Не отпущу

Погода не задалась с раннего утра. Тяжелые тучи накрывали город своим стальным куполом, намекая, что спасения от стихии не стоит ждать никому. Сумасшедшие порывы ветра словно срывали кожу; редкие дождевые капли пронзали тело ледяными иглами. Природа обещала сопли и недели непроглядных дождей, собиралась ныть и портить всем настроение. На улицах не было ни души: даже самые ярые любители погулять сидели по домам. Бродя по городу можно представить себя героем вторичного постапокалиптического фильма. Непобедимый выживший, последний оплот человечества, бессмысленно существующий в оставшемся хаосе. Томура любил такие дни больше, чем все остальные. –Эй, крашеный, может уже прыгнешь? На шаги даже не обернулся. Он лишь перевел свой взгляд с горизонта на волны под ногами. –Так прыгнешь или нет? Может, высоты боишься? С этими словами парень перемахнул через парапет и оказался рядом с Шигараки. –Тебе-то какое дело? Краем глаза Томура оглядел подошедшего: рваные джинсы и кеды на босу ногу в такую-то погоду. Полный идиот. Отбитый на всю голову. Томура точно знал – сам был таким же. –Ничего особенного, просто любопытно, – Даби достал пачку сигарет, но та оказалась пуста. Он расстроено цыкнул, – так что у тебя стряслось? Стряслось... Какое интересное слово. С-тряслось. Тряслось. Это значит, что что-то было настолько шатким и непрочным, что разрушилось от малейшего касания. Но это слово не подходит. Ничего не ломается само по себе – Томура рушит все сам. Больше подошло бы «что случилось?». Случилось. Случай. Да, в сводках новостей, возможно, так и напишут: «произошел несчастный случай». –Ты что, нанимался моим психологом? –Я думаю, что сейчас самое время это сделать, – Даби натянуто улыбнулся, продолжая пристально следить за его движениями, – сигареты не найдется? –Не курю,–легкий кивок головой, все так же смотря на воду,–даже никогда не пробовал. –Как странно. Я бы на твоем месте хорошенько накурился перед таким шагом. А еще лучше – попробовал бы все, до чего смог дотянуться, чтобы не о чем было жалеть. –Жалеть? С чего ты взял, что я о чем-то жалею? – Он вскинул бровь и наконец перевёл взгляд на Даби. Тот пытался выглядеть расслаблено, но его беспокойство выдавали пальцы, которыми он до белых костяшек вцепился в край парапета. Томура хмыкнул. Забавно. –Откуда мне знать, кого ты собираешься оставить? Может у тебя есть семья, любимая девушка, неинтересная работа, которую ты терпишь потому, что некуда деться, кошечка или собачка, да хотя бы крыса? – Пока перечислял, Даби беззаботно качал ногой из стороны в сторону, боковым зрением пытаясь уловить хоть малейший всплеск эмоций на безразличном лице Томуры, – Ну, знаешь, как у всех нормальных людей? Шигараки нервно хихикнул. Семья. Возможно, ответ был бы, если бы она у него была. Если бы он ее помнил. Что дальше по списку? Девушка? Не смешите: все, кто видел его хоть раз, советовали записаться на прием к врачу. Кошечка-собачка-крыса? Он ненавидит животных. Впрочем, он ненавидит все. И, кстати, при чем тут крыса? –Всегда хотел завести крысу. Люди считают их мерзкими. А еще они забавные. – Он что, правда задал свой вопрос вслух? –Животные вообще все классные. Лучше, чем люди. – Даби ухмыльнулся и поднял свой взгляд на Томуру: тот все также прожигал взглядом воду. –Если бы ты был животным, ты бы точно был крыской. Томура подавился своим возмущением. Какой идиот все-таки. Коты, крысы, да бред полный! –Если бы ты был животным, тебя бы уже пустили на воротник к чьей-нибудь шубе. Я лично бы об этом позаботился. – Злость на этого придурка переполняла и требовала выхода, его наглость не знала предела. –Почему ты злишься? Крысы очень умные существа. Они быстро приспосабливаются к окружающим обстоятельствам. А еще очень милые, – Даби слегка улыбнулся, глядя на зло насупленное лицо рядом, –Ты когда-нибудь видел довольных жизнью домашних крысок? Они чудесные. – Он немного задумался, а потом продолжил, –Хотя теперь ты больше похож на кота. Томура больше не обращал на него внимания, он пытался понять, когда же все пошло наперекосяк. Не то чтобы его жизнь всегда была гладкой, вовсе нет. Но никогда еще до такой степени не хотелось удавиться. Исчезнуть, пропасть, испариться, удалить себя как надоедливый вирус с ПК, который не раз заставлял начинать все сначала. Сколько бы не пытался строить заново, все рушилось. Распадалось до состояния атомов, чтобы уж точно не получилось собрать. Желание сделать себя лучше, завышенные ожидания и принципы придавили огромной бетонной плитой разочарования в себе, вогнали последний гвоздь злобного отчаяния в крышку его метафорического гроба, затушили последние огоньки воли, упрямства и желания не сдаваться так просто. Он сам затушил. –Говорят, наша жизнь нам не принадлежит, – голос Даби раздался совсем рядом. Томура не обратил внимание на то, когда он успел оказаться так близко – теперь они соприкасались плечами, – она принадлежит тем, кто будет страдать после нашей смерти. Поэтому у нас нет права лишать таких людей наших жизней. Это так запутанно, но я считаю, что в этом есть доля смысла. Ты уйдёшь и ничего не почувствуешь, а люди, которых ты оставил, обречены мириться со своей утратой. Не все с этим могут справиться. – Он немного помолчал, потом сказал громче, чем до этого, почти сорвавшись на крик, – Я не могу поверить, что ты не можешь вспомнить ни одного такого человека! Наступила тишина. Неуютная, вязкая, обволакивающая все вокруг огромным вакуумным шаром. Казалось, что даже ветра, что с каждой минутой дул все сильнее, не было слышно. Время будто остановилось. Даби не переставал пристально смотреть на него: он хоть что-нибудь чувствует? Томура задумался и опять перевел взгляд на воду: волны становились все сильнее. Он вспомнил Тогу. Вспомнил, как она впервые ворвалась в его дом без разрешения. Как он бесился после этого и не отвечал на звонки неделю. Она бы наверняка расстроилась. Он представил, как она снова приходит к нему в квартиру. Дверь распахнута настежь, но его в ней нет. Представил, как она набирает его номер, но ответа тоже нет. Скорее всего, ей было бы больно. И очень страшно. Сколько было попыток оградить ее от тараканов в своей голове. Он все сильнее отдалялся, желая не доставлять проблем, и в конце концов заперся в воздушном замке собственного притворства, обещая, что со всем справится. Но у него не получилось – замок оказался тюремной камерой и дверь безвыходности захлопнулась с другой стороны. Ключей нет. Зачем нужен ключ, если нет даже замка? Четыре стены из отборной лжи. Без окон, дверей и права на выход. Стоп. Хватит. Тога вернётся только через три недели. Его даже не найдут за такой короткий срок. –Есть, – тихий шепот на грани слышимости, больше для себя, чем желая ответить, но Даби услышал. –И тебя нисколько не волнует, что будет чувствовать этот человек? –А я уже успел забыть, каким дотошным ты иногда можешь быть. Где же твое равнодушее? – Томура зло усмехнулся, а Даби на секунду показалось, что не сможет больше выдавить из себя ни слова. –Идиот, – он устало вздохнул, – когда дело касается тебя, все получается наоборот. Равнодушие становится заботой, черное оказывается белым, а общепризнанные герои света – последователями тьмы. Ты разве этого не заметил? –Единственное, что я заметил, так это то, что кто-то перечитал философской литературы. И это не я. Даби беззвучно рассмеялся. Подколки – это хороший знак. Томура смотрел на него, как на умалишенного. –Почему ты уходишь от ответов? «Почему ты всегда убегаешь?» – вот, что должно было, но не прозвучало. Томура и так все понял. Сколько себя помнил, он постоянно убегал. Сначала бежал от боли и тоски, потом – от людей, эмоций и привязанностей, теперь – от себя самого. Но как это сделать? Как спастись от монстра, что сидит в тебе, если это ты сам? –Ты же и так все знаешь, зачем тебе мои ответы? – и это была чистая правда. Единственная правда, которую он смог сегодня озвучить. Ответа не было. Ничего не выйдет, и он зря оттягивает момент. –Ты веришь в судьбу? – очень глупый вопрос, но он мучил Даби уже не первую неделю. –Судьба? То есть, ты все-таки увлекся философией? Было бы намного легче, если бы во всем виновата была судьба. Любое свое поражение и неудачу можно списать на привратности этой чокнутой стервозной старухи. Но люди виноваты во всем сами. –Я в нее не верю. –А мне кажется, что какая-то высшая сила все-таки существует, – Даби уперся взглядом в еле видную линию горизонта, – Что-то, что руководит хаосом сплетений пространства и времени. Например, сегодня я опоздал на автобус, и пришлось переться пешком через половину города. Сначала я собирался проколоть шины козлу, что закрыл двери прямо перед моим носом, но потом я оказался на этом мосту. Простая череда случайных событий, но я не верю в их случайность. Шигараки хмыкнул. Это было вполне в стиле Даби: не считать проблемой то, что обычно обозначают катастрофой, и слишком усложнять то, на чем другие абсолютно не заостряют внимания. –Чушь собачья. Что изменилось от того, что ты сейчас тут стоишь? Так хочется попасть под ливень? –Я... – он сглотнул комок в горле и в упор посмотрел на Томуру, – я надеюсь, что изменится. Сколько раз простая надежда на лучшее спасала человеческие судьбы? Скольких она погубила? Это все так банально и приторно, что тянет блевать. Томура не собирался больше отвечать, но это было уже не нужно. –Меня не было всего месяц. Я не думал, что мы встретимся вот так. –Не думал – это твое обычное состояние, – Томура хмыкнул, –разве нет? –Почему ты не позвонил? Или лучше, если я узнал бы об этом из новостных сводок? –Кому ты врешь? Ты не читаешь новостей. –То есть, я вообще не должен был узнать? –Хочешь наклейку за догадливость? –Перестань, – Даби шумно выдохнул, – я серьезно. –А что ты хочешь от меня услышать? – Прозвучало устало, с ленцой, – Прости-прощай? Тебе от этого легче станет? Томура устал. От всего. От привязанностей, от груза ответственности, который он взвалил на свои плечи, хотя никто его об этом не просил. От мыслей и эмоций, которых стало в последнее время слишком много, устал от одиночества. И от себя самого. –Нет, станет хуже. Мне плевать, что ты не будешь меня слушать, но я не хочу, чтобы все закончилось так. Мимо проехали пара машин. Город медленно погружался во мрак, а капли дождя срывались все чаще. Между ними снова повисла тишина. Неуютная, колкая, как эти капли, что никак не желали обращаться в ливень. –Знаешь, я скучал. Вот он, конец. Последний бастион безразличия пал. Крепость уверенности в своем решении позорно подняла белый флаг и сожгла свои собственные знамена. Дальше уже ничего не важно. Он прижался лбом к плечу Даби. –Ублюдок. Какой же ты ублюдок, черт возьми! Даби не шевелился. На всякий случай он даже перестал дышать. Чувство огромного облегчения затопило, когда они наконец перелезли через парапет обратно, на твердь моста. –Ты же знаешь, что не должен справляться со всем сам, верно? Ты не один, – Томура лишь уткнулся своим холодным носом ему в шею. Его била мелкая дрожь, – теперь я скорее сам скину тебя с моста, чем отпущу, тупой придурок. В следующую секунду его до хруста в ребрах прижали к себе, ероша волосы на затылке. Ветер стих.

***

В комнате царила кромешная темнота, а кровать рядом была пуста. Томура обнаружился на кухне. Он сосредоточенно разглядывал субботу за окном. Хорошая была суббота: тяжелые тучи накрывали собой небо, а мелкие дождевые капли барабанили по стеклу. Природа настоятельно рекомендовала не выходить из дома, а тем, кто посмеет, обещала затяжную простуду. Даби осторожно подошел со спины. Он хотел быть как можно тише, но в его маленькой мрачной кухоньке сложно провернуть такой трюк. –Зачем ты это сделал? –Сделал что? – Даби замер, не решаясь подойти ближе – что-то было не так. Догадки одна за другой носились в его голове на первой космической, но ни один вариант не подходил. –Не прикидывайся – ты не настолько придурок. Длинные пальцы ледяными змеями свились в волосах. Тихий шепот бил по ушам сильнее, чем грохот подъезжающего поезда. –Ты хотел, чтобы тебя спасли, а я не хотел тебя отпускать. Дождь все стихал, но тучи не спешили отдавать солнцу свою власть. Наступившая тишина не душила и не колола, а укрывала раннее утро теплым уютом. Что-то родилось. И теперь эту заразу не убить ни одним доступным способом.