Звёздное небо

Хочется просто пойти и проверить почту. Нет, нельзя, уговаривает себя Кенма. Ты же капитан, ты должен быть на площадке и тренироваться вместе со всеми. Ужасную, конечно, подставу ему устроили сокомандники, когда якобы единогласно выбрали его капитаном. Теперь ему постоянно приходится общаться с людьми, следить за первогодками, тратить свои силы и энергию. Кенма тяжело вздыхает и пасует мяч уже на автомате. Естественно, от такого небрежного броска Лев по мячу не попадает. Он уже открывает рот, чтобы громко извиниться, но Кенма останавливает его жестом. — Это моя вина. Я немного утомился и подал неудачный мяч. Извини. Давай еще раз? — Конечно, Кенма-сан! В этот раз вы постарайтесь! И я тоже постараюсь. Лев улыбается широко-широко, как будто это не ему только что прилетело по лбу мячом. С прошлого года он стал более стабильным, выровнял стиль и уже не полагается только на связующего. Нельзя сказать, что это радовало Кенму или заставляло гордиться — это же все-таки у Льва стало лучше получаться, а не у него, — зато Кенма меньше уставал, когда тренировался со Львом. И это было очень даже неплохо. Такетора где-то в углу площадки отчитывал расшумевшихся первогодок, до которых очередь пока не дошла. Хорошо, что есть Тора, думает Кенма, без него было бы гораздо сложнее быть капитаном. Он отвечает за дисциплину, за боевой дух и что-то еще в этом роде. Кенма же просто наблюдает и корректирует. Наверное, так. Странно, конечно, играть без Куроо в этом году — он всегда отличался уверенностью и страстью, а Кенма даже не планировал продолжать играть после старшей школы. А тут он становится капитаном, и в этом году наверняка снова выйдут на национальные — они все постараются. Необходимо отыграться за все прошлогодние проигрыши — одолеть хотя бы Фукуродани. Третьегодки ушли, и с ними ушла сыгранная сильная команда. На плечи Кенмы легла обязанность воспитать новую, и он не уверен, что хорошо с этим справляется. Кенма мягко и упруго подпрыгивает, когда пасует, Лев очень удачно скидывает мяч под фантастически острым углом и сам от себя тащится: — Уаа! Вы видели, Кенма-сан? — Да, — кивает Кенма и улыбается уголками губ. — Это было впечатляюще. — Еще бы ты так смог на матче повторить — цены бы тебе не было! — орет Такетора с другого конца площадки. — Ямамото-сан! Они спорят, точнее, Лев как всегда спорит с Такеторой, а тот его журит, дескать, ты до меня не дорос еще. Кенма перестает обращать на них внимание и подзывает следующего для тренировки атаки. В раздевалке шумно. Шумит в основном Такетора, поэтому следить за дисциплиной некому, хотя, когда заходит Кенма, а Фукунага, идущий рядом, многозначительно прокашливается, становится потише. Такеторе можно и лично сделать замечание, не повышая голос. Телефон торчит из сумки, а индикатор мигает. Кенма сразу хватается за телефон и с небольшим волнением заглядывает в почту. От кого: Шоё Я сел! Еду к тебе! Так скучно. Ноги даже негде размять. И уснуть не могу. Видел бы ты лицо Кагеямы, когда я сказал, что еду в Токио :D Приеду через пару часов. Почему этот автобус такой медленный? Кенма представляет, как Шоё нетерпеливо ёрзает на сиденье, смотрит в окно, вздыхает, может даже, разговаривает с попутчиками. Шоё — вечное движение, Кенма никогда не мог понять его целиком и полностью, но от любого сообщения, что приходит ему, теплая волна расходится до самых кончиков пальцев. На него вновь накатывает радостное волнение, и Кенма не удерживается, улыбается, низко склонившись над телефоном, так, что волосы закрывают лицо. У него есть еще время заскочить домой, оставить там вещи и пойти на станцию встречать Шоё. А поужинают они вместе. Кенма боится опоздать, но все равно не изменяет своему обычному распорядку, но из школы он идет теперь быстрее, чем обычно, не задерживается, чтобы поболтать с сокомандниками. — Кенма-сан, вы не перекусите с нами булочками? — Юки останавливается прямо перед ним и заглядывает в лицо. — Нет, Юки, сегодня я спешу. Ты отлично потрудился, — начинает Кенма, но Юки его прерывает. — Если вы и вправду так считаете, то я вам верю, — Юки широко улыбается и отвешивает поклон, а Кенма делает какое-то судорожное движение в качестве ответа. Его мысли уже далеко. Быстро распрощаться с сокомандниками — и побыстрее на станцию, потом двадцать минут в поезде, десять минут пешком от станции до дома. Дома скинуть сумку, вместо формы надеть повседневную одежду и куртку потеплее — мороз щиплет уши. Прикрыть голову капюшоном — и опять на станцию. Тридцать минут на поезде, и вот автовокзал. Кенме не нравятся такие места, где он плохо ориентируется, да еще с кучей спешащих людей. Кенма не очень понимает, куда именно они спешат, но ходят они с очень сосредоточенными лицами, останавливаются резко и внезапно — это значит, что где-то недалеко табло. Поэтому Кенма тоже останавливается и следит за взглядом мужчины перед ним, чтобы посмотреть расписание. Он как раз вовремя. Через две минуты придет автобус Шоё. На этой платформе он уже был, успокаивает себя Кенма, так что он быстро найдет её. Приходится прибавить шагу. Автобус подъезжает, как только Кенма оказывается на платформе, двери открываются, выпуская пассажиров. Шоё выходит одним из последних, вглядывается в толпу на платформе, Кенма вытягивает руку, и Шоё машет ему, задевая какую-то женщину локтем. Чувство, что воздуха не хватает, сразу пропадает, и Кенма негромко фыркает. — Извините меня! Я такой нерасторопный! Кенма подходит поближе к автобусу и видит, как Шоё с виноватым лицом трёт свой затылок. Женщина отмахивается, дескать, ничего страшного, а Кенме страшно хочется увести Шоё подальше отсюда. Он как будто специально задерживается, Кенма даже тянет руку, но вовремя себя одергивает. — Я так рад тебя видеть, — улыбается Шоё. Кенма кивает, пряча улыбку в вороте куртки, манит его за собой. — В Токио так тепло! — Шоё по пути хочет стащить с себя тонкую шапку с бомбошкой, но Кенма останавливает его. Касается замерзшими руками вечно теплых пальцев Шоё. — Ты только что из автобуса. Простынешь, — он опускает его руку вместе со своей, и Шоё сжимает его ладонь. До станции они идут так близко друг к другу, что соприкасаются плечами, и вряд ли можно заметить их переплетенные пальцы. Шоё улыбается. И болтает обо всем, что видит перед собой. И рассказывает про свою команду. — Ты пропустил дополнительные по математике? — интересуется Кенма уже в поезде. Кончики ушей Шоё краснеют. — Ну, сил не было больше терпеть, так хотелось к тебе побыстрее приехать. И ты же со мной позанимаешься. Правда ведь? Я нагоню, и сенсей не будет сердиться. Разве Кенма может ему отказать? Дома Шоё льнёт к нему, держится близко, даже когда Кенма просто разогревает ужин. Просто клубок нежности, а не человек. Они никогда не обсуждали то, что между ними происходит, да и слова тут были лишними. Зато прикосновения никогда не были таковыми. — А что на ужин? — Карри. — Я люблю карри. У нас Ямагучи, представляешь, не любит, вообще не понимаю, как можно не любить этот соус. Но я вообще ем всё. Ну, не всё, на мёд у меня аллергия, и не очень люблю болгарский перец, но в принципе есть могу всё. Кроме мёда. А Кагеяма любит добавлять мёд в молоко. Шоё продолжает болтать, рассказывая о вкусовых предпочтениях всех сокомандников, рассказывает про первогодок, с гордостью говорит, что он теперь семпай, а потом интересуется: — А как твоя новая должность? — Неплохо, — пожимает плечами Кенма, гипнотизирует взглядом микроволновку. — А Лев? — любопытничает Шоё. — Он еще больше вырос? — Пожалуй, — с небольшим смешком отвечает Кенма. Лев возвышается над всеми ребятами в школе, следить за его ростом — дело неблагодарное. — Кажется, он не перестаёт расти. Шоё болтает без умолку весь ужин, только иногда прерывается, чтобы пережевать особенно большие куски. Но когда они занимаются математикой, сосредотачивается и смотрит на Кенму во все глаза, пока тот объясняет новую тему — его внимание льстит, а ещё Шоё прямо сейчас выглядит необыкновенно красивым. Как во время матча. Кенму будоражит его серьёзное выражение лица. Его глаза завораживают в этот момент, как будто говорят: «Не стоит недооценивать меня». Если и были такие глупцы, то Кенма точно не из их числа. Его отвлекает от собственных мыслей радостное уханье. — Я правильно задачу решил! Кажется. По крайней мере, — Шоё заглядывает в конец учебника, — ответ сходится! Кенма пододвигает к себе тетрадь: — Да, всё верно, — кивает Кенма. Шоё улыбается, его лицо преображается. И таким он Кенме тоже очень нравится. От улыбки его лицо расцветает, удивительно, что чья-то улыбка может сделать Кенму настолько счастливым. — Шоё, — тихо зовёт Кенма, когда тот опять склоняется над тетрадкой, выписывая цифры и от старания высунув кончик языка. Он поднимает на Кенму глаза. А Кенма только укрепляется в своей мысли, накрывает его руку своей, заставляя опустить ручку, и тянется к нему, перегибаясь через стол. Сердце бешено заходится, но Кенму уже переполняет чувствами. Он очень надеется, что Шоё будет не против. Он ведь не против? Кенма чувствует, как Шоё удивленно выдыхает. А еще у него мягкие на удивление губы, не то что у Кенмы — вечно обветренные. После поцелуя Шоё молчит, долго смотря в тетрадь. — Зря?.. — Нет, я и сам думал об этом, если честно, — выпаливает Шоё, перебивая Кенму. — Я закончил. Поиграем? Кенма кивает, достаёт приставку. Садится рядом с Шоё. И не решается. Хотя ему очень хочется поправить прядь волос, убрать её за ухо, поцеловать в щёку — Кенма не может на это решиться. У Шоё до сих пор не сошёл румянец после поцелуя, и его внимание как будто рассеивается по всей комнате. От этого он проигрывает партию за партией, а в разговоре перескакивает с одной детали на другую. В конце концов, Шоё отчаивается, ставит игру на паузу в тот момент, когда даже Кенма этого не ожидает. И падает лицом в подушку-кота, которую стащил с кровати, чтобы было что обнимать во время игры. Кенма слышит, что Шоё что-то говорит, но получается совершенно бессвязное бормотание, поэтому приходится переспросить. — Мне нужно пройтись, — решительно говорит Шоё, потом поправляет себя: — Нам нужно пройтись. Пойдём прогуляемся вместе? Кенма не может удержаться от улыбки. И берётся за протянутую руку. На улице уже потемнело, включили фонари, и в их свете маленькие снежинки сияют, как звездная пыль или вроде того. Шоё запрокидывает голову в абсолютно чёрное небо, и Кенма тоже поднимает взгляд. — А у меня около дома звёзды видны. Кенма пытается вспомнить, когда он видел звёзды последний раз. Видел ли вообще. Он часто смотрит под ноги, в экран приставки, и редко поднимает голову, чтобы вот так, как Шоё, вглядываться в небо. А еще он живёт в одном из самых больших мегаполисов мира, и звёзды здесь перекрываются сиянием городских огней. — Надо будет как-нибудь выбраться вместе на природу, — негромко заключает Кенма. Без Шоё ему не захочется поднять голову вот так. Шоё сразу загорается энтузиазмом, начинает перечислять места, куда они могут отправиться вдвоём, а куда — с компанией. Рассказывает, в каких деревушках какие деликатесы подают, и путает их названия. Кенма поправляет его со смехом, а Шоё не обижается, только растрепывает свои волосы ещё больше и смущённо улыбается. — Знаешь, в начале вечера мне показалось, что ты подавлен, — Шоё серьёзен и обеспокоен, когда говорит это. Кенма крепче сжимает руку Шоё. Возможно, так оно и есть. Когда они встретились, он всё равно гонял в голове планы тренировок, расписание волейбольного клуба. Что нужно сделать первогодкам, что им всем нужно сделать, чтобы стать настоящей командой. Командой, которую знали все с прошлых национальных. Кенме кажется, что у него для этого слишком мало сил, слишком мало возможностей. Можно об этом долго говорить, а Кенме совсем не хочется, поэтому он заключает все свои мысли в простую фразу: — Я думаю, что я никудышный капитан. Они молчат насколько секунд, переглядываясь. И наконец Шоё выдаёт недоверчивое: — Да ладно? Кенма поджимает губы и кивает, косится взглядом на Шоё, ждёт его реакции — разозлится он? Рассмеётся? Начнёт его отчитывать? Но Шоё задумывается: — Знаешь, я думаю, что то, что ты вообще думаешь о таком, уже показатель. Что ты не никудышный. Что тебя и вправду это волнует. И если ты захочешь стать лучше, то ты сможешь, — Шоё улыбается ему, приободряя. Кенма вздыхает: — У Куроо всегда была хоть и глупая, но вдохновляющая речь наготове. Тора тоже всегда умудряется одним словом или действием доказать, что мы все вместе сильные. Даже Лев. А я не обладаю такой способностью. Кенма трезво оценивает себя. Он знает, что, в общем-то, ничем не примечателен. И его это не задевает. Просто у капитана много обязанностей, и Кенма совсем не уверен, что справляется с ними. — Твоя команда загорается от твоей похвалы. Они все знают, что ты никогда не скажешь, что они молодцы, если на самом деле таковыми не являются. Просто понаблюдай за этим. Шоё подкидывает камушек носком кроссовка, а Кенма вспоминает, как радовался Лев его похвале, как у Юки всегда горят глаза, когда он хлопает его по спине. Даже Тора — железобетонный, но ведь и он улыбается шире. Возможно, Шоё прав. И для того, чтобы быть хорошим капитаном, достаточно быть самим собой. Ну, и ещё немного постараться. Интересно, что нужно, чтобы быть по-настоящему хорошим парнем для человека, который тебе нравится? — Шоё, — тихо и почти заговорщицки зовёт Кенма. Тот поворачивает голову и смотрит ему в глаза. Надо сказать, надо решиться. Ведь комплименты говорят как раз тем людям, которые тебе нравятся. И, самое главное, Кенме правда хочется сказать Шоё что-нибудь приятное. — Ты красивый, — еле слышно выдавливает Кенма. — Что? — слишком громко, на взгляд Кенмы, восклицает Шоё. — Ты красивый, — чуть громче повторяет Кенма, сердясь. Непонятно, на что — на свою неуверенность, на Шоё, заставляющего повторять такие вещи, или на что-то третье. — Да я и в первый раз расслышал, я просто... Не знаю, как отреагировать, но вроде нужно сказать спасибо?! — от волнения он почти кричит и подпрыгивает на месте. — Ааааа, столько чувств сразу, мне кажется, я сейчас умру! Это так странно, я не уверен, что это правда, но ты же и вправду так считаешь, и это делает меня таким счастливым… — Шоё, тише. — …ты тоже очень красивый! — продолжает распаляться Шоё. Кенме приходится дёрнуть его за шарф, и только тогда он хотя бы немного приходит в себя. — У меня замерзли руки, — негромко говорит Кенма. — Пойдём обратно. Всю дорогу Шоё — вечное движение — то ускоряет шаг, то замедляет, чтобы поравняться с Кенмой. Но молчит. Иногда просто поворачивается, улыбается Кенме заразительно, и тому опять приходится прятать изгибающиеся губы в вороте куртки. Когда они оказываются за дверью дома, Шоё обнимает Кенму. Крепко и тепло. А на кухне, пока они ждут, когда закипит чайник, спрашивает: — До сих пор руки не отогрелись? А когда Кенма кивает, он растирает их своими ладонями и горячо дышит на них, едва касаясь губами. От каждого такого касания Кенму как будто прошибает током. Потом поцелуи. Со вкусом лимона и чая. А последний поцелуй перед сном — со вкусом мятной зубной пасты.