Собственный Ад

— Я сделаю всё, чтобы поставить тебя на ноги. Вольфганг слышал это столько раз за последнее время. Ему не хочется разочаровывать возлюбленного, поэтому он раз за разом соглашается: — Я обязательно поправлюсь, не волнуйся так обо мне. Они врали друг другу. Оба они знали, что шансы на выздоровление угасают с каждым днём. Но Антонио всё ещё верил и надеялся, а Амадей — уже нет. И оба они жалели о том, что провели вместе так мало времени. Признание произошло само собой, будто сама судьба отвела им это время. А теперь оно подходит к концу. Моцарт шепчет извинения во сне, боится отпускать своего капельмейстера, а тот практически не отходит от человека, ради которого делал всё, получая взамен счастливый смех и искреннюю, даже немного наивную любовь.

***

«Реквием…» вновь слышит Сальери еле различимый шёпот спящего Моцарта и, не выдерживая, швыряет стоящую на тумбе вазу в противоположную стену. И звон стекла будит его гения, которого мужчина так долго успокаивал, лишь бы тот смог наконец заснуть и хоть на время избавиться от нестерпимой боли. — Scusa, mio bene*… — судорожно шепчет Антонио, опускаясь прямо на пол рядом с постелью Вольфганга. Нельзя показывать эмоции. Только не рядом с ним. Он должен верить. — Я всегда буду рядом с тобой. Всегда буду в твоём сердце, если позволишь. Антонио поднимает глаза, сжимая руки в кулаки. — Не смей… Амадей, не смей сдаваться! Ты будешь жить, слышишь?! Крик отдаётся резкой болью в голове Австрийца и тот тихонько скулит, жмурясь и закрывая лицо ладонями. Вновь извинения…

***

Ночи всё тяжелее. Мужчина не понимает, что творится с его Моцартом, но продолжает терпеть его обиды на что-то совершенно не значимое. Как и сейчас, когда Вольфганг отказался разговаривать с итальянцем и, отвернувшись, долго лежал, пока не заснул. Сальери уже не помнит, когда последний раз нормально спал. Он следил за состоянием возлюбленного с первого дня болезни, засыпал только под утро и просыпался от любого шороха… Но этой ночью он заснул, сидя прямо на полу и положив голову на кровать Вольфганга. Его сон наполнен кошмарами, он то и дело бормотчет что-то на родном языке… А проснувшись под утро понимает, что свершился его главный кошмар. Кошмар наяву. Моцарт, подаривший ему самое настоящее счастье, позволивший ему открыться как никому другому, больше не дрожит от лихорадки и не плачет во сне, шепча имя Антонио… И больше всего мужчина боится узнать правду. Амадея больше нет. Его больше никогда не будет рядом. Как и смысла жизни…

***

— Где я? — Вольфганг понимает, что больше не чувствует слабость, боль, жар или озноб… и — о боже! — как же он хочет порадовать этим Сальери. — Ты умер. — раздаётся откуда-то сверху. Странное место, в котором не чувствуется пространство. Сколько Амадей не пытается вглядеться, он никак не может понять, что происходит и где он находится. Это не комната, не земля или небо… — Тебя отравили. — произносит другой голос, тихо смеясь, после чего Вольфганг видит перед собой ангелов. Они действительно похожи на людей, но тем не менее безумно завораживают. — Отравили? Но кто? — Амадей делает шаг вперёд, но остаётся на том же месте. — Антонио Сальери. — с нескрываемой улыбкой отвечает первый ангел. И Моцарт осознаёт, что у него нет желания спорить, он почему-то верит. Быть может это из-за обиды перед смертью? Но на что он обижался? Кажется, это уже не важно. Мужчина хочет спросить про Рай и Ад, но тут же получает ответ. — Рая нет. Твоя душа будет испытывать такую боль, какую ты не чувствовал никогда прежде. Мгновение, и ангелов словно и не было. Вольфганг остаётся наедине с собой…

***

— Тебе не кажется, что это слишком жестоко? Двое ангелов наблюдают за Моцартом сверху, но тот их не слышит. — Вскоре он либо простит Сальери, либо поймёт, что тот никогда бы так не поступил. Я удивлён, что после всего, что Антонио сделал для него, Моцарт поверил в эту чушь. Когда это случится, Сальери умрёт, и они будут вместе в своём Раю. А пока что, им обоим предстоит пережить собственный Ад из душевных терзаний…