новая американская мечта

Я не мог вспомнить, что было потом. Точнее, мог, но отрывками: вот мы едем в отель, переодеваемся, оставляем Тейлор наедине с собой, а после едем на заказанном Энди такси в неизвестность. Сменявшиеся пейзажи были всё так же скучны и однообразны, поэтому наблюдал я за происходившим на дороге впереди нас. Всегда ненавидел это, потому что это рождало тревогу и мысли из разряда «а вот сейчас точно ебнемся», но в итоге этого не происходило — и всё это происходило вновь и вновь. Грёбанное колесо Сансары. Колесо Тревоги. Почти все два часа, что мы ехали хрен знает куда, Энди наблюдал за мной. Незаметно, аккуратно так, краем глаза. Не знаю, что насчёт других, но я это заметил. Волновался? Боялся, что вновь начну драку с нихера? Расслабься, милый, я уже давно успокоился, а теперь хочу просто нажраться. Затуманить голову хотя бы на какое-то время. Хоть что-то должно помочь мне забыться: если не таблетки, так алкоголь. Машина остановилась у коттеджа. Ну, кто же сомневался: кто будет звать на вечеринку в какой-нибудь отель? Это прошлый век, сейчас же всем надо показать свои доходы; показать, кто тут суперзвезда. Однообразно и скучно, но я уже тут. Не отвяжусь. Вышли из машины, Энди расплатился с таксистом и оказался рядом со мной. Пока мы шли к двери, он негромко спросил меня: — Всё в норме? Я хмыкнул. — Разумеется. А как же ж иначе, милый. Я и не заметил, как мы прошли дальше, как Энди с кем-то переговорил, и очнулся я только ощутив тяжёлую смесь запахов: пот, алкоголь, блевотина и безумие. Яд, пропитывавшийся на всём теле, медленно въедавшийся в кожу и повышавший температуру тела так, что, казалось, этим же сраным телом можно было бы согреть несколько десятков человек. Тепло, тупившее разум, застилавшее пеленой глаза. Немного скручивало живот, но ничего, спустя пару рюмок всё будет в норме. Привыкну. Я быстро адаптируюсь, особенно к подобным местам, которые я гордо именовал притонами. На общепринятое понятие притона это мало похоже, но я мог поклясться, что, если пройти в глубь толпы, в самые уголки, то волосы дыбом встанут. А ведь это даже не клуб. Ситуация здесь не сильно отличалась — я в этом уверен. То же бесящее неоновое освещение, сменявшее цвета и мерцавшее с такой скоростью, что эпилептик отдал бы концы секунд эдак через пять, та же дерьмовая попса, те же запахи и та же пьянь, только рангом повыше обычных людей. Как же всё это знакомо и клишированно, будто и не выезжал никуда. Отвратно. Но, господи, Ремингтон, твоя задача сейчас — не оценивать и без твоих суждений мерзкое помещение, а нажраться. В сопли, в слюни, до блевоты и беспамятства. Плевать на последствия. Энди достал для нас чересчур крепкую текилу, рюмки, каким-то образом умудрился налить нам всем, правда, слегка разлив напиток на пол. После какого-то очередного дурацкого тоста Себастьяна, который мне не удалось хорошо расслышать, стекло негромко звякнуло, а алкоголь уже жёг горло и грудную клетку, растворяясь и оставляя за тобой такой же обжигающий след где-то в желудке. Понеслась.

* * *

Рюмка за рюмкой, стакан за стаканом, и вот мы уже и не заметили, как кто-то блевал в углу, кто-то зажимал девчонку там, куда свет почти не доходил, кто-то был вообще где-то снаружи, а кто-то, — самый трезвый из компании, — наблюдал за происходящим со стороны. Нетрудно догадаться, кто где. Первое, например — это я. Я не мог вспомнить, как до этого дошло. Помню, как пил, смешивал и снова пил, отрывался с кем-то под бешеную музыку, пытался склеить какую-то девчонку и даже почти получилось, пока она чуть не наблевала на мою обувь, а потом её и вовсе утащил какой-то парень. Помню отрывающегося Себастьяна. Помню, как Энди периодически выводил меня из толпы. Помню взгляд Эмерсона на себе. И вот я опять нажрался, как скотина, а теперь организм решил в очередной раз послать меня, выведя всю еду, которой и так было мало, наружу. Спасибо, что не через задний, блять, проход. Не хватало тут ещё и обосраться. — Эй, живой? Самому трезвому, видимо, стало совсем скучно, и он решил навестить хоть одного, которого найти проще всего: почти каждый час он проводил время рядом с лучшим другом — толчком, ну или в углу, еле стоя на ногах. Я обернулся к Эмерсону, перед этим вытерев сопли и слюни, стекавшие по лицу. — Ага, — хрипло отозвался я и поморщился: горло саднило, говорить было крайне неприятно. Перед глазами всё плыло, а тело постепенно отказывало и наполнялось ватой. — Я сматываться собираюсь. Ты как? Подвезти? Я прищурился и немного встряхнул головой, что никак не помогло, и Эмерсон продолжал уплывать и раздваиваться, как и дым от его сигареты. Блять, этот запах вызывал новый приступ тошноты. Да он издевался! — А?.. — Себ уже уехал. — Барретт затянулся. — Энди приедет позже. Он там... занят. Поедешь со мной? Ага, знаю я, как он там занят. Одна мысль о его «занятости» вызывала насмешливую ухмылку, которую было невозможно сдержать. — Бля, я... — Я не мог формулировать мысли в предложения, не то что встать, так что помощь мне явно была нужна. Эмерсон это понял. Потушенный окурок остался на грязном полу, а парень подошёл ко мне ближе и кое-как помог встать. А он, оказывается, не совсем уж слабый... — А мы домой, да?.. — Ага, — буркнул Эмерсон, явно успевший пожалеть, что предложил подвезти меня. Я бы тоже пожалел и просто оставил валяться в этом самом унитазе, особенно после того, как этот же самый алкаш врезал мне. — Как в тебя столько влилось? Я пьяно усмехнулся. О, дорогой, ты меня ещё до госпитализации в психушку не видел. — Я... — Смешок, за которым следовал короткий «ик» — допился, молодец, — и ещё за ним — смех, от которого у меня самого вяли уши. — Удивительный. — Я заметил. — В голосе я слышал холод, который в обычной ситуации вызвал бы во мне какую-то злость, но я только закатил глаза и засмеялся вновь. Мне было так на всё похер. Так хотелось, чтобы это состояние длилось всегда. Ощущения в сто раз лучше, чем от колёс. Мы вышли на воздух, прохладный воздух, который, по идее, должен был немного привести меня в себя, но не получилось совсем: только пощурился от светивших прямо в лицо фонарей. Эмерсон, пока поддерживал меня, чтобы я не упал и не ударился башкой, дабы окончательно добить искалеченный мозг, вызывал по телефону такси. Не то чтобы мне не хотелось уезжать, но и заканчивать такой зажигательный вечер — тоже. — Э-Эмси-и, — медленно протянул я. — Давай потом, это... Выпьем ещё, а? Барретт обернул голову ко мне и усмехнулся. — Тебе уже хватит. Я в ответ хмыкнул — ну и не надо. Зануда ёбанный. — Да и пошёл нахуй. В ответ послышался короткий смешок, пока я сплёвывал на крыльцо. Эмерсон словно и не пил вовсе, и я искренне поражался этому сукиному сыну: как он не спился ещё после первого концерта? Как он влился, учитывая, что, в отличие от нас, он не напивался до овощного состояния? Не хотелось этого признавать, но Эмерсон именно влился, стал частью группы. Он нам подходил, будто всегда был с нами. И это так... странно ощущать и признавать. С одной стороны это казалось мне неправильным, с другой... Пиздец, рассуждать на пьяную голову — себе дороже. Нахуй, просто нахуй. Спустя время Эмерсон двинулся с места, а я едва не запутался в собственных ногах. И комично, и плакать хотелось. — Не наблюй только, — прошептал он, усадив меня на заднее сиденье приехавшего такси, а затем усевшись рядом. — Ничего не обещаю, — засмеялся я. Эмерсон не обратил внимание на мой неадекватный речевой понос, а спокойно назвал водителю адрес, и мы, наконец, сдвинулись с места. Смотреть в окно было невыносимо: всё плыло, кружилось, раздваивалось, и от этого начинало мутить, поэтому я просто закрыл глаза, в надежде как минимум уснуть, как максимум — не проснуться больше. И я действительно уснул. На плече у Эмерсона.

* * *

Понятие времени для меня рассеялось где-то в тяжёлом воздухе в салоне, пока мы ехали домой. Я ничего не чувствовал от слова совсем, — наверное, со стороны выглядело так, будто я тихонько откинулся, — и Эмерсону еле-еле удалось меня растолкать и вывести из машины, так ещё и всучить водителю чаевых. Даже сонным, пропитым мозгом я отчётливо знал, что про себя Барретт двадцать раз пожалел о том, что вообще связался со мной и с этой группой в частности. Он наверняка догадывался, что что-то не так, но явно не предполагал, что ему придётся тащить бухого в сопли психически больного фронтмена до его номера в отеле. Вот такая вот удивительная жизнь рок-звезды. — Э-Эми, — протянул я. — Что? — Я не успел даже заметить, как Эмерсон притащил нас в лифт. — Ну давай выпьем ещё, — заныл я, на что барабанщик раздражённо цокнул языком. — Боже, помолчи лучше. — А ты заткни, — с вызовом бросил, широко улыбнувшись. Бля, что я вообще несу? Какое, нахуй, заткни? Спасибо Эмерсону, что он промолчал и в целом никак не среагировал на мой пьяный бред. Мы поднялись на нужный этаж и оставалось последнее испытание для нас обоих: дотащить мою тушу до номера и не свалиться, или хотя бы не получить повреждений. Задача не из лёгких, что уж тут сказать. — Давай, переставляй ноги хоть как-то, — буркнул Барретт, и я постарался прислушаться. Прислушались ли ко мне ноги? Не совсем. Но я делал всё, что мог. Пару раз мы едва не свалились, потому что я, долбаёб эдакий, зацепил бедром ручку двери. Мы оба выругались, и если Эмерсон холодно и с некоторым осуждением наблюдал за мной, я же глядел в пол и ржал, совсем не заботясь о том, что кто-то может спать. Для меня не существовало никого, кроме меня и Эмерсона, и как бы по-дурацки это не звучало и какой бы подтекст не имело, это и правда так. Но нет, никакого подтекста не было. Вообще нет. Ни разу. Да я бы, блять, переспал с кем угодно, но не с ним. — Где у тебя ключи? — спросил Эмерсон, когда мы, наконец, остановились. Кажется, дверь была моя. Мне было как-то плевать, я всё равно не соображал. Я бы хоть на помойке спал. — В кармане, — наполовину сонно произнёс, обернувшись к Барретту, который одной рукой принялся рыскать по моим карманам. В любой другой ситуации он бы давно получил по лицу [снова], но сейчас я просто с любопытством наблюдал. А позже на лице снова появилась пьяная ухмылка: он залез рукой в задний карман джинс. Нашёл. Ключи звякнули, через несколько секунд дверь в номер была открыта, и Эмерсон буквально втолкнул меня внутрь. Довёл до кровати. — Надеюсь, ты не упадёшь и не подохнешь ночью, — низко проговорил Барретт с явной насмешкой, хоть и в голосе этого не было видно. — Не дождёшься, — ответил, приземлив задницу на мягкую кровать, схватив после этого Эмерсона за кисти рук. Непроницаемый, холодный взгляд его мягко-оливковых глаз устремился прямо на меня, пока я нагло, почти надменно ухмылялся ему в лицо. — Хуй ты от меня избавишься. Какое-то время мы оба молчали, так и смотря друг другу в глаза. — Вопрос в том, хочется ли мне этого, — всё, что ответил он мне, вырвав свои руки из моей слабой хватки, толкнул в грудь, заставив лечь. Но после я услышал лишь удаляющиеся шаги. — Ключи оставлю у двери. Это последнее, что он сказал перед тем, как захлопнуть за собой дверь. Интересно. Действительно интересно, и я бы даже задумался над его словами, если бы я был достаточно адекватен. К сожалению, таковым я не был. Потому ничего, кроме как позволить глазам закрыться, а сознанию — погрузиться в глубокую тьму, я не мог себе позволить. Пьяных кошмарных снов, Ремингтон.