липко и мерзко

это просто унизительно. впрочем, последние годы его жизни и были именно такими – унизительными. принеси-подай, пятнадцать раз поклонись и, конечно же, выслушай тонну дерьма в свою сторону от этого ебучего Сагавы. но это? это уже совсем другой уровень. – да ладно тебе, Гороми-чан. сделай лицо попроще. он сейчас его, блять, убьет – задушит собственными руками. но пока только ёрзает на чужих коленях и поправляет волосы, что спадают на лицо – без привычного хвостика было крайне неудобно. не говоря уже о тесном чёрном платье и руке Нишитани, что проскользнула по его ягодице. ебаный извращенец. это то, чего он так хотел? зачем арендовал весь сраный клуб и подговорил Сагаву? больной, блять, на голову. – здесь нет никого кроме нас, забыл? расслабься. легко сказать. а он даже сопротивляться не может – одно дерзкое движение и он отправиться обратно в яму. хотя, может там будет даже лучше. везде, где нет Хомаре, будет лучше. а вот сам Хомаре сейчас везде: поцелуями – на шее, пальцами – в распущенных волосах, а после руками уже под чёртовым платьем – Горо готов выть; от возмущения и одновременно смущения. кажется, он сегодня всё-таки ему пропишет, наплевав на все его принципы и правила. хотя, на альянс Оми правила Гранда не действуют, а? – коней попридержи-ка, это тебе не бордель. только он собирается хоть что-то предпринять – его тут же валят спиной на стол – один из бокалов падает, разбиваясь, бутылка с дорогим шампанским опасно шатается, а Маджима поджимает ноги, пытаясь их, хотя бы для начала, свести, но Нишитани делает абсолютно обратное – раздвигает их ещё сильнее. это уже перебор. а он ещё даже не пьяный. платье мало что скрывает, но всё-таки мешает – мужчина решает эту проблему своеобразно – достает из кармана нож и вспарывает ткань примерно до середины – и снова входит в раш – на внутренней стороне бёдер начинают красоваться засосы и укусы, а Маджима прикусывает губы до крови, лишь бы не издать не звука – сдается примерно на том моменте, когда чувствует язык Нишитани поверх кружевной ткани его сегодняшнего белья. и он не выдерживает – бьёт наглую рожу Хомаре каблуком, вжимает тот как можно сильнее, отодвигая от себя патриарха. – не хочу нарушать кодекс нашего заведения, но ты, Нишитани, охуел. – не будь таким, Маджима-чан, – брюнет потирает тыльной стороной ладони место, где только что побывал каблук, и схватив чужую ногу, потянул еще сильнее на себя, – тебе же это нравится, да? – пошёл ты... – договорить не получается – и физически, и морально – в руки мужчины попадает та самая бутылка, что чуть не разбилась несколько минут назад, а ее содержимое начинает течь прямо на бывшего якудзу. липко. и мерзко. это – первое, о чем думает Горо, когда этот цирк заканчивается, и шампанское начинает высыхать. надолго же он сегодня запрётся в душе. Хомаре выглядит таким счастливым, что становится еще более мерзко, хотя кажется, уже просто некуда. – хорошо, раз ты так настаиваешь, то я буду играть по вашим правилам. это ведь не запрещено, да? действительно не запрещено – пока он заплатил за алкоголь, он может его хоть на пол вылить – но сделал он кое-что гораздо хуже. его язык – горячий и скользкий – на его коже – холодной и липкой – ощущается, почему-то, очень правильно, хоть Маджима и уверяет себя каждый раз, что мерзко. м е р з к о. как же жалко это выглядит со стороны – то, как он запрокинул голову назад, как он беспорядочно дышит, как вжимает плоский живот от чужих прикосновений и ёрзает спиной в луже дорогущего шампанского. Сагава смотрит – он уверен. он словно знает наверняка. от этого становится дурно. охуенный план, ребята. а Нишитани все неймётся – он вертит свой нож в руках – снова – проводит им вдоль тонкой ткани чулков, и улыбается под звук рвущейся ткани все шире – смотреть противно. ну хоть одежду он покупал не за свои деньги. у них ещё целая ночь впереди. пережить бы её. и он сейчас не про себя.