Любовь такая разная...

Одногруппники толпились в небольшом холле больницы, ожидая позволения пройти в учебную комнату, когда Катя, Андрей и Вано вошли в здание. Катерине стало не по себе от низких потолков помещения, серо-зеленых стен и страшного больничного запаха, но она поклялась себе, что будет держаться стойко, несмотря ни на что. Тамары в этой толпе еще не было, зато Анатоль, Дима и Светка тут же поспешили к ним и поинтересовались насчет дел и самочувствия. Жданов лениво здоровался с парнями, пластырь на скуле не оставался незамеченным, но он больше отшучивался о его происхождении. Присутствие Кати никого не удивило, кроме старосты группы, которая сообщила, что, если наберется больше человек, чем в списке, их не пропустят, но Света тут же вспомнила, что не будет какой-то Оленьки, а Катя еще по росту и комплекции в принципе на нее похожа. — Катя, а с чего вдруг такой интерес к врачебному делу? – спросил Анатоль. Она хотела было ответить, что пришла поддержать Андрея, но тот опередил ее: — Кате же нужно определяться с будущей профессией, вдруг математика не ее. — Жданс, да ты кого угодно уговоришь быть врачом. Ты вон ходячая реклама нашей профессии, — хохотнул Анатоль. Вскоре из недр темного коридора с тускло мерцающими лампами показались преподаватель и двое женщин, похожих на медсестер. Кате преподавательница не понравилась, она была какой-то надменной, со взглядом полным цинизма, а еще сдвинутым чуть набок очень высоким накрахмаленным сияющим белизной колпачком, как у поварихи. Ребят провели в учебную комнату, велели переодеваться и готовиться к проходу в палаты, Катерина решила прятаться за спиной Андрея и других студентов, чтобы ее не заметили и не задавали вопросов, хотя по дороге Андрей и Вано наперебой просвящали ее, и она довольно многое запомнила. «К перевязкам обычно парней подпускают и девчонок с железными нервами, но на всех не хватит, поэтому просто не выделяйся», — заинструктировали ее. Студенты были хаотично поделены на две группы и уведены в палаты. По длинному коридору ступали молча, видимо спиной ощущая гнетущее состояние больницы. Лишь изредка слышался пугливый шепот. Палата, куда всех привели, оказалась довольно светлым просторным помещением. Катя из— за спин ребят успела увидеть несколько коек, на которых лежали под простынями больные, и услышала, что это была перевязочная. Андрей стоял молча, Катя видела лишь его отрешенный взгляд за очками и тяжело вздымающуюся грудь, руки в резиновых перчатках были слегка сжаты в кулаки. Преподавательница что-то говорила резким слегка скрипучим голосом, но Катя не вникала в суть. Кто-то на койках протяжно стонал. Девушке было немного не по себе, но больше ее волновало состояние Андрея. Девушки возле нее вовсю перешептывались, и по их встревоженным голосам, Катя поняла, что предстоит перевязка «тяжелых» детей— сирот. Сердце болезненно сжалось, и дышать становилось все труднее. Она на мгновение отвела маску от лица и попыталась поймать свежий вздох, но воздух был пропитан запахами лекарств и еще чем-то и облегчения не принес. — Мне нужны двое парней покрепче и одна девушка, кто добровольцы? – спросила одна из медсестер. Внезапно в дверях появился высокий пожилой мужчина без маски, но в белом халате и колпачке, с изможденным усталым взглядом крупных серых глаз. Все с ним поздоровались, а он молча пробился через толпу студентов, оглядел всех и принялся командовать: — Так быстрее, быстрее, не тормозим. Первый мальчик двенадцати лет, шестьдесят процентов, третья степень. Все ко мне. Анна, держите укол. Жданов стоял минуту не шелохнувшись, но потом выступил вперед, Катя инстинктивно хотела последовать за ним, но ее удержал Вано. «Тебе лучше не смотреть, это не кино», — шепнул он на ухо. Она пыталась пристать на цыпочки, но перед ней стояли два высоких парня, и она лишь могла видеть голову Андрея, пожилого мужчины и другого парня, который пошел с ними. Послышался резкий стон, потом страшный крик, и голос врача «Вколите!». Вано держал Катю за руку, но это было странно, потому что руки были в резиновых перчатках. Мальчик утих, и Катя видела по лицам , что над ним проводят какие-то манипуляции, а еще впервые она видела отражение страха в глазах Андрея. Казалось, что ему сильно не по себе, и держится он из последних сил. Она нервно переминалась с ноги на ногу и шептала что-то под нос. Вскоре мальчик был перевязан, она видела, как Андрей отошел в сторону и рукой поправил шапочку, которая сползла на глаза. Взгляд его внезапно ставший усталым и отрешенным скользил по палате, вдруг на чем-то зацепился и наполнился таким животным ужасом. Андрей чуть пошатнулся назад, глаза расширились, Катя заметила, как побледнел его лоб и покрылся испариной. — Кто следующий? –говорил врач. – Девочка, семьдесят процентов, бензином облили родители по пьяни. Слышался ужасающий, душераздирающий крик, катин взгляд остановился на медсестрах, которые что-то делали около койки у окна, Вано смотрел куда- то в пол. Толпа студентов медленно стала отступать назад, тесня Катю и ее временного друга. — Что все такие слабонервные? – обреченно усмехнулся врач. — Смотри вниз, — Вано дернул Катю за руку. — Нет…Андрей…— упорно возразила она. Жданов шел неуверенной поступью по палате. Видно было, что его потряхивает, и ему тяжело дается каждый шаг. Ребята продолжали расступаться, и катиному взгляду открылась койка у окна, а на ней перевязанное бинтами маленькое тельце. Вернее, только по очертаниям можно было сказать, что это тело ребенка. Сквозь бинты проступали разводы от красного до иссиня-черного цвета. Медсестры уже сами разбинтовали туловище около живота, и зрелище было …невозможным. Катя почувствовала, как тошнота вкупе с неведомым свербящим ощущением ужаса и жалости подкатила к горлу, она отвела глаза и встретилась со взглядом Андрея. В этот момент в голове всплыл рассказ ее покойного дедушки о том, как на войне медсестры героически спасали раненых. Он рассказывал все в подробностях, у маленькой Кати всегда бешено колотилось сердце, а воображение живо рисовало картинки. Эти картинки были настолько радужными, настолько нереальными по сравнению с тем, что она видела сейчас. «Катюня, самое страшное на войне и в жизни — это малодушие», — слышался добрый размеренный голос дедушки. «Я всегда это буду помнить», — прошептала Катя и постаралась вложить в свой взгляд все душевные силы, которые у нее были, только чтобы Андрей мог сейчас дойти. Она как-то спиной почувствовала, что он вот может просто упасть в обморок сию минуту, открытая часть лица была мертвенно бледна, он тяжело хватал воздух ртом через маску. Жданов прошел последние пару шагов и молча повернулся к Кате и Вано спиной. — Андрю- юха, — позвал Вано. — Андрей, – Катя теребила его за рукав, но он не реагировал, тогда она настойчиво потянула его за руку. – Андрюша, пошли выйдем отсюда. Он повиновался и последовал за ней. — Катя, стой, он не дойде…— шепнул вслед Вано. — Иван Кроненберг, — послышался скрипучий голос. Как только Катя вывела Андрея из палаты, он медленно сел на холодный пол в коридоре и опустил голову на колени. Пушкарева осторожно сняла с него маску и принялась обмахивать ей его лицо. — Андрей, Андрюша, тебе плохо? Он не отвечал и продолжал неподвижно сидеть. — Андрюш, у меня вода есть, хочешь? Он слегка кивнул. Катя расстегнула халат, под которым у нее была спрятана сумка, достала маленькую бутылочку воды, открутила крышку и протянула Андрею. Он жадно сделал несколько глотков. — Кать, мне плохо. Тошнит, — признался он. К ним бежала запыхавшаяся Тамарка, но увидев данную картину, крикнула: — Привет, дорогой. Мда…Пить ты не умеешь, ладно потом поговорим, там же все происходит? – она показала в сторону двери в сторону двери. Катя взглядом подтвердила, Андрей никак не отреагировал, и Пушкарева переключилась вновь на него: — Ты идти можешь? Тут туалет недалеко, я видела. — Пойдем, — он тяжело поднялся, Катя взяла его под руку, и они двинулись с места. — Андрюш, легче стало? – она вертелась около двери в туалет, заходить с ним он запретил. – У меня папа всегда после похмелья мучился. Мама ему варила специальный отвар, чтобы все вышло само. После этого он как новенький был. — Это не похмелье, — ответил Жданов. — Андрей, я зайду все-таки? — Да. Катя обнаружила его сидящим у грязной стены. Раковина была почти до краев заполнена льющейся из крана водой, и было недолго до потопа. Она быстро перекрыла кран и бросилась к Андрею. — Это не похмелье… — повторил он. — Я понимаю, ты увидел такое. Это сложно видеть, а все сложилось - эффект от выпитого и это нападение… — Я безвольный слабак… я не выдержал… я не смог… остальное все ерунда… Катя увидела, как его глаза наполнились влагой, и слеза покатилась по щеке. Она судорожно закопалась в сумке и достала оттуда платок. — Ничего, ничего. Почему ты так думаешь? Это действительно страшно, Андрей, — она промокнула влажную дорожку на его щеке, отчего его слегка передернуло. — Нет…я должен был делать свою работу и ничего не чувствовать…Так не положено, я никуда не гожусь, — он зло чеканил слова. — Андрей, ну ты же живой, у тебя есть сердце…Да и сегодня все на тебя навалилось… — Не смей меня утешать, — он выставил руку ладонью вперед, словно отстраняя Катю. — Это все глупые оправдания. Сердце, чувства. У врача есть долг. Я не смог смотреть на изувеченную девочку, кто я после этого? Тьфу. — Не надо себя корить. Ты сильный, добрый…Ты живой. Мне тоже было очень страшно…А еще знаешь от чего мне было страшно? – Катя потянулась, сняла с него очки и заглянула ему прямо в глаза, — Вот этот врач и женщины с ним…Они так безучастно смотрели на все. От этого страшно. Ведь это дети, им нужно сочувствие…Они одни… — Катя поняла, что у нее тоже слезы текут из глаз. — Они вели себя как настоящие профессионалы. — Разве так это должно быть, Андрей? Я, когда была маленькой, часто болела с высокой температурой, и мне всегда хотелось прижаться к маме или папе. Так становилось легче, а если бы я одна лежала в холодной больнице…То я бы не хотела бороться с болезнью…И знаешь, до того, как ты меня тогда нашел, я лежала и думала, что лучше бы меня убили… — Как? Кать… — Ты меня спас…Но не тем, что лечил, а тем что заботился…Как родной человек…Я это почувствовала… — Кать, ну ты особенный случай, — Андрей чуть улыбнулся, — но это неправильно растрачивать свои переживания на всех пациентов. Тогда от врача ничего не останется. — А может, наоборот, забота и соучастие дает силы жить? — Кать, я вот иногда на тебя смотрю, совсем ребеночек маленький, а иногда рассуждаешь как взрослая… — Андрей внимательно посмотрел на смутившуюся девушку и продолжил. — Кать, я не мать Тереза… Мне это не присуще. Я выбрал профессию, чтобы помогать делом, а не хныкать в туалете, как маленькая девочка. — Андрюш, все имеют право на проявление чувств. — Но иногда надо сдерживаться, а я не смог. — Не ругай себя за это. — Тебе легче, Кать. Ты девочка, ты можешь плакать, когда вздумается, я все-таки мужчина, я не должен. — Ну и что? Иногда же можно? — Ох, Катя— Катя…Ладно, собрались, — он сжал руки в кулаки. — Надо вернуться на занятие. — Андрей, может нет? Ты выполнил задание. Ты весь бледный, пойдем на улицу лучше, воздухом подышим. — Если ты не хочешь туда заходить, то подожди меня внизу. Я должен, — он резко поднялся, но голова закружилась, и он пошатнулся. — Андрей, — Катя схватила его за руку, — подожди, никому лучше не станет, если ты придешь такой. Детям там нужна поддержка. А тебе самому она тоже не помешает… — Ладно, — он махнул рукой. Они медленно спустились вниз, переоделись и вышли на улицу. На крыльце Андрей вновь почувствовал головокружение. — На свежий воздух что ли…или я не отошел. — Андрей, — Катя испуганно смотрела на него, — пойдем, вон скамейка. Когда сели, он вытянул ноги и запрокинул голову назад. Катя встревоженно всматривалась в его лицо. — Андрюш…голова болит? — Почти нет. — А что ты вчера пил? – она чуть помедлила и уточнила: — У Тамары? — Виски. — У тебя после всегда голова кружилась? — Нет, ну если чуть-чуть утром. На крыльцо здания начали понемногу выходить студенты. Прежнее беззаботное настроение на лицах отсутствовало, некоторые негромко переговаривались. Вано вышел один, без шапки, в расстегнутом пальто. Сделав несколько шагов, он взглядом уцепился за друзей на скамейке и направился к ним. — Ну что, как? – обратился он к Кате. Она лишь пожала плечами. Тогда Вано со всего маха упал на лавку, чуть задев Жданова. — Ай, ты что делаешь, — пробухтел тот. — Так, какой орган отозвался? – Вано склонился над ним. — Все-е-е, — простонал Андрей. — Значит, у тебя сотрясение тела. — Может быть…Только я не очень хочу шутить сейчас. — ВИсочное, ударное и эмоциональное сотрясение…Я тоже, между прочим, не шучу. Я констатирую ваш диагноз. — Откуда ж ты такой диагноз-то взял? — Жданов говорил сквозь зубы, жмурясь на яркий дневной свет, не открывая глаз. — Ваня, тише, ему правда плохо, — предупредила Катя. — Я знаю, каково это. Жданов, они тебя, когда били, на землю повалили? — Нет вроде, только к стене приперли, а так я отбился. Они совсем молоденькие, в глазах страх… — Нет вроде? Или вроде нет? Или головой все-таки ударили? — Говорю же нет. Да я сам не в адеквате шел. — А ты зачем пешком-то поперся? Такси что ли сломались? — Проветриться надо было… — А я так и не понял, что этим нападавшим-то от тебя надо было? — Да какая— то чушь. Ну сигаретку как всегда попросили. Потом что-то несли типа не ходи туда, куда не просят. А потом вот один взял и зарядил мне хук справа. Ну тогда я опомнился. — Они тебя может с кем- то перепутали? Ты куда ходишь-то? Или я чего-то не знаю? А постой… Может это какой-то тайный тамаркин воздыхатель решил тебя убрать? — Неее…Соперник бы выходил на бой один на один… — А может он жалкий трус? Ты же от нее шел? — Ой, и ты думаешь, что моя попорченная физиономия сподвигнет Тамарку отказаться от меня? — Ну да, не очень логично. А ты когда-нибудь дрался из-за нее? — Нет. А и смысл? — Значит, эта версия отпадает. — Да Кроненберг тут все версии отпадают. Просто какая-то шпана приколоться решила. Ну рядовой случай. — Ты там часто ходишь обычно? — Ну вообще да, я по этой же дороге в магазин хожу. Катя в задумчивости грызла палец, почему-то ей эта ситуация тоже казалось странной, а еще чувствовалось, что есть что-то, что она не знает, но все-таки больше ее занимало самочувствие Андрея. Она как- -то с ним подсознательно соглашалась, что это было рядовое нападение. — А кошелек, деньги не просили? — Нет, кстати, это странно. Когда я вспомнил на одном приемчик, они как-то вообще поубавили пыл, а потом и вовсе подались в бегство. — Когда били, куда целились? — Слушай, в лицо в основном, но попадали ниже. Вообще, как припоминаю, они странно дрались. — А лица, ну вернее части лиц тебе не показались хоть отдаленно знакомыми? — Да что ты все допрашиваешь, нет, да и не очень-то я их разглядывал. — По возрасту говоришь молодые? — Ну на школьников старших классов похожи, Катины ровесники. У нее такие же оболтусы в школе. — Оболтусы в школе, говоришь…А вон девочки к нам идут, стресс закуривают похоже. Так, тебе-то от ароматов не поплохеет? — Не знаю, — Жданов поежился и скрестил руки на груди. — Эй, девчонки, — крикнул Вано, — выбросьте сигаретки, вам это не идет. — С чего ты взял? – ответила ему Тома. — Андрюшке плохо от дыма может стать. — Раньше как— то переносил, ну ладно, ради Андрюши, — Тома бросила сигарету на асфальт и затушила ее каблуком. — Что дорогой? Тяжело тебе? – она подошла и чмокнула его в щеку. – А где это ты приложился? Жданов поморщился и ничего не ответил. — Ладно, не обижайся на меня. Я не думала, что ты так напьешься. — Ой, Андрей, — к ним подошла Светка, — а ты когда успел? Как на бал пойдешь в таком виде? — Загримируем, — нашлась Тамарка. — Боже упаси, — промычал Жданов. – Отлежусь. Не сильно уж у меня вид попорченный. Катя, я же там никого не распугаю? Катя отрицательно помотала головой. — Катя, а когда платье пойдем брать? Пошли завтра? – Светка продолжала курить, и Катя отмахивала рукой дым от себя и Андрея. — Можно завтра, — согласилась она. — Хорошо, я тогда вам позвоню. — Андрюша, ну не сердись, поговори со мной, — Тамара лезла к нему, — мне тоже хреново-о-о. — Тома, кыш, видишь он не в настроении, — защищал его Вано. — Ладно, — она чмокнула его в щеку, — поеду домой, завтра позвоню. Пока всем! – и она уцокала каблуками за ограду больницы. — Так Жданов, бал значит… Тебя кто позвал? Этот завуч странный? — Ты сейчас еще скажи, что это шпана с катькиной школы? Вано, брось свои подозрения. Лучше иди машину нам поймай. — Андрей, а вдруг Ваня прав? И его подозрения имеют смысл? — Ты думаешь, что твой директор или завуч подговорили школьную шпану? Чушь какая-то. Чем я им помешал? И да, как они узнали, где я живу? Ты говорила в гимназии свой новый адрес? — Нет, никто не знает, и никто не спрашивал… — Кроме твоей подружки, которая была у нас в гостях… — Так, друзья мои, желтый жеребец волжской породы бьет копытом, и дядя Вазген готов доставить вас до дома, — к ним вернулся Вано. Когда садились в машину, Катя попросила водителя ехать аккуратно. — Из болныцы молодца толко выписали? – поинтересовался мужчина средних лет с густыми черными бровями и серой фуражке. — Можно сказать да, он не очень себя чувствует. — Буду ехат, будта хрустал вэзу, — ответил водитель. – Вот нэдавно жену в роддом вез. Вот это да, а тут нэ переживайтэ. Он на самом деле плавно нажал на газ, Волга затарахтела и тронулась с места. — Андрей, я тут все думаю, если это специально… и если Варкаш. Ведь только Аленка знает, где я живу и знала, что ты будешь возвращаться домой. — Катя, не придумывай. Это такой нереальный бред. Откуда они знали, что я пешком пойду и когда. — Возможно и не знали, но знали, что в магазин пойдешь. — И ты тоже фантазируешь, что твой Варкаш наслал на меня этих недотеп, чтобы подпортить мне физиономию перед балом? Это же выдумки уровня дешевого сериала. Конечно, ваш директор тот еще тип, и, возможно, в душе он меня ненавидит. Но у всякого преступления должен быть мотив. А какой у него мотив? Чем я ему помешал? Я ж на него даже тогда не заявил. Да ну, бред полный, — Жданов отвернулся к окну автомобиля. — Мнэ любовница вот шрам оставила, на памят, — водитель указал пальцем на свою щеку. – Мотива нэ было, была любов. — Мотив…не знаю. Может он тебя по какой-то причине не хочет видеть на балу? У них с Иннокентием Федоровичем плохие отношения. Кстати, по слухам он муж бывшей директрисы. Еще табличка с ее именем на двери его кабинета висит. Сейчас вспомню, как ее зовут. — А почему ее убрали, ты не знаешь? — Понятия не имею, даже Аленку расспрашивала, но она тоже не знает. Говорили, что строгая, но справедливая женщина была. А еще тогда всякие типа Даньки нашего не учились, и молодых учителей не брали. — То есть Татьяна Алексеевна пришла при Варкаше? — Да, она второй год работает. Мы у нее первый класс. С классным руководством, так сказать. — У маэй Нонки учитэл тоже молода, мозгов мэнше, чем у Нонки. Говорит тут, что дважды два нэ чэтырэ. Я пришел к нэй и говорю, я, мол, двадцат лэт продавцом работал. Мэна бы уволили да нэдосдачу, эсли бы я вас слюшал. Дома Андрей сразу забрался в кровать, под одеяло, и проспал до следующего утра. Катя, стараясь не шуметь, прибралась в квартире, приготовила нехитрой еды, и к позднему вечеру ее тоже сморило сном младенца. На следующий день Жданов пытался проявлять активность и отказывался соблюдать постельный режим, но Катя стояла на своем и даже принесла завтрак в спальню. — Катька, зато вот, когда я тебя останавливал и переживал за тебя, ты тоже сопротивлялась. Надеюсь, теперь ты меня понимаешь, — Андрей про себя посмеивался, выговаривая ей это. — Ну я понимала, что себя хорошо чувствую, — оправдывалась она. — Я тоже хорошо себя чувствую сегодня. — А почему тогда кряхтишь, когда встаешь с кровати? — Ну я же уже стар, немощен, и песок скоро посыпется. — Вот поэтому тебе надо лежать. — Это в каком моем учебнике такое написано? — Это мои собственные выводы, не из учебника, — Катя наблюдала, как он с аппетитом уплетает кашу, и сама грызла печенье, и крошки летели прямо на постель. — Неполные три месяца медобразования, и уже такие выводы, — Андрей глотнул чай. – Хм, знакомый вкус. — Это с шиповником. А почему я не могу еще делать выводы? – интересовалась Катя. – Я же что-то тоже понимаю в болезнях, хоть и не учусь на врача. — Как-то, Катенька, на одной из первых практик мне привели бабульку лет семидесяти с небольшим на вид на перевязку. Ей собака прокусила ногу, но не в этом суть. Она была такой, маленькой, худенькой, дряхленькой, и у нее был старческий тремор. Я еще удивился про себя, что рановато для ее возраста. Так вот, стоит она передо мной, вся трясется. Прокус фактически две царапины. А я тоже смотрю на нее и трясусь весь от страха. Как-то вроде человека в расцвете сил не страшно перевязать, а тут страшно. А она вдруг посмотрит на меня с усмешкой и скажет: «Вот у тебя уже за плечами минимум год учебы, и тебя уже успели научить бояться, а мы шли медсестрами на фронт с тремя месяцами подготовки. Бояться нас не успевали научить, так что давай мне бинт, милый человек, сама все сделаю». Меня тогда как будто холодной водой окатили. — И что ты? – спросила Катя. — Все сделал, она еще поблагодарила и сказала, что ошиблась сначала во мне. Потом еще рассказывала, как раненых вытаскивала…сколько их спасла…Так вот, Катенька, выводы ты делать можешь, — и Андрей стал задумчиво пить чай. Потом на самом деле позвонила Светка, и они на метро съездили за платьем. Платье выбрали нежно-бежевого цвета, с длинными рукавами, с высоким воротником сзади и небольшим каплевидным декольте спереди. Катя ужасно стеснялась этого выреза, Светка прыгала, хлопала в ладоши от радости и говорила, что это очень интригующе. Но это было единственное платье, которое хорошо сидело на Кате и не превращало ее в облако шуршащей ткани. Девушка посоветовала еще убрать волосы наверх и подобрать украшение в виде кулона. Катя улыбнулась и покраснела. Когда приехали домой, Андрей настоял на примерке. К Катиной радости у платья не было шнуровки, и оно просто застегивалось сзади на молнию. — Неплохо, неплохо, — одобрил наряд Жданов. – А ну Катя, изобрази что-нибудь. Вы же будете там танцевать? — Похоже, что да, — обреченно произнесла она и принялась аккуратно вальсировать. — Ну Андрюша, подсоби, — попросила Света. – Я помню, как ты отжигал на посвящении. Не прикидывайся, что забыл. — Ладно, — Андрей подошел к Кате. – Так спину вот так держать, голову чуть вбок. – и повел ее в неспешном вальсе. — Та-та-тадам, там-там…— напевала Света вместо магнитофона. — Катя, а с кем вы танцевать будете? — Не знаю, — Катя отчего-то стеснялась сказать Андрею, что им назначили репетицию и велели быть со своими партнерами. «Что ему там делать, и он сейчас нездоров, да и чушь это все. На репетиции скажу, что мой партнер очень занят», — думала она. — Вы так здорово смотритесь, — радовалась Света. — Особенно я, — не разделил ее радости Андрей. — Андрюша, перчатки на руки, лицо тебе Тамара подправит, — Света остановилась, увидев незабываемую угрожающую улыбку Жданова. Андрей стоял в холле около парадной лестницы, ожидая Катю. По интерьерам, по мраморным колоннам, по происходящему вокруг было видно былое величие дворца. Паркет под ногами был слегка затерт, но все равно блестел, на штукатурке и на лепнине в некоторых местах были трещины, но центральная люстра, величественная, с бессчётным количеством лампочек поражала воображение. Мимо Андрея пробегало большое количество молодых людей и юных созданий женского пола: кто-то выглядел прекрасно и чувствовал себя в своей тарелке, кому-то было не по себе многослойных юбок, нелепо сидевших на юном теле. Он не заметил, как рядом с ним оказалась довольно милая особа, наряженная в нежно-голубое платье, затянутое сзади шнуровкой. Её круглое личико оформляли такие же круглые упругие кудряшки темных волос, и она казалась милой и живой и не диссонировала с атмосферой вокруг. Девушка какое-то время теребила сумочку, висящую неё на руке, а потом заговорила: — О прекрасный молодой человек, право, я же понимаю, что даме неприлично знакомиться первой, но не имею здесь того человека, кто мог бы меня представить меня вам. Стоять более в стороне и не быть знакомой с вами я не могу. Андрей удивленно вскинул брови и посмотрел внимательно на девушку. На вид она была чуть старше Кати, огромные черные глаза пристально следили за всем происходящим, и что-то в них было, опыт что ли, не характерный для такой юной девушки. — Позвольте узнать, почему моя персона вызвала у вас такой интерес, — Жданов посмотрел пристальнее обычного на неё, она, ничуть не смутившись, продолжила: — Вы вероятно актёр или музыкант и забрели на это мероприятие. Вы спросите сейчас, почему я так решила, — она не дала ему ответить, и бойко продолжила, — ну вы ещё можете быть персона из городского управления, но вы точно бы подошли тогда к моей мамА или папА… — Так давайте же быть знакомыми, — Жданов прервал ее монолог. — Княжна Анжелика Воронцова, — это было непривычно слышать, но надо было не показывать удивление. Андрей смутно припоминал, как-то Катя, смеясь, рассказывала ему, что им нужно было придумать себе титулы. « Императрицей будешь?», — спросил тогда он ее. — Андрей. Андрей Жданов. Она протянула ему руку в атласной перчатке. Жданов быстро нашелся и поцеловал её. — Позвольте узнать, почему вы решили, что я актёр? — Потому что только у людей данные профессии есть доступ к гриму, — она кокетливо улыбнулась. — и Вы не похожи на этих. Да и… — Кого этих? — зацепился за слово Андрей. — Голубых, — ничуть не стесняясь, выпалила девушка. Жданов выругался про себя. — Не бойтесь, всё сделано профессионально, я же вижу… — А знаете, милая княжна, вы ошиблись, я не пришёл сюда, для того, чтобы кого-то развлекать… — А я и не утверждала. Вы может просто пришли приятно провести время. Здесь столько прекрасных юных девушек … — Прекрасных юных школьниц, — поправил Жданов. — Ой, не смешите меня, будто я не знаю, зачем сюда приходят взрослые мужчины. Вы, конечно, не похожи на них, поэтому я и заинтересовалась вами. Но может быть, ваши родители… — Я учусь на лечебном деле, надеюсь, дальше вы не будете приписывать мне того, что не существует, — немного резко прервал ее Жданов. Девушка обиженно надула губки и продолжила: — А я ничего такого и не думала, я вижу, что вы интеллигентный молодой человек. И мне очень любопытно, что привело вас сюда. Вы не похожи на родителя, вы не актер и не музыкант…Странно. Вы должны были прийти с кем-то, и вы где-то взяли приглашение. — Вам явно знаком такой человек, как Иннокентий Федорович Воронцов? – Андрей прищурил глаза. — Так вот он самолично вручил мне приглашение сюда. — Это мой папА! – воскликнула девушка. — Значит вы Анжелика Иннокентьевна? – Жданов улыбнулся, и его глаза подобрели. — Нет, Сергеевна, но это так. Он мой папА! – с нажимом сказала она. – Приятно было с вами познакомиться, мне нужно идти, — и она побежала вверх по лестнице, шурша платьем.