cooking

Коул не думал, что когда-то это скажет, но слишком много шоколада. То есть, реально очень много. Зейна буквально заклевали просьбами сделать побольше сладкого, так как, ну, во-первых у Жульена золотые руки, и он делает невероятно вкусные сладости, куда лучше магазинных, а во вторых — им же нужно отпраздновать победу над очередным злодеем, правда? Не то чтобы у ниндроида был шанс отказаться, но оставлять всё на него одного было бы кощунством. Кай сразу слился, пролепетав что-то про то, что у него усиленные тренировки, ему не до готовки, Джея никто даже как вариант не рассматривал, он всё съест до того, как всё приготовится, Ния должна была возиться с мехом, а Ллойду решили просто дать отдохнуть, тот несколько дней не спал. Так уж и получилось, что Баккету теперь приходится внимательно-внимательно взбивать непонятную смесь. Вся кухня заставлена мукой, мёдом, глазурью, шоколадом, фруктами, и ещё чем-то, название чего Коул в душе не ебет. Зейн весь запачкался, и, ха-ха, он всё ещё носит тот очаровательный розовый фартук. Так и хочется протянуть надоедливое «Пинки», чтобы пронаблюдать, как сначала у белого ниндзя щеки голубеют, а потом он тихо смеется, спрашивая «Не забыл ещё, да?» Но он делает всё с таким энтузиазмом, и не забывает поддерживать диалог. — И, ох, будь добр, видишь ту голубую миску? Добавь туда два яйца пожалуйста, спасибо. Чёрный ниндзя кивает, откладывает тарелку в сторону, — но слишком не аккуратно, странная жижа теперь у него на штанах, и он тихо выдает «блять». Зейн смеется, поворачивается к неряшливому другу, и честно, он выглядит невероятно мило (и возможно, совсем немного возбуждающе). Его лицо всё белое от муки, но даже так можно увидеть слегка голубой румянец. Глаза сверкают, а улыбка слишком широкая и яркая, и, конечно, вся одежда у него тоже заляпана. Коулу нравится тот факт, что Зейн становится очень неуклюжим, когда готовит, и ему абсолютно плевать, если где-то что-то запачкается. Конечно, потом это отмывать часами, но это бывает весело. — Всё в порядке? — Штаны в мусорный бак улетят после этого. Ворчит Баккет, тянется за яйцами, молится, чтобы он ничего не опрокинул, иначе снова в магазин спускаться. Ниндроид понимающе кивает, снова начинает что-то рассказывать. Всё протекает мирно, Коул даже вошёл во вкус, и ему начало казаться, будто он умеет готовить. (Но если другие будут плеваться от всего, что эти двое сделали, то это будет исключительно их вина, нехер Коула на кухню пускать). Но, как обычно, что-то пошло не так. Руки Баккета оказались по локоть в шоколаде, и он даже несколько секунд не замечал (знаете, когда ты несколько часов взбиваешь что-то голыми руками они могут отключиться), и понял это, лишь когда почувствовал что-то липкое на губах и щеке. Оказалось, он неосознанно утер пот этими руками, и теперь у него не только руки в этой субстанции. Жульен лишь покачал головой, но Коул видел, что тот изо всех сил старается не засмеяться. От возмущения, Баккет кинул в того ложку, на которой были остатки ванильного пудинга. Ожидаемо, но она задела чужую скулу, от чего на титановой коже остался белый след. — Битва едой? Кокетливо спросил ниндроид, беря в руки баночку с медом. Чёрный ниндзя, тем временем, уже успел вытереть руки и губы, но оставил кляксу на щеке, в знак того, что он сражался против этого злого шоколада. Коул смеется, громко. Знает, что даже если он скажет «да» то далеко это не зайдет — пару раз испачкают друг друга, да и всё. Но, это совсем не значит, что он откажется. Зейн держит своего друга за запястья, пытается отдышаться и смеется, прерывисто, повторят «подожди, подожди, подожди». Коул же, занес руки для очередного удара, но, видимо, этот бой окончен, и он не то чтобы против. Хаоса оказалось чуть больше, чем ожидалось, к ним даже Гармадон-младший заглянул, чтобы узнать что творится, но увидев, что эти двое просто веселятся, оставил их в покое. Они оба липкие, но довольные до невозможности. Смотрят друг другу в глаза, и, Баккету кажется, начинает расти какое-то напряжение. Они уже отдышались, но Жульен не отпускает его, наоборот, сжимает чуть сильнее, пачкает медовыми пальцами. Глаза у него чуть помутились, или, это от летающей вокруг пыли? Не имеет значение. — Всё… В порядке? Неуверенно спрашивает Коул, и Зейн кивает. Вспыхивает румянцем, отпускает руки, мечется между тем, чтобы сделать шаг вперед или назад. Он очевидно напряжен, и чёрному ниндзя не нравится этот контраст между весёлым и беззаботным другом и таким, нервным и растерянным. — Хей, я сделал что-то не то? Коул боится, что, возможно, что-то попало в микросхемы Зейна, и того сейчас глючит, но Жульен не идёт волнами, не распадается на части, не отрубается у него на руках, просто смотрит. — Нет, просто… Глупая навязчивая идея. Я должен отбросить её… Ворчит ниндроид, и Баккет понимающе кивает. У кого не было? — Всё окей, дружище, мы итак много глупостей натворили! Дай себе волю! Зейн улыбается, слегка смущенно, он всё ещё мечется, но чёрный ниндзя приветливо раскидывает руки. У него из груди вырывается короткий, механический вздох, и… Ну, будем честны, не то чтобы Коул ожидал э т о г о. Губы у Зейна весьма холодные, но липкие и сладкие. Он пару мгновений сминает чужие, и после, Баккету кажется, что мир трещит по швам. Жульен мягко слизывает остатки шоколада, перемещает руки на щеки, и прижимается ближе. Коул теряется в противоречивых ощущениях, и в голове ни одной здравой мысли. Зато, он подмечает, что на чужих губах мёд и ваниль, и, конечно, не смотря на то, что они сделаны из металла, они мягкие. Ниндроид отстраняется, тяжело дышит, старается не смотреть на друга. — Понимаешь, про какие я навязчивые мысли говорю? Жульен пытается отшутиться, убирает свои ладони, пару раз взмахивает ими, будто пытается разогнать тяжелую атмосферу. Коул делает пару коротких вздохов. Щеки горят нещадно, сердце танцует танго на пару с животом, а в голове копошатся мошки. Он внезапно берет небольшую тарелку с шоколадом, и, «смазав пальцы», облизывает их, а всё что осталось вытирает о брюки. Причем, смотрит чётко в чужие глаза, так бесстыдно, что Зейн буквально чувствует бабочек в животе. — Прости, тут ещё кое-где осталось. Ниндроид судорожно вздыхает, притягивает друга к себе, впиваясь более влажным поцелуем. С готовкой они не закончат, а штаны испачкаются ещё сильнее.