового или интересного для себя не увижу, то просто положил телефон экраном вниз себе на грудь и лег на койку, убрав подушку под голову, погрузившись в музыку. Принялся наблюдать за происходившим. Тейлор болтала с Энди и иногда с Себастьяном, брат же активно переписывался с невестой — больше он так активно ни с кем не общался, — при этом пытаясь выбрать что-то на перекус из холодильника. Вскоре мне наскучило и это, так что я просто перевёл взгляд в окно и наблюдал за стремительно сменявшимися пейзажами. Тоже не особо интересно, но лучше, чем смотреть за ничего не делавшими людьми и их не особо наделёнными смысловой нагрузкой разговорами. Ой, кому бы тут про смысловые нагрузки говорить. Ну, тоже верно. Автобус остановился спустя какое-то огромное, по моим ощущениям, количество времени у скромного двухэтажного дома, типичного для пригорода Калифорнии. Я сел и снял один наушник, чтобы слышать происходящее, а после любопытно выглянул в окно. Тейлор уже успела высунуться из автобуса, который, видимо, достаточно долго ждал совсем юный парнишка, младше, наверное, меня года на два-три. Несмотря на жару, на его голове красовался чёрный берет с козырьком, из-под которого беспорядочно выбивались длинные тёмные волосы. Он вообще весь был одет не по погоде: белая рубашка с длинными рукавами и жилеткой поверх, зауженные тёмные брюки с болтавшимися подтяжками и туфли. Туфли? Чувак, ты серьёзно? Как ты ещё не растаял нахрен? Как будто из девятнадцатого века вылез. Забавный. Погодите, это что, и есть наш барабанщик? — Выбирай себе любую койку. Ну, кроме занятых, естественно, — услышал я Тейлор, пропустившую парня с сумками внутрь, а после и саму зашедшую обратно. Краем глаза заметил, как водитель вышел и перетаскивал тяжёлые барабаны в чехлах куда-то. — Дамы и господа, это Эмерсон. Эмерсон, это дамы и господа. — Кто же дама, ну или дамы? — поинтересовался Энди. — Ты, очевидно, дама, — тут же ответил я, и взгляды всех присутствовавших зацепились за меня, а после раздался смех. — Это Ремингтон, и он главный козёл здесь. — Энди показал на меня, развернувшись к новенькому, который едва-едва приподнял уголки губ в улыбке, но ему всё ещё было некомфортно. Это заметно. Ничего, привыкнет. — Всё ради тебя, моя козочка Энди, — максимально мерзко произнёс я, прищурившись. Энди с усмешкой покачал головой. — Он неисправим. — Какой есть. Я вновь прислонился спиной к стенке позади и немного откинул голову назад, затылком упёрся в ту же стену. Бегло осмотрел новенького — ничего примечательного, обычный парнишка, только странновато одевавшийся. Ну, у каждого свои заёбы. — Располагайся. — Тейлор указала на спальный отсек, а сама отвернулась и принялась с кем-то созваниваться снова. Эмерсон молча и довольно уверенно зашагал к койкам. Я же, не стесняясь, наблюдал за ним. Парень остановился и, задумавшись на пару секунд, сдвинул шторку на верхней полке, что была напротив меня, и положил сумку с вещами. Я удивлённо изогнул бровь — я-то думал, что только мой брат безумец и спал наверху, не боясь свалиться при резком повороте или торможении. — Играл когда-нибудь в группе? — нарушил тишину я, заставив Эмерсона обернуться ко мне. Тот отрицательно кивнул головой, и удивление смешалось с неким недоверием — парень мало того, что слишком юн, так ещё и не имел опыта работы в группе. О гастролях можно не спрашивать. Интересный персонаж. И, судя по всему, несговорчивый. — Любопытно, — выдохнул я совсем негромко и отвёл от парня взгляд. До слуха донеслось, как новичок фыркнул, вызвав у меня усмешку на лице. — Для начала докажи, что ты чего-то ты стоишь и что сможешь не свариться в этом месиве, а потом уже фыркай и закатывай глаза, — произнёс сравнительно негромко. Да, грубо, но отражало действительность. По-другому сказать и нельзя. Но, видимо, Эмерсон воспринял это слишком близко к сердцу. — Тебе я буду что-то доказывать в последнюю очередь. — В хриплом, низком голосе слышались холодность и презрение, но мне так плевать, ей-богу. Лучше бы прислушался, чем пытался ответить и задеть меня. Интересно, стоило ли ему сказать, что мир не будет подстраиваться и щадить, особенно, когда через сотни и тысячи камер за тобой наблюдали любопытные глаза миллионов, готовых разорвать на куски за малейшую оплошность? Ну, удачи, мальчик, что я могу сказать.

* * *

Я успел опять заснуть, только уже от скуки, пока мы ехали до отеля, в котором предстояло провести всего одну ночь. Почти центр Сакраменто, а ехали мы с окраины Калифорнии — далеко от крупных городов, любопытных глаз и журналистов. А ещё не было круглосуточного адского шума машин и людей. Хоть как-то отдыхаешь. Как кто-либо вообще умудрялся выживать здесь? Когда проснулся, то сначала осмотрелся по сторонам и первым, что увидел — читавшего какую-то книжку Эмерсона на своей верхней койке. Только после команды Тейлор все, поднявшись со своих мест, схватили свои сумки и поспешили покинуть автобус, а после — зайти за девушкой в отель. — Только не просрите ключи, я вас умоляю, — проговорила она негромко, взяв свой ключ от зарезервированного заранее номера и отдав нам оставшиеся, и ушла к лифту. Мы, недолго думая, последовали за ней, как утята за мамой-уткой. Ну, что правда, то правда. Насчёт новичка — не знаю, вот только уже сейчас он казался мне типичным тихоней-занудой. Вряд ли мне только казалось. Что он вообще забыл в рок-индустрии? Наши номера были недалеко друг от друга, и все — на пятом этаже. Я взглянул на свои ключи, перетащившись из лифта в коридор, чтобы узнать номер своего. Пятьсот шестой. Я поднял голову и, взглядом отыскав свою дверь, направился к ней. У двери напротив моего номера остановился Эмерсон, и я ухмыльнулся этому. Как иронично. Помещение не было таким уж огромным, но достаточно просторным и уютным; с двуспальной мягкой кроватью и тумбочками по бокам, справа от неё — дверь в душевую, слева — большое окно, открывавшее вид на город, напротив — дорогой письменный стол, а пол покрыт приятным ковровым покрытием. На стене висел одинокий, не слишком большой телевизор, которым я не пользовался. Рядом со столом располагался мини-бар, и очень надеюсь, что он заранее оплачен. Но, если даже и нет, то не страшно. Деньги уже не были для меня проблемой. Сумку я оставил на полу, а сам плюхнулся на кровать. Сложив руки на груди, тупо уставился в потолок. В голове никаких мыслей. Пусто. И я всё ещё был сонным и уставшим. Хотя, по сути, ничего не сделал. Впрочем, для того, чтобы быть уставшим, не обязательно что-то делать — я уже давно это понял. Самочувствие было так себе, но и проваляться весь оставшийся день в номере — так себе затея. По крайней мере, так бы посчитал брат. Ну и что мне, выйти погулять? Чтобы сжариться на калифорнийском солнце или быть сожранным фанатами? Оставалось только погулять по отелю, что меня категорически не устраивало. Или попробовать снова завалиться спать, что меня устраивало больше. Ну, не самая плохая идея, учитывая то, что нам предстояло отыграть первый концерт в туре. А он, как известно, обычно самый тяжёлый. Поток зарождавшихся размышлений прервал стук в дверь. — Войдите, — равнодушно бросил я, не посчитав нужным не то что сесть, а даже взглянуть в сторону двери. Вряд ли это кто-то, кроме брата. Ну, на крайняк — Энди... Дверь приоткрылась. — Рем... — Я в одно мгновение узнал голос брата. Угадал. — Не забудь про таблетки. А, точно. — Ага, — лениво отозвался я, не пошевелившись. Услышал, как Себ шагнул в номер и прикрыл за собой дверь. — И... — неуверенно начал он, — будь с новеньким помягче. Только-только пришёл, в конце концов. — Если я буду с ним «мягче», то потом паренёк будет переживать нервные срывы из-за того, что не был готов ко всей ебучей жестокости. Напомнить про мой пример? — Но не так же жёстко... — Я не собираюсь ни с кем сюсюкаться, Себастьян, — твёрдо сказал я, сев на кровати. Наклонился к сумке, положил её рядом с собой и принялся искать оранжевую баночку с нужными таблетками. — Я пока не доверяю ему. И вам не советую. Шумный тяжёлый вздох разнёсся по всему номеру. — Не нужно мне никаких нотаций читать. Наслушался, — предвкушая все тирады Себастьяна, отрезал я, всё-таки посмотрев на него. Я видел в его взгляде печаль и сожаление. Жаль, что мне это не поможет, братец. — Я всё же надеюсь и на тебя, и на этого паренька, и на то, что вы таки поладите, — выдохнул Данциг. — Желаю удачи, — равнодушно бросил я, продолжая лениво копаться в сумке в поиске несчастных таблеток. После этого Себастьян, видимо, окончательно потеряв надежду на нормальный диалог, вышел из номера и закрыл за собой дверь. К тому моменту таблетки нашлись, я положил на язык одну и на ватных ногах поднялся с постели, чтобы взять бутылку воды, покоившуюся на столе. Открыл крышку и запил ею лекарство. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Это должно пройти. Но как скоро? Как долго мне придётся притворяться, что я в порядке, неохотно подниматься с кровати, когда ноги не держали вообще, и при этом что-то говорить и даже больше — петь? Энди правильно сказал. Да, это была шутка, но в каждой шутке есть доля правды. Вот тут только не доля, а всё целиком было правдой. Я неисправимый. И тут ничего не поделать. Я сломанный, и сломанный настолько, что починка и даже какие-либо жалкие попытки — бесполезны. Проще оставить всё как есть. Такова моя жизнь, жизнь известного, но никому не нужного на деле рок-музыканта, и пора бы смириться с этим. Я не вылезал из номера весь оставшийся день. У меня не было на это сил — пустота тянула меня вниз, придавливала к земле, а точнее — к кровати. Рядом лежала с сумка с неразобранными вещами и баночка с таблетками. Порой я поднимался и ходил по номеру, только чтобы удостовериться в том, что мои ноги, да и тело в целом, ещё не отказали. Иногда распевался — говорить мог. Я чувствовал себя странной биомассой, что, по сути, существовала, но не жила. Я не был чем-то живым. Я был ничем. Вот и приехали, Ремингтон, грёбанная ты рок-звёзда.