Ангелы ада

            Если бы пару месяцев назад Чонгуку сказали, что он будет сбегать с уроков ради встречи со студентом на мотоцикле, он бы улыбнулся и сказал, что это невозможно. — Чон Чонгук, ты уверен что не стоит сообщить родителям? Плохое самочувствие — не шутка. В последнее время, на уроках ты очень рассеян. Это сильно меня беспокоит. Тебе стоит собраться с мыслями. Понимаю, в твоем возрасте хочется быть самостоятельным, но иногда лучше обратиться за помощью. — Я не хочу беспокоить родителей. Мне просто стоит отдохнуть. Спасибо за беспокойство, учитель Чен. — Впереди выходные, так что отдохни как следует. Ты можешь идти, — мужчина указал рукой на дверь и добродушно улыбнувшись, отвернулся. — До свидания.       Чонгук торопливо покинул класс. Прохлада коридора, после нахождения в душном классе, где окна не откроют, даже если воздух и вовсе иссякнет, приятно обволакивала тело. Он в который раз оглянулся, как и всегда, будто бы что-то могло измениться в этих однообразных коридорах с дверями-близнецами через каждых несколько метров, а после — секунда, отведенная на вздох, прыткая и незаметная, и парень сорвался на бег, рискуя разбить нос в кровавые ошметки, подскользнувшись на серых плитах. Тёмными пятнами мимо проносились редкие силуэты людей, выцветшие дипломы, картины на стенах, в промежутках между дверями классов — все это до тошноты надоело и встряло в горле, словно рвотный ком.       Часть из этих выцветших дипломов появились здесь его потом и кровью, были гордостью школы, а главное, его собственной гордостью. Правда, какое либо значение в них постепенно исчезло, по крайней мере для самого Чонгука.       И это вовсе не означало превращение в амебу, о нет, как и прежде, для всех он остался тем же умным, милым и невинным старостой Чонгук-и, всегда готовым прийти на помощь и осторожно отвергающим трепетные девичьи чувства. Но то что, как и всегда, нужно отметить — это было «для всех» — для матери, горячо любящей и поддерживающие любые достижения в учёбе, но не признающей другие увлечения, для одноклассников, для учителей, для, бросившего их, отца, которому, вроде как, должно было быть глубоко наплевать на его судьбу, если бы не блещущий умом сын от второй жены.       Чонгук хотел и он менялся. Разве что, в его голове не затесалось бы и следа от мысли о том, что в его жизни нужно что-то изменить, не появись тот, в кого и ради кого он хотел бы измениться. Удачно, что все эти критерии совместил в себе один человек.       Последние числа апреля. Улица услужливо встретила лёгким ветерком и, затянутым облаками, небом, пропускавшим лишь редкие солнечные проблески. Это, по мнению Чонгука, и была та самая «золотая середина», затянувшаяся на последние несколько дней. Он никогда не любил жару.       Пекло для Чонгука было личным адом, снизошедшим до него на землю, где черти с пылающими вилами так и норовились приготовить из него жаркое и разделить между собой на праздничном столе. А причина самая что ни на есть банальная — обильное потоотделение, когда чувствуешь себя так, будто окатили ведром липкого сахарного сиропа, да и выглядишь точно так же, стоит провести на солнцепёке лишнюю минуту.       Чон замер на крыльце. Его серые, с проблесками зелени, глаза устремились за рамки относительно небольшой школьной территории, отделенной от всей улицы витьеватым забором, на полупустую парковку, где, словно растекшаяся на ярком холсте чёрная клякса, стоял мотоцикл, а рядом — мужчина, облакотившийся на стену, с поднесенной к губам зажженой сигаретой.       По мере приближения, сердце начинало биться все быстрей. Чон мог сказать об этом наверняка, ведь пальцы крепко прилегали к запястью, отсчитывая каждый удар с секундной точностью. Это уже вошло в привычку, выросшую из простого любопытства. В прошлом, далеко не с первого знакомства, парень ощутил как сильно начинало биться о ребра предательское сердце, вызывая волнующие, непонятные эмоции. А непонятные от того, что доселе неизведанные. Он, несомненно, сталкивался с глупой сёдзе мангой, полной тошнотворной ванили, выедавшей глаза розовыми крупицами сахара. Стал её героем, ощутив тот самый мистический «тудум». Разве что, этот «тудум» так и норвился поломать ему грудную клетку. Тогда Чонгук впервые положил руку на пульс, направляясь навстречу.       И вот он минует проезжую часть, не удосужившись отойти на метр в сторону ради пешеходного перехода, проскакивая прямо перед одной из несущихся на него машин и замирает, спокойно облакотившись на мотоцикл, словно тот принадлежал ему. В голове Чона часто всплывали популярные сцены, где персонажи боевиков пафосно облокачиваются на свои чёрные мотоциклы, предлагая прокатить девочек в мини юбках у подъезда к дешевым клубам. Как ни странно, он уделял особое внимание этим сценам с самого детства, пробегая мимо родителей, смотрящих фильмы в гостиной, чем-то они его, на удивление, сильно влекли. И непонятно, что привлекало его больше: сами мотоциклы или же парни, седлавшие их.       Его взгляд несколько разочарованный, но нисколько не укоризненный, был устремлен прямо на парня, облаченного в потертую джинсовую куртку и дырявые джинсы, дырявые совсем не потому что так, вроде как, модно, с несколькими проколами в обоих ушах, и рассеченной шрамом бровью — единственным следом от жуткой аварии, произошедшей по случайности, если так можно выразиться. Водитель автомобиля, бывший пьяным в хлам, после, как выяснилось, удачного корпоратива, вылетел на встречку на бешеной скорости, какую только позволяла машина. Лобовое столкновение. В хлам разнесенные средства передвижения. Неопознаваемый труп. Парень, лежавший в луже крови, лишённый сознания, чудом соскочивший с мотоцикла за считанные секунды и ударившийся головой.       Ким Тэхён странный. Дикий, и, как могло показаться людям, наблюдавшим со стороны, совершенно безумный. Так оно и было, но отнюдь не потому что он пришибленый отморозок с атрофированными извилинами и лишними хромасомами, а потому что в его мышлении не было рамок и слов «такое невозможно», их никогда и не существовало. Это парень, окрасивший волосы чёрной краской наспор и полюбивший этот цвет, но постоянно отказывавшийся подновить его на отросших каштановых корнях, участвующий в опасных гонках на пустырях, ради которых он колесил на большие расстояния и промежутки времени, и только что вернувшийся с подобных после двух недель отсутствия, парень, сейчас выпускающий изо рта струйки витиеватого дыма, но обещавший бросить. — Извини, — это слово выскользнуло изо рта вместе с очередной порцией дыма, тающего на глазах перистыми облаками. — Я обещал что брошу, но не сдержался.       Тэхен постучал по сигаре пальцем и сноп маленьких оранжевых искр осыпался на асфальт. Его руки выглядели довольно небрежно: расцарапанные, с содраной кожей и высохшими корками на заживающих царапинах, а ещё с цветастым пластырем, покрытым детскими рисуночками: мячиками, бантиками, машинками — и категорический отказ использовать другие. Объехать с Чонгуком, и только с ним, весь город за пластырем с мячиком, а не с куколкой было чем-то вроде нормы. Грубые и большие, но эти ладони всегда были тёплыми.       Его руки обвились вокруг талии Чона со спины, а иссохшие, местами покрытые плёнкой и следами высохшей крови из-под трещин, губы коснулись затылка, чуть ниже начала роста волос, сперва целуя, а после выдыхая остатки дыма. Длинные пальцы невинно поглаживали живот Гука сквозь ткань школьной рубашки, до тех пор пока не стали проникать в пробелы между пугавицами и ощупывать кожу, желая прочувствовать заново её тепло и мягкость. — Я скучал по тебе, — тихо выдохнул Чонгук, поддавшись назад. — Я тоже скучал. — Ким скользил кончиком носа от затылка к щеке. Невидимая линия проведённая по его коже остановилась на кончике губ. — Ты бы знал, как я хочу поцеловать тебя сейчас.       На что Гук резко повернул голову, прижимаясь к губам Тэ, срывая зубами корочки, а после ласково зализывая кровоточащие пятна, шепча в поцелуй о том, как он любит его губы. А острый язык Кима, желавший действовать, был пару раз прикушен, что Чон, не отрываясь от таких желанных губ невнятно объяснил тем, что у него вкус сигареты.       Привычка кусать губы у Гука так и не прошла. В детстве его настойчиво пытались отучить, что так и не увенчались успехом. Его губы всегда были небрежными, стоило малейшим переживаниям закрасться в разум, как они прикусывались раз за разом, до тех пор пока в его жизни не появился Тэхен, как не удивительно, обладавший такой же проблемой. Так, постепенно, и сперва даже не замечая этого, вместо своих, он стал прикусывать губы Кима, стоило им соприкоснуться в поцелуе. В какой-то момент они оба перестали кусать свои губы.       Чонгук отстранился первым, взирая на появление довольной улыбки напротив. Он безумно любил моменты, когда их губы разделяются, а лицо Кима в то же мгновение озаряет улыбка. Ради этой улыбки он был готов на многое, ведь Ким улыбался не только губами, он весь будто искрился, испуская во все стороны разноцветные искры. Его глаза тоже умели улыбаться, но совсем незаметно. На зелёной радужке лишь появлялся некий причудливый блеск, вовсе не связанный с отражением света.       Скинув с плеч рюкзак, Гук забрался внутрь одного из карманов. Он не глядя шерудил там рукой, шелестя, стуча, перемешивая все подряд до тех пор пока не извлёк маленький красный тюбик с трещиной на боку. Он аккуратно снял с него крышку и покрутив, извлёк конус желтоватого бальзама, сильно пахнущего вишней. Он неосторожно и по-быстрому нанёс его на свои губы, после чего аккуратно, промазывая каждый изгиб, прошёлся им по губам Тэ, вниметельно следившего за каждым его движением. — Садись, — улыбнулся Тэхен, потрепав отросшие, чуть витьеватые, каштановые волосы Чонгука. — Нас уже ждут.       Гук уселся на мотоцикл сзади, прежде сняв шлем с заднего сиденья и передав Тэхену, который, видимо не спешил его надевать. — Как думаешь, мне стоит их подстричь? — Чонгук пропустил пальцы скрозь кудрявые, небрежно лежащие пряди. Их укладка имела одно чёткое название «куда подует ветер». — Мне часто стали говорить, что я их запустил. — Ну, это зависит от того как тебе самому удобнее, — начал было Тэхен, как вдруг прыснул со смеха и повернулся к Чонгуку. — Главное не делай больше ту убогую укладку с кучей геля и волосами назад, что была у тебя в нашу первую встречу, и во вторую, и в третью…       Чонгук улыбнулся и ничего не ответил. «Убогой её всегда считал только ты», — мимолетно проскользнуло в его голове. — Держись крепче, — сказал Ким, надевая шлем, и щёлкнул ключем зажигания. В то же мгновение мотоцикл разразился гремящим ревом, а из выхлопной трубы заструился серый дым. Чонгук обвил руки вокруг талии Тэ и положил голову в промежуток меж лопатками. Ткань куртки неприятно прилипала к лицу, заставляя менять позиции, а в итоге, прижаться ещё ближе к родному телу и знать, что он будет рядом, даже если все полетит к чертям.       Окружающие дома, деревья, тротуары, тёмные силуэты людей — всё постепенно смазывалось в удивительный калейдоскоп красок, ярких и мерцающих, в плоть до того что и вовсе было не разобрать ничего вокруг. Они проносились мимо с безумной скоростью, лишь изредка, при торможении, предметы принимая чёткие очертания. Леденящий поток ветра холодил глаза, как и тронутые краснотой руки. Но даже так Чонгук не прикрыл век. Эти удивительные смеси красок всегда захватывали его настолько, что он старался не моргать, боясь упустить момент очередной их смены.       Но вот все резко прекратилось. Они затормозили у давно знакомой потертой многоэтажки, с коей было связано слишком многое, как хорошее так и плохое, многозначащее и построившее их взаимоотношения с нуля, собравшее их из руин. Изрисованные нецензурными граффити стены с осыпавшейся краской, пустующий двор с разобранной детской площадкой и оставшейся от песочницы горой песка, сломанный лифт с выжжеными кнопками, грязные лестничные пролёты, не знающие о существовании слова «уборка». Чонгук мог описать каждую самую мелкую деталь этого забытого богом места, такую как оторванный от двери номерок или же сломанная замочная скважина в двери на крышу, номера выжженных кнопок в лифте, и, несомненно, дверь под номером 69 на 7 этаже.       Тэхен несколько раз сильно ударил по двери, не задумываясь над тем, что прилагаемая к этому сила перешла допустимые границы. С потолка кусками посыпалась отсыревшая штукатурка и осела на одежде. Но и после этого у обитателей квартиры и мысли не появилось о том, чтобы открыть дверь. — Чёртов ленивый карлик, — буркнул Ким себе под нос и зашурудил руками по карманам. Через некоторое время он вытянул один единственный ключ, увешанный десятками дряхлых брелков и быстро открыл им дверь.       Стоило переступить порог, как Тэхен громко рявкнул, скидывая грязные ботинки:  — Мин Юнги, я конечно знаю, что ты не особо рад меня видеть, но не думал что ты оставишь сидеть под дверью ещё и Гука! — Неужели Чонгук наконец с тобой? — в одной из комнат зазвучал звонкий голос, который был полон радостных эмоций после услышанного. Послышался топот и в дверях появился рыжий взлохмаченный парень, в, косо застегнутой, белой рубашке и с лёгким румянцем на щеках. Он быстро окинул обоих изучающим взглядом и, мимолетно кивнув Тэхену, тепло обнял Чонгука. — Чимин! — Воскликнул Чон и улыбнулся. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть. — Можешь мне поверить, это у вас взаимно. — Худощавый парень с болезненно бледной кожей стоял в дверях. Его черные волосы были наспех приглажены, а в глазах пылал какой то совершенно ненормальный, адский огонь. — Надо же, какие лица. Я уж и не думал лицезреть вас в моих трущобах, — его потрескавшиеся губы расплылись в усмешке и припухшие глаза сощурились. — Уже перестал так сильно скрывать своего малыша от злых дядечек, которые плохому научат? — Ты переоценил себя. Ну и какой из тебя злой дядя? Скорее старый гном. Вот это уже о тебе!       Расстояние в пару метров сократилось невероятно быстро и их объединило объятье, которое, пожалуй можно было назвать родственным. Да, они знакомы далеко не всю жизнь, но тот промежуток времени, который они провели вместе, вместил в себя все самые жуткие моменты их жизней. Они провели плечом к плечу столько предательств, потерь, травм, что практически слились, став единым живым организмом. Юнги тихо шепнул: «Я скучал по тебе, идиот» и отстранился, ласково потрепав Чонгука по голове. — Хорош трепатьсяя и валите сюда! — Прозвучал чуть недовольный голос Намджуна и, поддерживающие его заявление, возгласы Хосока.       Комната где они разместились представляла собой вполне разумно заполненное пространство. Светлые фактурные обои, большая стенка, битком забитая вещами, раскладной диван и пара кресел, где все и разместились без особых проблем. Кроме того, в комнате был мелкий деревянный столик, на данный момент усеянный горой открытых и, все ещё запечатанных, бутылок крепкого соджу. Пусть и нельзя было сказать, что комната выглядела аккуратно, она создавала некий особенный уют, совсем домашнюю атмосферу.       Опустошались бутылки, раскрепощались тела, темы сменялись одна за одной, чередуя максимально бредовые разговоры с безграничной пошлостью. — Знаете что! — Неожиданно вскрикнул Хосок и подскочил с дивана, чтобы благополучно упасть обратно. К этому моменту он был достаточно пьян и ожидать от него особо здравых мыслей особо не приходилось, но тем не менее все молча приготовились слушать. — После того как мы с этой скотиной расстались, — мотнул головой в сторону Юнги. — Я познакомился с одним красавцем. Белоснежная кожа, рыжие волосы, и голосок такой приятный, короче говоря, парень был что надо. Всё бы ничего, вот только тот совершенно не умел пить. Пару шотов и он уже в дрыск пьяный, начинал рассказывать какой я распрекрасный. Ну, это я и без него знал, — блондин усмехнулся в своей обычной манере, отхлебнул пару глотков из бутылки, ну и продолжил. — И тут он заявляет что хочет от меня ребёнка. Я естественно сказал, что это невозможно и он не сможет родить. Ну он и спросил почему, потому что он бесплоден? Нет, блять, потому что он мужик. Ну весь оставшийся путь на квартиру он продолжил ныть о том, что то, что он мужик ещё хуже, чем бесплодие. Но, должен признать, в постели он хорош.       Отовсюду послышались смешки, кто-то даже сказанул, что Хосока только на пришибленных и тянет, чего не оценил Юнги и запустил первым, что под руку попалось. — У меня есть история получше твоей, — захмелевший Пак обвел всех сощуренным взглядом, не снимая с лица загадочной маски, и остановился на Чонгуке. Тот мгновенно напрягся, и даже не понимая о чем речь умоляюще глянул на Чимина, но Пак лишь отмахнулся. — Зашёл я как-то к нашему Гуку, навестить. Мы давно не виделись и я решил, что лишним это явно не будет. И вот сидим мы в гостиной, разговариваем, о тебе кстати, — Чимин выразительно глянул на Юнги. — И заходит его отец, перерывающий все в поисках телефона. Вот он и решил найти свой мобильник, позвонив контакту «папочка», с телефона Чонгука. Как думаете, кто ответил на звонок? Правильно, он, — назойливо тыкая пальцем в Тэхена, пилившего глазами Юнги, сообщая о том, что если Мин не заткнет своего пьянчугу, то произойдёт жесточайшее убийство. На что Мин только хмыкнул и, пожав плечами, продолжил слушать. — Сказать, что его отец прихуел от услышанного — ничего не сказать. Гук отмазался, сказав, что перепутал номера. Как бы банально не звучало, но это вроде как сработало. Ну, а теперь, поднимите руки те, кто знал, что Тэхен тот ещё извращенец, но не думал что настолько.       Руки всех присутствующих, за исключением и, глазом не повевшего, Юнги, поднялись под довольным взглядом Пака, тоже поднявшего руку. — Ну, это и не удивительно, — Чимин странно улыбнулся и нагнулся к Юнги, буквально нависнув над ним. — Не тебе ли знать каков он. Как никак ты спал в этой комнате с каждым, кроме Гукки. — его язык медленно скользнул по сухим губам Мина, слизывая оставшиеся капли соджу и, так же быстро отстранился как ни в чем и не бывало. — Это в тебе говорит ревность или зависть? — Юнги иронично изогнул бровь и, как ни в чем ни бывало, его ладонь заскользила вверх по ноге Пака. Чимин растерянно вздрогнул, чуть испуганно глянул на Мина и, не получив никакой реакции, равнодушно отвернулся, словно ничего и не произошло.       Больше ни один человек в комнате не смог сдерживать, рвущийся наружу, смех. Задыхавшийся от истеричного хохота, Намджун, вовсе согнулся пополам и прижал руки к, уже ноющему, животу. Но даже это не помешало ему удержаться от едкого замечания о том, что по сравнению с остальными, он совсем скучно живёт. — Одно дело спать с Юнги, — все не унимался Ким. — Другое — встречаться. Без обид конечно, но будь мы парой, я бы продлил яд тебе в кофе. — Будь ты моим парнем, — сказал с усмешкой Мин и выгнул брови под причудливым углом. — Я бы выпил его.       Воспользовавшись всеобщей суматохой, Чонгук собрался с мыслями и осторожно пихнул Пака в бок, тем самым, обратив на себя внимание. От этого прикосновения Пак дёрнулся, словно обожженный, и мгновенно повернулся, но увидев чуть растерянное лицо Чонгука и его, нервно бегающие, глаза, расслабился. — Я хотел спросить тебя об одной вещи. — Чон мялся, словно не решаясь задать интересующий вопрос, но потом с невероятной быстротой выпалил, чтобы наверняка не передумать: — Когда вы с Юнги впервые переспали? — Чон ещё больше стушевался, заметив столь бурную реакцию Пака. Чимин выпрямился, его глаза запылали пугающим огнём, а губы исказились в нечитаемой ухмылке. Он придвинулся ближе и по-хозяйски закинул руку на плечи Чонгука. — В первый день нашего знакомства, в офисном туалете. Должен признаться, это было горячо. Даже не ожидал от него такого. По виду и не скажешь, что он на столько хорошо трахается. Но с чего бы такие вопросы? — ответил Чимин и продолжил внимательно наблюдать за тем как лицо Чонгука постепенно заполнил едва заметный румянец. — У вас уже было? — Нет, — парень виновато отвёл взгляд в пол. — Я доверяю ему, но продолжаю отталкивать, стоит представиться любой возможности. — Ты прикалываешься что-ли? — Ошарашенно выдавил Чимин. — Вы же вместе уже хренову тучу времени! Никогда не думал, что Тэхен в силах сдерживаться так долго. Наверняка он надрачивает каждую свободную минуту, чтобы не сорваться. — Пожалуй я слишком загоняюсь, и тем не менее хотел бы знать на сколько бывает больно в первый раз? — А мне по чем знать? Я всегда сверху! — гордо произнёс Чимин и высоко задрал подбородок. Парень довольно сощурился, тем самым маскируя пьяный блеск в глазах, и, гордо улыбаясь, совершенно не заметил как все взгляды мгновенно обратились к ним. Он слишком поздно осознал, как громко произнёс именно то, что никто не должен был слышать. — Да что ты? — Хосок заржал словно конь, хватая ртом воздух, и сквозь смех неразборчиво выдавил: — Мы с Юнги разбежались из-за того, что я ему свой зад не подставил, а других вариантов он и не рассматривал. А тут на тебе! Так у меня ещё есть шанс отодрать тебя, хен? — Чон стал настойчиво подмигивать Юнги сразу двумя глазами. Его методы пикапа в столь пьяном состоянии не возбудили бы и в хлам спившегося, не то что Юнги, медленно охуевавшего от, развернувшейся перед ним, картины. Но разве это повод прекратить? Хосок якобы эротично покусывал губы, облизывал их, но его выражение лица больше походило на мордашку собаки, которая не могла достать до собственного хвоста. Не получив желанного результата, Чон перешёл к крайним мерам. Он подхватил со стола открытую бутылку соджу и сильно сжав её в руке, поднёс к шее. Крепкая прохладная жидкость тут же заструилась по телу тонкими дорожками, спускаясь все ниже, от ключиц к груди, от подкачанного живота к паху, просачиваясь через одежду. Хосок откинул голову назад и резко согнулся пополам, вновь задыхаясь от истеричного смеха. — Челюсти с пола подберите, — произнёс Чон, чуть успокоившись. — Лучше бы ты выпил его и отключился, идиотина, — Юнги тепло улыбнулся. Это была та самая искренняя улыбка, которая обычно проявляется моменты, когда смотришь на человека и осознаешь, на сколько он тебе дорог. И Хосок действительно был одной из важнейших частей его жизни, пазлом, без которого никогда не сложится полноценная картина, верным другом. И как бы не выглядело со стороны, это действительно была просто дружба. Да, они действительно встречались, спали (ну, а что, все друзья так делают), всеми способами пытались пересечь отведенную черту, пока не осознали, что им это вовсе не нужно.       В комнате повисло оглушающее молчание. Все напряжённо переглядывались между собой, рассматривая то одного, то другого, и только Тэхен чётко выбрал для себя цель — Чонгука. Он внимательно рассматривал его лицо, его зеленоватые, бегающие по комнате, глаза и витьеватые волосы, его тонкие пальцы и родинки на шее, словно эта кукольная внешность дала бы ответ на вопрос о том, какой разговор привёл к такой неловкой промашке Пака. И предположения его более чем устраивали. Они все были так громки, извращены, и, должен признаться, с нетерпением ожидаемы. Каждый раз, стоило ему увидеть как Чонгука передергивает, стоит Киму сделать чуть больше, чем дозволено — пробраться горячей рукой под ткань футболки и, не разрывая поцелуя, начать оглаживать быстро затвердевающие соски, или же легко прикусить их зубами, нависая над ним и вжимаясь пахом в его бедро, пах — и он отступает, вывешивая белый флаг, иногда в прямом смысле этих слова — входит в комнату, размахивая белыми трусами. Если Чонгук не готов, то Тэхен готов ждать, но чем дольше это длится, тем сложнее ему становится. Он слишком привык добиваться всего и сразу.       По лицу Юнги вновь было не разобрать, какие эмоции он испытывал, но Пак готов был поспорить, что среди них присутствовало раздражение. Будь это какой то странной игрой, он даже поставил бы на это, и был бы прав. Юнги испытывал раздражение, расположившееся где-то на задворках, повинуясь более сильным эмоциям. Но сильнее всего он ощущал, как его наполняет азарт, абсолютно дикий и неудержимые.       И вот тонкие губы Мина растянулись в диковатой улыбке, подобно чеширскому коту. Он, не скрывая, разглядывал Пака из-под приопущенных ресниц, словно собираясь прожечь в нем дыру. Его внутреннее маленькое безумие граничило с удивительной наружной стойкостью и способностью держать лицо. Но алкоголь сделал свое дело, так что, на что был способен его затуманенный разум, Юнги и сам мог только предполагать. — Сверху ты только скачаешь, Чимин-а. — Юнги откинулся на спинку дивана и закинул одну из рук за голову. — И раз ты так того желаешь, я прокачу тебя.       Каждое его движение выражало абсолютное спокойствие и даже некоторую безразличность к ситуации, словно такое происходило каждый день и уже успело поднадоесть, и Пак бы несомненно поверил бы в столь правдоподобную игру, не знай он Мина столь близко.       Брюнет несколько раз пристукнул кончиками пальцев по колену, безмолвно подзывая присесть, словно послушного пса, на что Пак лишь высокомерно глянул, не сдвинувшись с места. На его губах появилась улыбка, которая так и кричала: «Ну и что ты сделаешь?». И это именно то, что Юнги ценил в Чимине значительно больше других его качеств, ведь ни для кого не секрет, что чем отчаяннее сопротивление, тем интересней игра. — Живей! — Рыкнул Мин и нахмурился, разозленный бесполезным ожиданием. И Чимин подошёл. Его руки чуть подрагивали, но вовсе не от страха, а от той противоречивой смеси эмоций, которая переполняла его изнутри. Он боялся и с нетерпением жаждал того, что произойдет, желал подчиниться и противиться, чтобы сильнее разгорячить и оттого кровь в его жилах все больше вскипала. — Раздвигай ноги и садись на колени лицом ко мне.       И он подчинился. Словно дикая кошка, Чимин изящно прогнулся в спине, прильнув горячей грудью к его телу. Шершавый язык мгновенно заскользил по краю уха и Юнги испустил первый полустон. Он был до невозможного тихим, но все же различимым среди сбитого дыхания Пака. Но этого было слишком мало. Чимин извивался, скользя по значительной выпуклости, упиравшейся ему в пах, из стороны в сторону, все усердней вылизывая ухо, выбивал из Юнги еще больше тяжёлых вздохов. На какое то время Мин и вовсе забыл, что нужно дышать. — Не забывайся! — зашипел Юнги и звонко хлестнул рукой по бедру, ведь у их игры лишь один будет у власти, и сегодня это не Пак. Чимин вздрогнул и издал протяжный болезненный стон, закусив губу. Как он мог не забываться, не терять реальность, когда все эти эмоции и ощущения так и грозились разорвать его на мелкие кусочки? — Руки за спину, — горячо зашептал Юнги в самое ухо и по телу расползлась волна необузданных мурашек. Его пальцы, столь идеальные, словно выточенные из мрамора, бесцеремонно расстегнули молнию чёрных бойфрендов Пака, едва приспустили их. Ещё один рубеж пал.       Юнги словно очерчивал кончиками пальцев невидимую дорожку, направленную к краю темно-синих боксеров, из-под которых бесстыдно выпирал затвердевший член, ноющий без прикосновений. Застыв на мгновение, его шершавая ладонь накрыла возбужденный орган, сперва дразняще поглаживая головку, чуть надавливая на уретру, а после заскользила ниже, и крепко обосновалась у самого основания. Чимин задыхался, заменяя дыхание блядскими стонами и тихими просьбами прекратить, произносимыми лишь из вежливости. Но о какой к черту вежливости могла идти речь, когда их в этот момент окружало трое, абсолютно охуевающих от происходящего, зрителей, готовых попросить принести ещё попкорна? Но, нужно признать, все это до невозможного возбуждало. — Ты так возбудился от того, что на нас смотрят? — А ты? От того, что смотрят на меня? — хмыкнул Пак. Его лицо алело, а руки он по прежнему сжимал за спиной на столько, что можно было различить полумесяцы, оставшиеся от ногтей. Уже вскоре, он испытал чувство, сравнимо разве, что с лёгким ударом тока, доведшее его до исступления. Юнги поднёс сухие пальцы к сжатому колечку мышц и начал настойчиво массировать круговыми движениями, все больше надавливая. Когда один из пальцев проскользнул внутрь, Пак испытал неприятное жгучее чувство и недовольно зашипел. Его зубы сжались на плече Юнги и оставили за собой краснеющий след от зубов. По бедру прошёлся ещё один удар, нанесённый ровно тогда, когда и второй палец оказался внутри. Чимин грязно выругался и беззащитно прильнул к губам Мина, ища в них поддержки, но получил лишь разгоряченную грубость, неаккуратность и отчётливое желание управлять.       Сперва медленно покачиваясь, а после уже уверенней и быстрее, Чимин стал двигать бёдрами, пошло причмокивать, пуская слюни по подбородку. Он терялся в пространстве, все вокруг смазывалось и безвозвратно теряло свои границы.Тело поразила приятная немота. А губы абсолютно бессознательно, то открывались, то вновь сжимались до двух тонких нитей, словно у выброшенной на берег рыбы, которая настойчиво хваталась за последние моменты своей жизни. Пак запрокинул голову назад с лёгким хрустом и издал очередной томный стон, расплывшийся эхом по квартире.       Юнги кончиками пальцев надавил на промежуток между лопаток и Чимин тут же прижался к нему всей доступной площадью тела. Жар, исходящий от них искрился, и соприкоснувшись, вызвал в Юнги некий внутренний толчок, вернувший ему затерянную действительность. Он положил подбородок Паку на плечо, не прекращая оглаживать его спину свободной рукой. Его худощавое лицо мгновенно ожесточилось и он грубо рявкнул по отношению ко всем присутствующим: — Не пяльтесь, блять! Либо бухайте дальше, либо проваливайте! — Ты как всегда гостеприимен, хен, — хмыкнул Тэхен, расслабленно развалившийся в кресле, словно в собственном доме. — Угадал, я невероятно гостеприимен, но на групповуху сегодня не настроен, — усмехнулся Юнги и прильнул губами к шее Чимина, которая так и маячила перед его глазами. Он вылизывал её тщательно, проведя языком по каждой выпирающнй венке, прежде чем оставлять алые пятна засосов везде, где только не прикасался к нему. Пак сводил его с ума, всем, что имел: харектером, внешностью, привычками, движениями и даже дыханием. Они были столь разными, что подходили друг другу с ювелирной точностью. — Как знаешь, — Тэхен поднялся с дивана. Он протянул руку Чонгуку, настойчиво смотревшему в окно, на соседний дом, и не сразу заметившему её. Лишь когда Ким кончиками пальцем скользнул по его шее, плечу, он повернулся и вложил свою руку в его.       Они быстро покинули квартиру, не упустив возможности прихватить с собой две бутылки девственного соджу. ***       Улица встретила ночной прохладной. Лёгкий ветер разносил песок по неухоженным, разрытым бегающими по двору, животными клумбам. Роль же фонарей, с вечно выкрученными лампочками, здесь давно заняла до невозможного яркая этой ночью луна. Она сияла множеством оттенков, испуская из себя пусть и тонкие, но способные осветить путь лучи. Мириады звёзд, так же занимали должную часть небесного свода. Они мерцали словно драгоценные камни, вживленные в крышку деревянного ларца, покрывавшего землю, и ослепляли своим очарованием и бесприкословным величием. На них можно было смотреть вечно.       Чонгук вздрогнул, стоило прохладе скользнуть по его коже неприятной волной. Лёгкая рубашка не способна была даровать хоть каплю, желанного в тот момент, тепла и, поежившись, Чон обхватил себя холодными ладонями, но уже через минуту примкнул к всегда теплому Тэхену. Он мог без смущёния признать, что Ким действительно стал для него скалой, он чувствовал, что сможет найти в нем поддержку, как только это потребуется, что бы и когда бы не произошло. Это не вызывало ни капли сомнений и, нужно признать, действительно дорогого стоило.       Особо не вдумываясь, Чонгук повернул направо, в сторону пешеходной дорожки, ведущей по направлению к их жилищам, пока не почувствовал крепкую ладонь, перехватившую его запястье. — Куда это ты собрался? — игриво произнёс Тэхен, притягивая Чона совсем близко, обвившись рукой вокруг его живота. — Бежать вздумал? Не выйдет! — И разжал пальцы прямо перед его лицом, ранее сжатые в кулак.       Зацепившись за указательный палец, в его руке болтались ключи от мотоцикла. Парень едва мог представить, как Тэхен собирался вести мотоцикл в столь пьяном состоянии и недоверчиво взглянул на него из-под приопущенных ресниц. — Мы поедем, но поведешь ты, — спокойно уточнил Тэхен.       На лице Чонгука мгновенно образовалась гримасса искреннего удивления, непонимания, но вместе с тем восторга, и тому была вполне чёткая причина: Тэхен никогда и никому не позволял управлять своим мотоциклом. Никто из его друзей и знакомых уже и не пытался договориться о том, чтобы прокатиться на нем в роли водителя, не только в силу жутковатого и порой грубого характера Кима, но и устав от постоянных отказов без каких-либо объяснений.       Могло показаться, что Тэхен предлагал это, совершенно неимеющему понятия о том, как управлять мотоциклом, человеку, но это было вовсе не так.       Ещё в подростковом возрасте, лет так в пятнадцать, когда все кажется таким несправедливым, когда хочется сбежать от реальности, как можно дальше, Чонгук научился управлять такого рода транспортными средствами. Он настойчиво, раз за разом, самостоятельно разбирался в управлении, спускавшись в гараж, пока никто не видел и спустил на это около нескольких месяцев. В то время родители ещё жили вместе. Мотоцикл принадлежал его отцу, замороченному на большей безопасности машин, нежели мотоциклов, но тем не менее умевший в совершенстве им управлять, и, сам того не подозревая, он порой давал сыну дельные советы.       Когда Чонгук впервые выехал на пустующую трассу, подчинив всю мощь мотоцикла себе одному, словно дресировщик подчиняет одичалого льва, его сердце билось до невозможного быстро. Дыхание перехватывало, а ладони потели, вцепившись в укрытые резиновой накладкой ручки. Он чувствовал, как свобода обвивала его вместе с леденящими порывами ветра и понимал, на сколько легко становится дышать, как мало нужно мыслей и как много чувств нужно, чтобы быть по-настоящему счастливым. Лишь, несясь по пустой дороге без ограничений и цели, он действительно чувствовал себя собой.       Но время шло, и как известно, все приходит к логическому завершению. Так и случилось. В одну из ночей, когда Чонгук в очередной раз выбрался из дома, чтобы вновь ощутить как свобода, которой ему так не доставало в собственном доме, переполняет его, проникая внутрь, с каждым столь лёгким вздохом, по его вине произошла авария. Машина неожиданно вывернувшая из-за поворота, уходя от столкновения с ним, врезалась в фонарный столб. Водитель отделался сломанной рукой и рассеченным лбом, и, получив немалые деньги за причинённый ущерб, и, логично, за молчание, исчез, словно ничего и не произошло. Все закончилась на столько благополучно, на сколько это было возможно, но не способно было не оставить после себя уродливый шрам на душе, в то время ещё совсем незрелого, парня. Он все спрашивал себя, что бы произошло, не выверни водитель в сторону? Кто бы из них остался в живых, и отстался бы кто-то вообще? И Чонгук с удивительной ясностью понимал, что если бы по его вине погиб человек, он бы никогда не посмел простить себя за это, не позволил бы себе жить дальше. Именно тогда он дал негласное обещание, больше никогда в жизни не браться за управление мотоциклом. Это обещание терновым венцом легло на его сердце, причиняя невероятной силы душевную боль. Но когда на одну чашу весов легли все испытываемые эмоции, душевная свобода, вспыхивающие внутри него, стоит колесам двинуться вперёд, а на другую не только своя, но и чужая жизни, сомнений остаться не могло. То, что нужно было поставить на кон, имело слишком большую цену.       И Чонгук прекрасно понимал, что не будь Тэхен ознакомлен с его прошлым, никогда бы не позволил подобному предложению соскочил с его губ, как никак, лишь зная обо всем, он мог быть уверен в способности безопасно управлять его сокровищем. И осознание этого беспощадно обвилось вокруг его шеи, подобно змее, лишая воздуха, но это чувство и близко не сравнилось бы с той болью, которою способно было принесло разочарование в нем Тэ. — Давно ты знаешь? — На какое-то краткое мгновение Чонгук действительно позволил себе взглянуть в его глаза, но боясь увидеть в них хоть каплю того самого горького разочарования, виновато опустил их вниз, переминаясь с ноги на ногу. — Да, — начал Ким, с интересом изучая изменения в его лице. — Обратился к давним знакомым, около двух месяцев назад, как только заметил твои странные взаимоотношения с мотоциклом. — И после всего что ты узнал, ты не боишься со мной ехать? — Горько усмехнулся Чонгук и взял ключи из его тёплой ладони, температуру которой они переняли. Ким некоторое время молчал, вперив взгляд в одну точку, а потом, как ни в чем ни бывало, произнёс, совершенно удивительное для Чонгука: — Я тебе доверяю.       Чонгук вздрогнул, испытав от этой крошечной фразы те чувства, которые невозможно было передать словами, он беззащитно прижался к Тэхену всей площадью своего тела. Едва можно было заметить, как его глаза покраснели от подступивших на момент слез. Кончики его пальцев медленно двинулись вверх, сперва по ладони, потом по запястью, плечу и замерли у самой шеи. Чон приподнялся на носочки и, прижавшись к его мягкой щеке своей, прошептал едва различимое: — Спасибо.       Тэхен лишь едва двинул рукой, порываясь обнять со всем теплом, которое ему так хотелось сейчас безвозвратно отдать, как Чонгук отстранился. В его зелёных глазах, горящих как никогда ярко, едва можно было различить одну преобладающую эмоцию. Их наполняли страх, дикая жажда, неуверенность и необъятная благодарность. Все возможные эмоции выступили на ринг в финальном поединке, тем самым порываясь дать ответ на единственный вопрос, цепко засевший в голове. И выбор был сделан. Выбор, обращенный в будущее, но никак не прошлое, ставший предзнаменованием нового этапа жизни, казалось бы, навеки потерянного.       И они действительно умчались во мрак ночи, сопровождаемые возбужденным ревом мотора, совсем как герои тех самых фильмов, которые с детства нравились Чонгуку.