Лихорадка

– Сладенький Компот, выдаю Фиксаю в рот. – Роман ухмыльнулся, упав на землю, которая наконец-то перестала превращаться в бедрок. – Ч-что? – Саша застыл, осознавая сказанное товарищем. – Д-да ты..! – Павличенко устало вздыхает. – Это была плохая шутка. Саша уверенно зашагал к концу поляны. – Да ладно тебе, Саш, по-моему для шутки, склёпанной за пару секунд она просто зашибенская. Тишина. Павличенко достал меч и хладнокровно убил овцу, откидывая волосы. – Саш? – Парамонов приподнялся на локте, пристально всматриваясь. – Сладенький? – Давай пойдём домой. – Жалобно просит тот. – Я перенервничал с записью ролика. – У меня на носу ещё один, иди домой без меня. – Предлагает Рома, поднимаясь и отряхивая свою любимую ветровку. – Хорошо. – Саша вздыхает и скрывается за деревьями. – Удачи. Придя домой он вырубается от усталости, и просыпается лишь тогда, когда часы показывают 22:07. – Рооом! – Зовёт Павличенко. Он, пошатываясь, добирается до кухни и жадно пьёт воду. Наверняка его свалило от переутомления. Знал же, что четырёхчасовой сон не закончится хорошо. Тишина. Спит? Но дом абсолютно пуст, если не считать кота Парамонова, который свернулся клубком на постели своего хозяина. Гуляет? Маловероятно. Саша подавляет чувство беспокойства, оправдываясь тем, что друг взрослый, и может возвращаться домой когда ему заблагорассудится. Однако это не единственная причина, по которой он остаётся дома. В груди пульсирует обида за ту шутку, которая и правда вышла удачной. Нет, он вовсе не был против его шуток. Пусть шутит, если ему нравится. Пусть их шипперят, без этого известным людям не обойтись. Но Павличенко немного обидно. За каждую шутку. Да, его слегка тянет к другу, и он это признаёт. Рома смешной, умный, и иногда даже чересчур взрослый. Но сам факт того, что тот может так спокойно об этом шутить... Саша подкручивает старое радио, которое "Лучше всякого телевизора, никакой фигни не говорит!" по мнению младшего. – По данным синоптиков в эту ночь обрушится более чем суточная норма осадков. Ожидается шторм, поэтому пожалуйста, оставайтесь дома. Павличенко нервно сжал стакан, смотря через окно на крипера. "Он взрослый, он справится." Однако уснул Саша ещё не скоро, прислушиваясь к раскатам грозы за окном. Павличенко как по будильнику соскакивает с кровати в семь утра. – Рома?! Тишина. Никаких следов прибывания Парамонова дома этой ночью. "Надо было пойти тогда за ним." Саша собирается быстро. Он берёт совсем немного, смутно понимая, что если ему придётся тащить друга на себе, то тяжёлый рюкзак он не потянет. Звонит ему на телефон. Гудок. Второй. "Телефон отключен." Правильно, а чего он ожидал? Что друг просто напросился к кому-нибудь ночевать? Абсурдно. Что-то случилось. Павличенко углубляется в лес. Всё намекает на то, что ночью тут был ливень. А судя по поваленным деревьям, не только. Пару раз Саша чуть не влез в грязь, тяжело думая о том, что же могло случиться с соседом. – Рома? Нет ответа. Павличенко идёт в направлении места, в котором друг должен был вчера снимать. И видит из-за дерева знакомую пеструю раскраску. – Рома! Он бросается к другу. Тот смотрит на него мутными глазами и что-то неразборчиво шепчет. Лодыжка вывернута в другую сторону. Ветровка порвана в нескольких местах. – Господи. Дрожащими руками Саша набирает номер скорой и называет адрес дома. Павличенко осторожно подхватывает младшего, отмечая, что тот неестественно горячий. Ночь, проведённая под дождём, не прошла даром. Парамонова трясёт. У Павличенко сердце ноет, когда он вспоминает, что если бы не его небольшая обида – Рома сейчас преспокойно был дома. Да, со сломанной лодыжкой, но не пролежавший всю ночь в лесу. Парамонов тихо смеётся. – Я.. Говорил тебе, что ты чертовски красивый? – Младший тянет руку к Сашиному лицу, но роняет на полпути от недостатка сил. Что уж там, он еле говорил, останавливаясь после каждой пары слов и тяжело дыша. – Если нет, то.. Ты такой красивый... Такой замечательный, такой.. Рома замолкает. Его голова покоится на плече Саши, пока тот еле сдерживает рыдания. Отвратительный, отвратительный он человек... – Его будет лихорадить ещё около пятнадцати часов. Проследите за тем, чтобы полотенце оставалось холодным. После того, как очнётся, обильно давать воду. На ногу лучше не опираться неделю-две, пока не заживёт полностью. Скорая уехала три часа назад. За это время столбик термометра снизился с 39,8 до 38,6, что не могло не радовать Павличенко. Рома иногда что-то говорил. Очень тихо, неразборчиво. Волосы, часть из которых была мокрая, растрепались, щёки горели, губы потрескались. Саша бы никогда не признался себе, что тот просто упомрачительно выглядит. Прошло девять часов. – С..Са-Саша.. Успевший задремать Павличенко подскочил, подходя к кровати. – Да? – Холодно... Неудивительно. Столбик ртути не упал, стабильно показывая очень высокую температуру. Парамонов приподнялся на локте, щурясь и разглядывая старшего. Саша отвернулся, дабы сходить за водой, но был схвачен за руку. – Не уходи.. Пожалуйста. – Казалось, тот сейчас расплачется. – Ох, окей. Я только за водой схожу. В конечном итоге Павличенко пришлось лечь рядом с младшим, так как тот наотрез отказался, чтобы Саша просто сидел рядом. Одиннадцать часов – Ты такой особенный. – Неожиданно выдаёт Рома, сжимая руку старшего. – Ты так сильно мне нравишься. Жалко, что ты об этом не знаешь... Я тебя люблю, наверно... Несмотря на всю абсурдность ситуации, Павличенко чувствует прилив нежности к соседу. Он наклоняет голову и еле ощутимо касается своими губами чужих, обветренных и горячих. И отстраняется. Однако Парамонова это не устраивает. Он тянется вслед за ним и целует, бешено улыбаясь. А затем отрубается, переплетя свои пальцы с чужими. – Мх... – Парамонов отрывает тяжёлую голову от подушки и смотрит на Павличенко, который сопит рядом. За окном слепит солнце, заставляя того морщиться. – Саш? Старший подскакивает, словно его током ударили и несколько секунд смотрит в ясные глаза друга. – Тебе лучше? – Уточняет он. – Да. Намного. – Рома чешет затылок. – Спасибо. – Не умер и то хорошо. – Вздыхает Саша. – Прости, что не пошёл искать тебя вечером. Если бы я... – А по жопе Фиксай, сладенький? – Выдает свою шутку Парамонов. – Ни в чём ты не виноват. Тем более, я ничего не помню, а значит и злиться на тебя не могу. – Совсем ничего не помнишь? – Переспрашивает Павличенко, чувствуя, как что-то внутри рушится. – Ну, помню кое-что. – Ухмыляется Рома. И целует. Саша чувствует вкус крови его потрескавшихся губ, но не обращает на это внимание. Мягко. Настойчиво. Помнит. Павличенко закрывает глаза и утопает в удовлетворении.