Десять очков Живоглоту

Живоглот по праву считал себя альфа-котом. Он был крупнее своих соплеменников, гораздо быстрее и, что уж тут, умнее, причем не только других котов, но и многих двуногих. Во всем замке, где он проводил большую часть своего года, он уважал лишь нескольких, а ко всем остальным относился со смесью брезгливости и снисхождения, позволяя трогать себя, подкармливать, но не более того. Он с искренним неуважением относился к тем людям, которые были ни на что не способны без этой своей палочки, которой они размахивали налево и направо. Вот Сириус Блэк - это да! Он притворялся собакой без всякой там палочки, и эти идиоты, которые искали его, никак не могли понять, что черная собака на самом деле никакая не собака, и Живоглот настолько проникся уважением к беглому магу, что совершенно унизительно таскал ему со школьной кухни еду. Вот маленькая хозяйка - она никогда не была слишком зависима от этого кусочка дерева, она могла и кулаком врезать, и на ногу наступить, даже когда была еще совсем крошкой, только-только приехавшей в школу. Это Глотик помнил отлично, и, преисполненный не только уважением, но и крайней привязанностью к девочке, самоотверженно шипел на всех, кто мог ее обидеть, и один раз даже вцепился когтями в ногу какого-то придурка, который посмел заявить ей, что она всего лишь глупая заучка. Живоглот не знал, что значит это слово, но хозяйка из-за него расстроилась. Еще Живоглот уважал Миссис Норрис, которая, впрочем, была не в восторге от этого имени, потому что, во-первых, ее звали Персиус, что в переводе с латыни означало "стойкая", а во-вторых, она была стерильной, и оттого то, что ее звали "миссис", ее обижало. Но она тоже очень любила своего человека, и поэтому, гордо подняв хвост, готова была откликаться на любое имя, каким он ее наградит. Она вообще была сильной и гордой, и каждое животное в Хогвартсе точно знало, что настоящим хозяином замка является не директор с его бородой, попахивающей сахаром, и не завхоз, который патрулировал коридоры, и даже не эта розовая дура, которая воняла чем-то приторным и при виде котика расплывалась в омерзительной улыбке, а именно Персиус. Та же, в свою очередь, не афишировала своей власти, хотя о ней знали абсолютно все, кроме, может, Сычика, но он вообще был на голову укушенный. Еще двое людей, которых признавал Живоглот, это были Очкастик и Рыжий, лучшие друзья хозяйки, которые постоянно что-то затевали и задумывали, но то, что Очкастик чуть не убил тролля, просто ткнув его палочкой (без всякой магии), когда спасал хозяйку, одно это уже снимало с них с Рыжим любые подозрения. Кто-кто, а они любили хозяйку и могли ее защитить. Кроме того, Очкастик постоянно ходил с раной на лбу и за пять лет все еще не умер от нее, а Рыжий мог съесть больше, чем сам Живоглот, так что это вызывало уважение. А еще Очкастик был родственником Сириуса, и после того, как Глотик это узнал, Очкастику было можно даже брать его на руки и чесать брюшко. Вместе со своими друзьями хозяйка постоянно попадала в переплет, и, хотя ее любимец страшно переживал, он не мог запретить ей делать что-то, потому что она не была его котенком. Он ничего не сказал, когда в тринадцать она оказалась в больничном крыле, вся поросшая шерстью. Он лишь жалобно скулил, сидя у ее койки, когда она превратилась в камень, и грустно глядел на ее посетителей: на Очкастика и Рыжего, которые сидели около хозяйки часами, на Пухляша, забавного мальчика, который жил с Очкастиком в одной комнате, на директора с его бородой, на соседок хозяйки, которые ревели, обнявшись, на старших братьев Рыжего, которые, кстати, отличались практически только запахом друг от друга. Пару раз заходила профессор Шляпа, которую Глотик тоже почти уважал, потому что она могла очень точно изображать кошку, так, что ни один человек и не отличил бы. Когда хозяйка через два года согласилась пойти на танцы с этим странным человеком, приехавшим на корабле, Живоглот тоже смолчал и не зашипел, хотя пах этот человек отвратительно, особенно после тренировок. А вот Рыжий запах ревностью, это было очевидно. И один из его братьев тоже, ну тот, от которого попахивало порохом и лимоном. Этот запах, кстати, был куда приятнее, чем кислая вонь от странного человека с корабля. Старших братьев Рыжего Живоглот тоже немного уважал, преимущественно из-за того, что они не следовали глупым школьным правилам, а еще за то, что были единственными, кто мог провести Миссис Норрис, кроме его хозяйки, разумеется. Семейство Уизли вообще нравилось коту, в первую очередь за цвет волос. Когда однажды ночью в комнату хозяйки влетел Рыжий, Живоглот понял, что что-то пошло не так и дело пахнет грязными носками. Он пулей вылетел из гостиной, бросившись по ночным коридорам на поиски своей хозяйки, но нашел ее на удивление быстро. Она шла по коридору, всхлипывая и рассказывая завхозу, что никак не может найти своего любимого кота, Живоглота. Она заметила его, замершего за доспехами, и подмигнула. Живоглот прекрасно понял ее. Уворачиваться от немолодого Филча, который к тому же не был волшебником, было не сложно. Поначалу Миссис Норрис не разделяла веселья своего рыжего собрата, но когда он выхватил из-за пазухи завхоза фотографию в розовой рамочке, почтенная кошка буквально задохнулась от ревности и возмущения. - Развлекайся, и задай им жару! - мяукнула она и, гордо задрав хвост, ушла куда-то вниз. Уворачиваться от заклинаний сонного Патлатого было тяжелее, и Живоглоту пришлось с боевым кличем подпрыгнуть, вырывая из его рук палочку, чтобы обезопасить себя. После он проделывал этот трюк еще не раз, иногда с наслаждением прихватывая с собой то пузырек с зельем, то клок волос, то еще что-нибудь. Через пару часов после того, как маленькие люди разошлись по комнатам учиться, Розовая Гадина притащила за собой хозяйку, требуя помочь изловить Живоглота. Тот радостно прыгал между неплотно сведенных рук девочки, уворачивался от ее заведомо не в ту сторону летящих заклинаний, и вообще был молодцом, пару раз цапнув Гадину и отобрав и ее палочку. В общем, Живоглот был довольно спокойным питомцем, который никогда не ограничивал свободу своей хозяйке, но сейчас он точил когти. Он точил когти, а все потому, что Старший Рыжий (тот, который пах порохом и лимоном) никак не отпускал его хозяйку, вылизывая ее губы, как всегда делали люди, когда оказывали друг другу знаки внимания, а хозяйка краснела, обнимая его за шею. От хозяйки пахло первой влюбленностью (такой легкий аромат, от него еще чихать хочется), а от Старшего Рыжего даже чем-то посильнее, что давало Живоглоту основания считать, что отпускать слишком далеко в ближайшие лет пять-семь Старший Рыжий хозяйку не будет. Да, она не была его котенком, и он не мог ничего ей запрещать или как-то вмешиваться в ее жизнь, но вот дети хозяйки, которые теперь уж точно скоро появятся, по праву будут котятами Живоглота, и уж их он точно в обиду не даст! К тому же, глядя на семейство Уизли, Живоглот точно знал: котят от Старшего Уизли будет несколько, и все-все будут рыжими.