King of God

х х х

Когда дождь что-то шепчет — это снег. Julie O'Callaghan.

Сяо Чжань трогает свою шею, когда нервничает. Потирает ее, или просто пробегается пальцами. Под затылком, а иногда где-то под кадыком. Мимолетная щекотка. Ибо смотрит на себя в зеркало и повторяет то, что помнит. Кончиками пальцев. Под кадыком. У Сяо Чжаня всегда теплые руки, меньше и тоньше, чем его собственные. Изящные. Но не настолько миниатюрные, чтобы выглядело жалко — у мужчины руки не должны быть маленькими. Ибо прикрывает глаза. Слишком долгий день. Это всё — один бесконечный день без тебя. Сяо Чжань любит красивые вещи, красивые мысли, красивые поступки и видит всё это красивое даже в самых уродливых вещах. Ван Ибо подумывал, что это какая-то врожденная наивность, но нет. Чжань прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что мир вовсе не одна из картин его любимого Моне или Мане, а может вообще этого Уистлера, о котором он прожужжал ему все уши в своё время. Ван Ибо нравится знать, что Чжань видит в нём одну лишь красоту, даже когда он безобразен. А он бывает. Когда несдержан, когда ругается, когда отчаянно пытается что-то понять, а оно ускользает и он раздражается. Он чувствует себя таким, правда безобразным, разобранным, глупым и маленьким. Как ему и положено. Но достаточно только набрать заветный номер, чтобы услышать мягкий и чуть хрипловатый от усталости голос, и вот он снова целый. Сяо Чжань будто бы знает волшебные сочетания слов, даже просто звуков, которые действуют на Ибо целительным образом. Он может ничего не говорить, просто слушать, глубокомысленно мычать в ответ, но не прерывать. А потом сказать это «Бо-ди…». После этого он может не продолжать, но Ибо никогда ему об этом не скажет. Он вбирает в себя тепло чужих слов, сам тембр и интонацию, порой даже не вникая в суть. Ван Ибо наклоняется над раковиной, чтобы умыться. Сяо Чжань не берёт трубку уже неделю. И на сообщения не отвечает тоже. С любым другим человеком после такого разговор был бы кратким, вернее сказать — никаким бы он ни был. Ибо не привык навязываться, да и в принципе общение… не совсем его тема. Но это был Чжань. Который сказал ему однажды, что он обязан полностью ему довериться, что бы ни происходило. Ибо все равно звонил каждый раз перед сном, слушал длинные гудки, а потом ложился спать. Этот звук — монотонное звучание ноты ми. Он узнал это, когда им нужно было распеться перед очередным выступлением, а Чжань не был уверен в опорной ноте. Нервничал, касался шеи, потом сделал глубокий вдох и попросил набрать свой номер, чтобы послушать гудки. Это было так странно, но Ибо сделал, как сказали. Даже не задавшись никаким вопросом. Бесило ли его это порой? Конечно. Он чувствовал себя безвольным. В такие моменты Ибо словно просыпался от дрёмы и показывал зубы, за что тут же становилось стыдно. Он уже не помнит, когда такое происходило в последний раз. Ибо не уверен, что мог бы сейчас всерьёз обидеться на Чжаня. Нет, размолвки были. Но их отношения… это что-то незыблемое. Каменное. Поэтому он набирает номер ещё раз. Он лежит на правом боку и слушает гудки. Говорят, вежливо ждать четыре гудка. Ибо всегда прослушивает все семь. Это иронично, ведь «семь» созвучно с «лгать» или «обманывать». Он старается об этом не думать. В этот раз Сяо Чжань берёт трубку на пятом гудке и Ибо даже не сразу осознает это. Слышит усталое, но теплое «Ибо» и молчит. Чжань вздыхает тихо и немного хрипло. Шуршит чем-то. Снова зовет его по имени. Ибо наконец-то говорит «привет». — Прости, я не мог говорить с тобой нормально эти дни, либо уже спал, когда ты звонил. Набирал несколько сообщений, но… что толку от моего «скучаю» в тысячный раз. Но мне было хорошо видеть звонки от тебя, это значит, что ты думаешь обо мне перед сном. Как ты? У Ибо другое мнение о «скучаю» в тысячный, хоть миллиардный раз. Но он понимает. Сяо Чжаня всегда расстраивает писать подобное, он считает это лишним напоминанием о том, что они вряд ли увидятся в ближайшем будущем. Мешает сосредоточиться на работе, забирает силы, которые и без того в дефиците сейчас. — Я думаю о тебе перед сном, думаю, когда просыпаюсь, думаю, когда смотрю на телефон, а ещё когда я в душе. Всё ещё по уши влюблён, как ни печально. Когда там уже будет тот период отношений, который называют кризисом трёх лет? — М-м. В нашем случае исчисление идёт куда медленнее, Бо-ди. А ты хотел бы кризис? — Я хотел бы тебя. Достаточное клише? Где ты сейчас? — Там, где идёт снег. Ибо хмыкает в трубку. Снег сейчас идет как раз в Пекине. Поздний снег, который припорошит первые признаки весны. — Ты придёшь ко мне? Поиграем в дженгу. Сяо Чжань смеётся и выдыхает короткое «конечно». Дженга — самая безопасная игра для них. Каждый раз, когда башня падает, проигравший дарит поцелуй победителю. Достаточно одного такого падения, чтобы в итоге все закончилось в постели. Ибо прикрывает глаза. — Я устал без тебя, Чжань. Но я всегда тебя жду. — Я знаю. Ты ведь помнишь, что ты Бог, а я всего-навсего король? Мне ещё нужно многое сделать, чтобы до тебя добраться. Как минимум — совершить подвиг. — М-м. А-а. Это ты про титулы от Вейбо… к чему это? — Мне просто нравится эта метафора. — Из меня хреновый боженька, Чжань-гэ. Тебе ли не знать. Расскажи мне что-то, что я пропустил, когда обменял своё детство на танцы? Как в тот раз, про драконов… Ибо переворачивается на спину и подключает наушники. Он успевает провернуть все это, пока Чжань тихо посмеивается и тянет звучное «ам-м-м», вспоминая или размышляя. Теперь, если закрыть глаза, можно погрузиться во все эти звуки и считай чувствовать его присутствие рядом. — Говорят, что злые духи ходят только по прямой, поэтому по стране так много витиеватых дорог… Но не все духи злые, некоторые из них просто несчастны… Сяо Чжань слушает, как Ибо едва слышно сопит. Он уснул под конец рассказа и наверняка сейчас неосознанно свернулся в самой середине кровати, подобрав под себя ноги. Он мог уснуть в позе звезды или на краю, а может и на животе, сжав подушку. Но неизменно под утро оказывался именно в такой позе. Когда Чжань увидел это в первый раз, он почувствовал в себе желание… защитить. Не потому что Ибо его, это было вовсе не порывом собственника. Скорее, это просто чувство одного человеческого существа к другому, незримо искалеченному, сильному настолько, что себе во вред. Кто сказал, что боги счастливы? Никто из них не счастлив ни в одной из мифологий мира. Как и те, кто приблизились к ним. На часах три утра. В шесть пора бы вставать, а Чжань ещё не ложился. Он не может перестать слушать чужое дыхание в своих наушниках. Поэтому он не отвечает на звонки Ибо, когда знает, что следующий день потребует от него много сил и отдачи. Когда он слышит его, он хочет отдать всего себя ему. Когда он видит Ибо, он хочет, чтобы тот смотрел только на него, и это правда происходит каждый чёртов раз, и он счастлив в эти моменты, как последний идиот. Когда он может касаться его, он хочет соединиться с ним, раствориться, стать всем и ничем одновременно. Чувствуете? Это плохо. Это губительно. Весь мир перестаёт существовать, ценности перестают иметь значение, как только Ибо оказывается рядом. Если бы Сяо Чжань продал свою душу дьяволу за успех, Ван Ибо был бы его расплатой. Но фокус в том, что он уж точно не заключал никаких сделок. Он просто работал. Тщательно, методично, включая рациональность и отключая эмоции, позволяя им выплескиваться лишь в песнях и актерском ремесле. Каждое его знакомство несло в себе практическую цель, каждое его действие — ещё один шажок к становлению. Он основал свою собственную студию, он хотел быть независимым в существующих рамках медиа, у него была красивая, амбициозная цель. И во всём этом не было места для любви к кому-то. Не сейчас. Не на этом этапе. Он казался себе намного сильнее без любви, которая созвучна созависимости, чем с ней. Умный, талантливый и дальновидный Сяо Чжань. Он шел на сделки с самим с собой, что оказалось куда тяжелее, чем торговаться с тёмными силами. Он находил баланс между своим честолюбием, тягой к вершине, эго и простым, абсолютно человеческим желанием… вернее, потребностью. Разделить всё это с кем-то. Поговорить начистоту. Свернуться у теплого бока и дать чужим пальцам зарыться в свои волосы, под мерный стук капель за окном. Снег уже давно стал дождём, но Ибо уснул раньше. Сяо Чжань нуждался в том, чтобы он засыпал с ним рядом. Но Ибо, как назло, не был каким-то тихим мальчишкой или милой девушкой с мечтой о собственной кофейне. Он горел, горел ярко и порой затмевал собой весь мир. И ему тоже было нужно многое, намного больше, чем Сяо Чжань мог ему дать. Проблема заключалась в отсутствии гармоничной каноничности. Знаете. Кто-то император, а кто-то фаворит. Кто-то великий полководец, а кто-то советник-мудрец под боком. Но если брать эту дурацкую метафору Вейбо… Сяо Чжань трет у переносицы. Ибо выдохнул во сне, послышался шорох, затем всё стихло. Чжань сам переворачивается на бок. Ибо обычно спит на правом, так что он сейчас улегся на левый. Чжань хотел бы провести кончиками пальцев по чужой щеке. Довести до линии челюсти. Спуститься лаской к шее, потом еще ниже, чтобы оставить ладонь на середине чужой груди. Король и его Бог, почему бы нет? Чжань приносил ему дары, бесчисленное количество подарков — материальный эквивалент близости. Ибо всегда им радовался. Шлемы от Сяо Чжаня занимали почетное место на его стеллаже и протирались куда чаще остальных, и носились тоже. По правде, исключительно они и носились. Скейты от Чжаня были самыми удачливыми, Ибо клялся ему, что только на такой доске у него получались самые сложные трюки. Спал он исключительно в футболках, которые Чжань за всё это время успел «позабывать» у него. Но со временем, Ибо уже не мог довольствоваться этим. Он радовался, да, но без прежнего чувства. Он говорил тихо «когда мы встретимся в следующий раз?» и Чжань неизменно выдыхал лаконичное «скоро». Сяо Чжань чувствовал себя обманщиком, эгоистом и просто мудаком. Чжань старался выгрызть время для них двоих, продумывал, как бы синхронизовать их графики, максимально безопасно для обоих, так ещё и проходил целый квест с агентством Ибо, вызволяя его из этих сетей, расставляя собственные заманчивые ловушки. Но ему все равно казалось, что он делает недостаточно. Или делает не так. Он чувствует себя трусом. Жалким трусом. Он почти что ненавидит Ибо за это, как ненавидят богов за ощущение собственной никчемности. Что он ещё может сделать? Он всего лишь человек, который взвалил на себя слишком много и продолжает нести, вопреки всему и всем, в сотый и тысячный раз доказывая, что он достоин. У него получится. У него всё всегда получается. Он будет лучше и только лучше. Сяо Чжань встаёт с постели. Ибо продолжает дышать в наушниках, что-то едва различимо мычит. Чжань усмехается и подходит к окну. Пекин омывает дождем, талый и грязный снег стекает по канавам, асфальт приглушенно поблескивает в свете тусклых фонарей. — Бо-ди… Ибо… Ван Ибо. Когда произносишь вслух, словно прихватываешь губами мякоть спелого персика. Или кое-чьи губы. Чжань наконец-то сбрасывает вызов, вернувшись к постели. Ему нужно одеться и найти ключи от машины. На часах четыре утра, он доедет за полчаса по пустым дорогам. Он пишет сообщение для рассылки о внеурочном выходном дне, не объясняя причин. Сегодня он решает побыть обычным человеком, который не может больше скучать и строить из себя кого-то сильнее, чем он есть на самом деле. И именно это требует от него всей смелости, что у него есть.