the wind of the scarlet night

Южная Корея, Сеул, 17 сентября. 03:47 Лаборатория была пуста. В воздухе — запах хлора, спирта и железа. Гробовую тишину нарушали шелест листьев за открытым окном, в углу пищал центрифужный анализатор, разбирая по слоям очередную порцию крови, и тихо тикал старый таймер. Профессор Чхве не двигался. Стоял перед биопанелью с результатами, и его пальцы дрожали. Шумно сглотнув, он поворачивается к своему рабочему столу и пристально вглядывается в фрагменты чужой крови, как будто в них было написано что-то большее, чем просто формулы. Как будто эти формулы мелодично шептали ему: Это оно. Джунсок шумно падает на свое кресло, проводит рукой по лицу, наткнувшись на еле ощутимые складки кожи. Голова гудела от резкого вброса адреналина. За десять лет он перестал верить, что это возможно — найти человека, чья кровь станет основным компонентом и идеально сочтется с другими веществами, входящими в состав «Катарсиса». Все подопытные до этого или сходили с ума, или умирали в мучениях. Однако сегодня… кровь не разрушилась, наоборот — приспосабливалась. Молекулы внутри будто подстраивались под яд. Не отторгали. Не боролись. А принимали. Он прячет образец драгоценной крови за стеклом в капсуле — багрово-черная, плотная. Он прижался влажным лбом к стеклу, прикрывая глаза, шумно дыша через нос. Переведя дыхание, профессор судорожно хватается за телефон своими все еще трясущимися руками и произносит лишь короткое: «— Это Чхве, код 11, мы нашли ключ.»

***

Япония, Киото, 17 сентября. 06:38 Кангук стоял у панорамного экрана, на котором прокручивался видеофрагмент из лаборатории. Камера наблюдения сняла, как мальчишка вяло откинул голову на подушку после очередного сеанса. Лицо спокойное, бледное, что не скажешь о профессоре, который все еще крутился рядом с его образцами, испытывая бурю эмоций. Позади, в кресле, сидел Наиль. Он выглядел уставшим, но сосредоточенным. Его пальцы стучали по подлокотнику с точностью метронома. Когда запись завершилась, Наиль откинулся назад, закрыл глаза. Несколько секунд — полное молчание. Потом — один короткий смешок. — Десять лет, миллионы, пустые тела… и все это время ответ был в нем. Просто мальчишка с лицом как у куклы. Кангук на это лишь улыбнулся крем губ, сел на кресло напротив, откинулся и скрестил руки за головой. Они просматривали цифры показаний, фото срезов крови, ответы анализов каждый раз по новой, чувствуя волну наслаждения разливающегося по телу и сладкий привкус победы на кончике языка. — Думаешь, он выживет, если мы начнем раньше? — спросил Наиль сцепив пальцы рук перед собой. — Препарат должен родиться, даже если сосуд треснет, — пожал плечами Кангук, переводя взгляд на Наиля. — Тогда нужно начинать формирование. Полетишь в Сеул и возьмешься за базу. У нас достаточно дел навалилось там, Марселю нужна будет помощь. Да и к тому же, Кангук, твое самое главное беспрекословное задание — присматривать за мальчиком, мы никак не должны его потерять. — Знаю, будь уверен он еще долго не треснет, может даже расцветет, кто знает, — загадочно произнес Кангук, встав с нагретого кресла. — Зная тебя, расцветет как парник, — улыбнулся Наиль, Кангук лишь с ухмылкой кивнул. — Не скучай, — он помахал рукой и тяжелыми шагами вышел из кабинета Наиля, а после — и из особняка, ставшим ему домом.

***

— Прости, мальчик, — Джунсок отбрасывает телефон в сторону и резко кидается к кушетке, на которой лежит худое тельце подростка, бледного, как смерть, с впалыми щеками и глубокими тенями под глазами. — Я всю жизнь буду расплачиваться за твои страдания, — по складкам кожи текут кристальные слезы. От радости, от горя, от сожаления, от счастья. Джунсок прижимает его голову к своей груди и обращает взор на окно. Из-за густых облаков луны не было видно. Может оно и к лучшему, луна не будет свидетелем падения ангела.