Жить в Сентфоре

Вишня шагами вымеривал приёмную больницы. Нервно поправлял волосы. И в тысячный раз проклинал себя за то, что сорвался на Сару. Ему в принципе не свойственно такое отношение к женскому полу. Он всегда отпускал комплименты в их адрес, и все они тут же таяли. Никогда Вишня не позволял себе грубость в адрес женщин. Даже Лекси ни разу не обозвал, хотя она этого заслужила гораздо больше чем, мисс О’Нил. Он мог назвать Моринг сукой, но любя, она всегда показывала ему язык на эту реплику и не обижалась. Но сейчас, боже, какой же хуйни он наговорил бедной учительнице. Позор. Перед глазами всё та же картина, как она сидит на асфальте и жалобно просит не бить её. Какого хуя? Дверь палаты открылась и оттуда как ни в чём не бывало выходит Сара. Глаза припухли, на лице глупая улыбка, колени заклеены пластырем. — Моя машина была из проката, страховка должна покрыть ваш ущерб, если что-то не покроет, я готова всё оплатить, — тараторит девушка подойдя к Вишне, — Мне жаль, что ваша машина пострадала. Шепард смотрит на неё с раскрытым ртом. Она выглядит как кукла. Взгляд пустой, фразы произносит как будто репетировала. Пока он отходит от шока, она отходит от него. — Сара? — зовёт кудрявый. Но та лишь прибавляет шаг. Из палаты выходит Дэвид Купер — доверенный врач, в руках он держит рентгеновский снимок. — Что с ней? — спрашивает Вишня, который не до конца отошёл от монолога девушки. — Она в порядке, не большая трещина в ребре, жить будет, — он хлопает его по плечу, — Сам то как? — В порядке? — он игнорирует вопрос о своём здоровье, — На одном месте я вертел такой порядок. У неё было что-то типа приступа паники, а через час она уже с улыбкой вышла из кабинета? — Это шок, каждый в стрессовой ситуации реагирует по своему. Меня смутило другое, — он трёт висок пальцем. — Какое? — У неё не так давно были переломы рёбер, — тихо объясняет он. — Она сама тебе об этом сказала? — Вишня не понимает к чему ведёт доктор. — Нет, это видно на снимке, вот смотри, — он поднимает снимок к свету и указывает пальцем на затемнения на её костях, — Это странно. — Что странного? Ну может Сара упала, — хмыкает Вишня. — О’Нил сказала, что пару месяцев назад попала в аварию, что переломы после неё, — глаза Дэвида горят нехорошим огнём — Ну вот, видимо вождение тачки это не её, — ухмыляется Шепард. — Всё не так просто. Я на своём веку много чего повидал. Аварии, драки, падения, несчастные случаи, но это, — док трясёт снимком, — Это всё не то, такие переломы получают при прямых ударах по рёбрам. Это сконцентрированная сила, направленная на то, чтобы нанести увечья, — он сжимает кулак свободной руки и демонстрирует Вишне суть своих слов. — И? — он всё ещё не понимает. — Либо она занимается профессиональным боксом, либо пару месяцев назад у Сары был неравный бой. С боксёром тяжеловесом.

***

О’Нил сидела в ванной под струями воды. Она прижала ноги к груди, голову опустила на них, по щекам текли слёзы. Смешиваясь с водой. Это была не истерика, просто тихие слёзы. Она не чувствовала боли. Хотя рёбра и раны на коленях саднили. Кажется её болевой порог очень сильно вырос за эти три года. Было больно где-то в области сердца. Слова кудрявого расковыряли старые раны. Подобное она слышала раньше. Родители воспитывали её в строгости, говорили, что она должна много и хорошо учиться, что бы поступить в престижный вуз, а потом найти высокооплачиваемую работу. Сара Джонс очень много училась, и даже летом, когда одноклассники катались на велосипедах, гуляли в парке, ходили в кино, да просто жили, как обычные школьники на каникулах. К выпускному классу ей это надоело, и она стала прогуливать уроки, не ночевала дома. Скандалы, непонимания, крики, слёзы. Причём как и со стороны родителей, так и со стороны подростка. Окончательный разлад в семье произошёл когда Сара заявила, что будет поступать в педагогический. Родители хотели для неё лучшей жизни, лучшей профессии: юрист, экономист, риэлтор. Девушка гордо вскинув голову заявила: «воспитание детей — моё призвание» Она обожала присматривать за соседскими детьми, играть с ними, ставить спектакли, читать сказки и отвечать на их вопросы. Несмотря на то, что в выпускном классе она много прогуливала, успеваемость не снизилась, она сдала экзамены на отлично, и могла поступить в любой колледж страны. Но она осталась в таком любимом Нью-Йорке, съехала от родителей в общежитие и погрузилась в студенческую жизнь. Сара всё так же много училась, но при этом посещала студенческие вечеринки. Жила так — как хотела. На третьем курсе обучения она познакомилась с Джоном Ортоном. Ну как познакомилась, её родители свели их. Они без конца твердили, что он отличная партия для их дочери. Их не смущало, что Джону было двадцать пять и за плечами у него уже был неудачный брак. Сара не испытывала к нему особых чувств, да красив, да умён. Но чем больше они общались, тем скорее сердце девушки оттаивало. Джон красиво ухаживал, дарил подарки, добивался расположения девушки очень долго. И Сара влюбилась, по-настоящему и сильно. На четвёртом курсе она переехала к нему. И вот тогда Ортон почувствовал власть над девушкой. И ещё через пару месяцев они поженились. Тогда-то всё и началось. «Мне не нравится твоя подруга — не общайся с ней», «Нет, это платье слишком вульгарное, ты в нём как шлюха», «Боже Сара, как можно было так испортить картофельную запеканку? Ты ужасная хозяйка», «Ты на столько тупая, что не понимаешь элементарных вещей?», «Не встревай в в разговор, ты ни черта в этом не понимаешь», «Хватит есть сладкое, будешь толстой», «Что за макияж? Уродина!». К двадцати трём годам Сара была морально сломлена. Ей не с кем было это обсудить, некому выплакать слёзы, она переживала всё в себе. И старалась для любимого ещё больше. Кулинарные курсы — после них она могла работать шеф-поваром в лучших ресторанах города, но муж продолжал говорить что ее стряпня дрянь. Курсы макияжа — но всё равно красилась она плохо, да и выглядела так же, по его мнению. Джон продолжал её жестко критиковать, унижать, высмеивать. А Сара не могла сказать ему слова против. Он был успешен, спортивная карьера боксёра, достаточно известная личность в городе, бизнес который приносил большие деньги. Он запретил Саре работать, но в тоже время упрекал её в этом. А потом начались измены. Ну как начались, продолжились, девушка просто не знала, что даже когда Джон красиво ухаживал за ней и добивался её расположения, он трахал всё что двигалось. А будучи в браке, не особо и скрывал это. Когда Сара поймала его на измене, она устроила скандал, все эмоции, что накопились в ней, подучили свой выход. Она кричала, что уйдёт от него, подаст на развод. Тогда он впервые её ударил. Звонкая пощёчина прилетела от любимого мужа со словами «уйдёшь-убью». А потом он долго просил прощения, дарил цветы и украшения, клялся, что такого больше не повторится. И она поверила. Слишком сильно любила. Но это повторялось раз от раза. Только удары стали сильнее, больнее и грубее, а подарки дороже. Сара Ортон была невероятно счастлива, когда держала положительный тест на беременность. Дура. Она преподнесла эту новость в лучших традициях, заказала ужин (её еда была ужасна по мнению мужа), надела лучшее платье, зажгла свечи и в середине ужина вручила ему чёрную коробочку, перевязанную красной лентой. Джон был счастлив, даже пустил скупую мужскую слезу. Он пообещал, что сейчас всё будет по-другому и он никогда её не обидит. Так и было, целых пять месяцев счастья. Он буквально носил её на руках, постоянно дарил цветы и даже ночью бегал в магазин за сырными палочками. Ортон ждал сына. Всем вокруг он говорил, что у него будет наследник, что он воспитает из него чемпиона. Девочка ему была не нужна. Сара же была просто рада ребёнку. На восемнадцатой неделе добродушная врач сообщила пол ребёнка — девочка. Будущая мать была счастлива как никогда. Тогда она просто не знала, что муж придёт в ярость, обвинит её, скажет что она дефектная, раз не может родить сына. А ещё через две недели Джон ударит её в живот и Сара упадёт с лестницы. Малышке не суждено будет родиться, а девушка будет ещё долго плакать в ванной, прижимая детский боди жёлтого цвета, на котором написано «я люблю папу». Сара О’Нил вышла из душа, выпила снотворное и погрузилась в сон, без снотворных ей то и дело снился любимый, который таскал её за волосы по стёклам от разбитой посуды в их доме. Утро встретило головной болью, болью в рёбрах. Сара выпила обезболивающее, надела фиксирующий корсет и начала собираться на работу. Патчи — что бы глаза были не такими припухшими, тональный крем — что бы скрыть тёмные круги под глазами, подводка, тушь. Сара надела брюки тёмно-синего цвета и белую рубашку с длинным рукавом, свои пшеничные кудри собрала в хвост. Ещё оставалось время для завтрака с чашкой кофе. Она сидела на барном стуле, пила кофе и ела хлопья с молоком. В дверь начали звонить. Сара тут же напряглась, кожа покрылась мурашками. Кто это может быть? Адрес знают только в школе и Стефани, и то не точный. Звонок повторился. Девушка тихо подошла к двери, посмотрела в глазок. На лестничной площадке стоял парень в униформе: — Кто? — Доставка, на имя мисс О’Нил. Сара потянулась к сумке и достала оттуда шокер. Повернула замок и приоткрыла дверь. — Мэм, посылка не войдёт в такую щель, — добродушно говорит парень, демонстрируя огромную корзину роз нежного-розового цвета. Курьер протянул планшет с ручкой, Сара поставила подпись. — Мэм, тут сто пятьдесят пять штук, корзина тяжёлая. О’Нил кивает и пропускает его в прихожую, он ставит цветы на пол, прощается и выходит. Сара стоит раскрыв рот. Что это? Она начинает рассматривать букет, от него идёт сладкий аромат. О’Нил замечает маленькую открытку. Берёт её в руки и открывает «Прости мне мою грубость. В». — В - значит Вишня? — усмехнулась девушка, — Бывший с такими же словами дарил цветы. Она безразлично смяла открытку и выкинула её. Закончила завтрак, собралась и пошла на работу. Ходить придётся пешком, после аварии с прокатом авто придётся завязать. — Сара, слышала про аварию, ты как? — встревоженно спросила Стефани, обнимая девушку в коридоре школы. — В норме, — лукавит Сара. — О, я тоже не против утренних обнимашек, — заигрывающе говорит Тёрнер, который вышел из учительской. — Подрочи, — подмигивает ему Стеф. Сара хохотнула и направилась в свой класс. Как и вчера, дети, родители, пожелания хорошего дня, поцелуи, кто-то хныкал. — Мисс О’Нил, можно Вас? — приветливо позвал шериф Никсон. — Доброе утро, как Джек после вчерашнего? — неловко улыбается Сара. — Пустяк, — отмахнулся он, — Я по другому вопросу. Не могли бы вы о всех шалостях Джека сообщать мне? — О, понимаю Вас, Ваша супруга. — Что моя супруга? — строго спросил он. — В положении, переживания ей ни к чему, — улыбается Сара. — Да, через пару месяцев появится ребёнок, хочу поберечь Кэнди, — тепло произносит он. — Я поняла вас. Они попрощались и Сара начала работу с детьми. День проходил спокойно, дети вели себя тихо, никто не дрался, каждый был занят своим делом. К одиннадцати часам в дверях появился Майкл. — Дети, знакомьтесь это мистер Тёрнер, сейчас мы пойдём в спортивный зал и вы там поиграете. — Привет, хулиганы, — он добродушно улыбнулся детям и отбил «пять» Кевину Шепарду, — Как сегодня? Без драк? — Да, всё отлично — улыбается Сара. — Сама то как? После аварии, — узнает Майкл. — Боже, что все уже в курсе? — скулит О’Нил. — Да, — хохотнул зеленоглазый. Они отправились в зал, Майкл играл с ними в мяч, научил новым подвижным играм и даже провёл релаксацию. Дети были в восторге от тренера Тёрнера. Мальчишки задавали бесконечные вопросы, поэтому Майклу пришлось проводить их до кабинета, что бы ответить на все. О’Нил шла с улыбкой, смотря на эту картину. — Сара? — позвал её смутно знакомый голос. Девушка обернулась — Шепард. Выглядел он рассеяно, взгляд бегал. — Мисс О’Нил, — поправляет она с вежливой улыбкой, смотрит на часы, — Кевин освободится через сорок минут. Отпустить раньше не могу, у нас лепка. — Я пришёл извиниться, — говорит он, а его голубые глаза, кажется, смотрят в душу. — Да, я получила цветы, спасибо, извинения приняты, — улыбается девушка, — Как вы узнали мой адрес? Вишня смотрит на неё и опять этот безжизненный пустой взгляд, она смотрит куда-то сквозь него. — Это было просто. — пожимает плечами Шепард, — Как я могу загладить свою вину? — спрашивает он. — Какую вину? В дтп виновата я, точнее собака. — с таким же пустым взглядом произносит она. — Я напугал Вас вчера, я этого не хотел, — виновато поизносит он, — Вы плакали и говорили. — Это просто стресс. Моя первая авария, — отмахивается О’Нил. — Первая? Но Купер... — Мисс О’Нил, Стейси не даёт мне куклу! — звонко кричит девочка с цветными косичками. — Иду, Хлоя, — улыбается Сара. И вот теперь в её глазах появляется жизнь. — Извините, меня ждут, — она снова уходит от голубоглазого, оставив его в недоумении. Её хрупкая фигура скрывается в кабинете и оттуда выходит Тёрнер. — Здорова, какими судьбами? — Майкл жмёт руку Вишне. — Приехал извиниться перед Сарой. Нагрубил ей вчера, — он неловко трёт затылок. — Ты и нагрубил? Настолько сильно помята тачка? — усмехается друг, зная как Вишня относится к девушкам. — Да херня, — он отмахивается, — Что можешь сказать о ней? — Сара? Она странная, — Майкл задумался. — В каком смысле? — Вишня напрягся, странности он и сам заметил. Взгляд, заученные слова, странные улыбки. Дэвиду сказала, что сломала рёбра в другом дтп, а сейчас сказала что первая авария. Тогда как она сломала рёбра? На боксёршу она не похожа, тогда. — Вздрагивает от резких звуков, шугается Морин... — Адель? — хмурится голубоглазый. — Нет, Люка. — Люка? — Вишня хмурит лоб, — Что с тобой не так, Сара?