Незнакомый родной человек

Природа учинила самую великолепную и одновременно ужасную шутку. Она наделила каждого человека второй половинкой, родственной душой и раскидала их по всему земному шару. Миллионы потерянных частей одного целого, большинству из которых никогда не суждено встретиться. О них часто говорят как о самых родных незнакомцах, потому что образы, внешность, ваши общие воспоминания, которых не существует, хранятся в памяти и приходят во снах как видения. Мозг побуждает появление чёрных силуэтов, звук их смеха, голоса, плача, иногда даря цветные туманные просветы, пытаясь вспомнить то, чего ещё не было. Встретить соулмейта — как подобрать ключик к вечно запертой шкатулке. Череда кадров, на каждом из которых твой незнакомый родной человек. 3 месяца назад: — Если они меня и интересуют, то только с научной точки зрения. — Неужели вам не хотелось бы найти родственную душу? — журналист не унимался. — Пусть это останется мечтой подростков, в мире есть вещи получше, чем пожизненная связь с незнакомым человеком, — Старк держался отстранённо, насмешливая ухмылка не сходила с его губ. — Как бы вы себя повели, встретив соулмейта? — на красной дорожке в честь выпуска новой киноленты, которую спонсировали Stark Industries, можно и нужно было ожидать иных вопросов. Пеппер точно взбесится, когда увидит это в эфире. — Никак, — холодней чем до этого бросил Энтони, давая понять, что интервью окончено. *** Видео завершилось, и Паркер засунул телефон в карман рюкзака, продолжая обдумывать услышанное. Задний двор школы постепенно заполнялся людьми, Солнце палило непривычно сильно, благо, что он успел занять место в тени. Хаотичные ряды столов с лавочками становились эпицентром действий. На прохладной земле, поросшей зелёной травой, располагались те, кто не хотел участвовать в обеденной шумихе. Паркер почувствовал тычок в плечо и обернулся, приметив Эм-Джей с Недом, которые уселись по другую сторону. Паркер вытащил наушники из ушей, спрыгнул со стола, на котором сидел, и на автомате провёл кулачно-приветственную комбинацию с Недом, сам ощущая, как немного подтормаживает из-за резкой смены центра внимания. — Привет, — бросил он, занимая своё место, и не глядя запихнул наушники к телефону. *** Наше время: — Прив… Здрасьте, я… я Питер, — Паркер безрезультатно пытался унять руки, которые выдавали нелепые жесты в попытке принять непринуждённый вид. На их с Мэй диване сидел (подумать только) сам Энтони Эдвард Старк. — Тони, — как всегда уверенно заявил мужчина, подняв на него взгляд. Питер отшатнулся, сделал шаг назад, перед глазами зарябило. Не смотреть на Старка было невозможно. Показалось, мужчина был в его голове, заполнил собой всё пространство в черепной коробке. Стократно ускоренная кинолента, и каждый кадр — Тони. Яркие вспышки цвета, когда чёрные фигуры из снов стремительно обретали тысячи красок, слепили глаза. — Мистер Старк, — до Питера дошёл голос тёти, она обеспокоенно смотрела на мужчину, потряхивая того за плечо. — Дайте, — севшим голосом с трудом произнёс Старк. — Что дать? — Дайте мне секунду, — выдавил Энтони, с силой зажмурившись. Под веками пульсировало. Паркер схватился за край стола, чтоб не рухнуть. Ноги подкосились. — Питер, — вскрикнула испуганная Мэй, заметив, что племянник ведёт себя странно. — Нормально, всё нормально, — перед внутренним взором необычно надолго задержался образ смеющегося Тони. Расслабленное лицо, лучики морщинок вокруг глаз, источающих… любовь? Паучок отпустил стол, чувствуя, как комната будто превращается в вакуум, лишая его звуков. Зато отчётливо заполошно бухает зачастившее сердце. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Словно барабанные удары. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Парень постарался выровнять дыхание, делая глубокие вдохи вместо коротких глотков воздуха. Спустя пару минут тишина отступила, сразу же прорезались голоса Мэй и Старка. Тётя держала Питера ладонями за щёки, на её лице страх, и опасно блестят непролитые капли слёз. — Я в норме, уже лучше. Это магнитные бури, — выпалил Питер первое, что пришло на ум. — Да, наверняка они, — Тони стоял поодаль, немного облокотившись об стену, но вид имел слегка ошарашенный, продолжая сверлить Паучка взглядом. — Точно? Как же вы меня напугали, кошмар, — тётя продолжала рассматривать парня, будто силясь найти истинную причину, — Я принесу воды. — Она отошла, совсем рядом зазвенела посуда. — Мы… — Обсудим это, — оборвал паучка Старк, принимая стакан из рук вернувшейся Мэй. — Не время говорить о работе. Грант подождёт, — вклинилась она. — Грант? — Питер уставился на мужчину. Тот утвердительно кивнул. — Да, от сентябрьского фонда. Ты же подавал заявку? — Да-а, — неуверенно протянул Паркер. — Я одобрил, и можно двигать прогресс, — Старк уже твёрдо стоял на своих двоих. — Даже не буду возмущаться. Но мог бы хоть намекнуть. К чему все эти секреты? Ладно, — нервно щебетала Мэй. — Ладно. — Нам бы обсудить это подробней. Обговорить детали с глазу на глаз, не возражаете? — Тони быстро влился в свою колею и перешёл к делу. — Только если это не станет… — Стрессом? Ничуть. Нам с Мистером Паркером уже лучше, так ведь? — Да, конечно! — Питер собрал все последние силы на эту улыбку. *** Когда дверь за ними закрылась, Паркер ещё несколько секунд пялился на спину мужчины. — Ты уверен? — горячее дыхание, сильные руки, жарко и борода колется об шею, — Я пойму, не хочу сделать больно, — широкие зрачки в карих глазах. Уверенность. Чья? Не Старка. Питера. Паркера практически вытягивает на поверхность, и картинка быстро смазывается, оголяя реальность. Он вновь отшатывается, припадая спиной к двери. — Что за… — хочется выругаться, но Тони стоит лицом к Питеру, откровенно пялясь, — Вы это видели? — почему-то стыдно и хочется услышать «нет». Мужчина отрицательно мотает головой. Паучок разочарован. Он хватается руками за волосы, тянет, чтоб почувствовать боль. Такое только во сне возможно. — Прекрати, и без того паршиво, — Старк кривится. — Я понимаю, — нет, не понимает. Паркер ничего не понимает. — Сомневаюсь, — Тони делает пару шагов в сторону стола, заваленного техникой разной степени паршивости. — Сам собрал? — Вам же не это интересно. Зачем бы вы не пришли, оно подождёт. Понимаете, что произошло? — у Питера истерика на подходе, и Старк улавливает панические нотки в его голосе. Мальчишка совсем молодой, кажется, ему вроде семнадцать. Старку же сорок семь, у них разница — целая жизнь. Тридцать лет пропасти. Миллиардер и школьник, вот же пресса заликует. — Да, ты прав. Это не самое любопытное. Но знаешь, что действительно вызывает интерес? — словно зайца из шляпы, мужчина достаёт пластину, следом загорается голограмма. На ней парень в красно-синем трико ловит автомобиль голыми руками и скрывается из объектива камеры, цепляясь паутиной за соседнее здание. Тони понижает голос. — Это же ты? *** Всё закрутилось само собой, тема соулмейтов больше не поднималась. Куда важней оказался раскрытый секрет личности и вопрос договора, который потребовалось решать кулаками. Новый костюм, новые возможности, новая жизнь. Германия, поездка в целом, заставили забыть о так и не поднятой теме родственных душ. Они едва обмолвились десятком слов, Старк держался холодно, а Питер не считал, что вправе насильно лезть в его жизнь, устанавливать в ней свои правила, чего-то требовать, надоедать. Уважение чужих границ более чем важно, и ты чётко это осознаёшь, будучи человеком, обязанным ежедневно скрывать свою тайну. Питер всегда хотел встретить соулмейта, в этом они были разными, так он думал. Десятки интервью пестрели броскими заголовками: «Тони Старк отрёкся от своего соулмейта», «Железный человек — враг родственных душ», «Миллиардер предпочитает свободу». Сложно было такое не заметить. За иллюминатором самолёта предзакатное солнце клонилось к горизонту. Густые, плотные грозовые облака, лишённые просветов, стелились ковром. Граница Германии осталась позади, об этом свидетельствовал экран, встроенный в выдвижной столик. Старк, немного помятый после встречи с асфальтом, сидел по другую сторону. Их разделяли два кресла и проход, Тони устало смотрел в окно, где оранжевые лучи становились розовыми. — Мистер Старк, — подал голос Паркер. Раз и навсегда закрыть тему, не тешить себя несуществующими возможностями. Мужчина повернул голову, показывая, что слушает, хоть и без особого энтузиазма. — Я должен знать, что будет дальше, — продолжил Паркер. — А точней? — Энтони вымотался, устал как морально, так и физически. — Вы же понимаете… Я вам не нужен, это понятно, я не в обиде. Всё же жизнь ваша, мы сами вправе выбирать судьбу и прочее, — затараторил парень, пересаживаясь на соседнее место, чтоб сократить расстояние, — просто стоит обозначить границы, что ли, — менее уверенно чем до этого закончил он. — Я не говорил ничего подобного, — нахмурился Старк, подразумевая это странное «не нужен». Будто Питер какая-то вещь, чтоб он так негласно от него отмахивался. Да, с мальчишкой давно пора поговорить, но тема слишком сложная. — Давай разберёмся с этим позже, когда всё встанет на свои места, — отчасти (огромной такой) Старк боялся этого разговора. — Я думал, всё будет проще. Не хочу выступать в роли подопытной мыши, — скривился Паркер. — Хочу закончить всё. Не стоит давать мне надежду, Мистер Старк. — При чём тут мыши, Питер? — у пацана в голове явно была каша. Впрочем, Старк приложил к этому усилия, хоть и не думал о возможности подобного эффекта. — Сами говорили, что интересуетесь соулмейтами лишь в научном плане. Так вот, я не эксперимент. А вы жонглируете моими… — он не успел закончить, хотел сказать «чувствами», только помешал новый кадр. — Не думал, что мои чувства окажутся взаимны, — тёплая широкая ладонь огладила щёку, — сложно полюбить такого человека, — лёгкое касание губ в кончик носа. Улыбка, широкая, настоящая. Их общая. — Вы что, правда не видите этого? — взмолился Паркер. На этот раз отпустило быстрей обычного. — Боги, Питер, что я не вижу?! — Как целуете меня! — слова вырвались против воли. В секунду оба замолчали, Старк сосредоточено смотрел на парня. — Мы закончим эту тему, — сквозь зубы. — Я не хотел донимать вас, но это уже эгоизм. Нечестно, что я один мучаюсь, а вам плевать, — голос звенел от напряжения. — Я не прошу взаимности. — Если я скажу, что ты мне не безразличен, успокоишься? — В подачках не нуждаюсь, — глаза жгло, но плакать он не будет. Не сейчас. — Выкинь из головы этот бред, ребёнок. И подумай здраво. Мне почти пятьдесят, я с лихвой могу быть твоим отцом. Тебе стукнет сорок, а моё тело уже в могиле. И никаких счастливых лет брака позади, потому что… — я всегда буду чувствовать себя виноватым. — Почему? Почему вы так думаете? Не надо пытаться меня отпугнуть, Мистер Старк. У вас не выйдет. — Я пытаюсь сделать лучше. — Произнесите эти четыре слова. «Ты мне не нужен». Всё просто. Потому что это единственная преграда. — Ладно. Хорошо, Паркер. Ты мне… — Пошло оно к чёрту, — шипит голос, полный ненависти и разочарования. Всю жизнь чёрная фигура, теперь приобрела цвет. Каштановые, вьющиеся волосы, круглое лицо, тонкие губы. Это опять происходит. Сколько лет прошло, когда он в последний раз слышал эти проклятия в свою сторону? — Ненавижу. Ненавижу, слышишь? — у Тони, в какой раз за жизнь, сердце уходит в пятки. Только теперь видно красные, мокрые глаза, испуганное лицо. И розовый закат в иллюминаторе. Старка выдёргивает из старого воспоминания, и он только сейчас замечает, как сильно трясётся самолёт. Значок «застегните ремни» горит красным. Противный писк проносится по салону, голос из динамиков сообщает о сильной турбулентности. Первая мысль — Питер. Мальчишка вжался в сидение, руки сжимают уже потрескавшиеся подлокотники. — Ненавижу, слышишь? Ненавижу самолёты. И себя ненавижу. Я такой глупый, Тони, — Питер с силой жмурит зарёванные глаза. Как долго длилось воспоминание? — Ты не мне, — потрясённо выдыхает Старк, чувствуя, как многогодовые тиски перестают сжимать его грудь, и комок напряжения в горле уходит. Тряска идёт на спад ещё минуты три, а потом и вовсе прекращается. Теперь у Тони трясутся руки, но вовсе не от страха. — Это я глупый. Я столько лет думал, что ты возненавидишь меня, — говорит Старк, имея вид пришибленного. Питер аккуратно освобождает пальцы, вогнанные в древесину. — Я на такое не способен, — всё ещё напряжённый от страха, отвечает паучок. *** Теперь Энтони знает, что Паркер терпеть не может самолёты, хотя парень и сам был не в курсе. Это его первый полёт. Теперь Питер знает, зачем и почему Тони строил из себя жертвенного барана. Теперь, когда позади бессонные ночи, психологи и таблетки, неизвестность, страх, попытки предотвратить то, чему, оказывается, не суждено произойти, Энтони готов быть собой. Они стоят в лифте Башни Старка, парень держится молодцом, но видно, что сильно нервничает. — Куда мы? — Увидишь, — с лёгкой улыбкой отвечает Тони. Они выходят из железной коробки, Пит безропотно идёт за мужчиной, не зная, чего ожидать. Мыслями оба не здесь. — Ну правда, Мэй же будет во… — Питер запинается посреди слова, потому что электронные двери распахиваются, являя большую просторную комнату, -…лноваться. — Я отвезу тебя, но чуть позже, — он с порога принимается рыться в многочисленных ящиках, пока Паркер стоит посреди ярко освещённого помещения. Тони торопится, злится, отшвыривает ненужное, быстро устраивая беспорядок. Он уже держит в руках пару блокнотов, но после начинает копаться в другом конце комнаты, скрывшись из виду. Что-то звонко падает, слышны чужие чертыханья. Пит посмеивается в кулак, но всё ещё недоумевает, что здесь происходит. Взлохмаченный, запыхавшийся и смущённо-довольный Энтони вносит кипу бумаг, папок, блокнотов и водружает это всё на двуспальную кровать. Питер несмело подходит, видя, как горят глаза Тони в ожидании. — Не думал, что когда-то покажу это своему соулмейту, — начинает он. — Понимаешь, был занят саморазрушением и всё такое, — Старк ухмыляется и берёт из стопки потрёпанный альбом, принимаясь аккуратно перелистывать страницы. — Мои родители были соулмейтами. И я с малолетства считал, что и у меня появится свой. До двадцати силуэты были лишь чёрными, а потом стали появляться цветные пятна. Очень нечёткие, — Тони показывает разворот Питеру, и тот с трепетом рассматривает неумелый, размытый, карандашный набросок карего глаза. Мужчина подходит, встаёт рядом и вновь принимается переворачивать листы, продолжая. — Новые детали были редкостью, старые вечно крутились в голове на повторе. А потом, ближе к сорока, я впервые услышал… Ну сам знаешь, — лицо у него погрустнело, чего Старк не пытался скрыть. — Решил, что это ошибка, обычный сон, пока оно не начало повторяться вновь и вновь. И вот после уже пошли эфиры, интервью, заявления. Пытался уговорить весь мир и себя за одно, что соулмейты — неприятный бонус, — Тони смотрит виновато, но не горько. С надеждой. Они садятся на диван, обложившись бумагами. Питер устраивается по-турецки, так, чтоб коленом касаться бедра Старка. Рисунки и наброски всех форм и размеров меняются один за другим. Быстрые, ручкой на салфетке, или же детализированные, красками на плотных акварельных листах. Видно, как растёт навык, работы становятся всё более живыми и умелыми. Кучи приписок, пометок, комментариев и обрывков воспоминаний, перенесённых на бумагу красивым острым почерком. «1998 г. 06:37. Мельком увидел кисть руки, на ней несколько маленьких родинок, а кожа светлей моей. Красивые длинные пальцы. Уже представляю, как сплету их со своими». Питер аккуратно проводит подушечкой пальца по строчкам. — Не обращай внимания, я был сентиментальным, — по-доброму усмехается Тони. Мужчина уже собирается листать дальше, когда Паркер берёт его руку и соединяет ладони. Мозолистые пальцы Старка сжимаются, обхватывая чужие, более тонкие. Он сглатывает, от чего кадык дёргается вверх-вниз, смотрит на их руки и переводит взгляд на парня, сидящего рядом. Питер улыбается, весь сияет, и мужчина не может сдержать порыва. Тони загребает Пита в объятья, от чего оба валятся на разбросанные листы. — Всё же помнётся, — обеспокоенно шепчет паучок. — Столько лет работы… — Они мне больше ни к чему. Теперь можно рисовать с натуры, — широкие, счастливые улыбки расцветают на губах, и оба тянутся за поцелуем.