твои глаза разжигают во мне тысячу огней.

Обыденный вечер в маленькой квартирке, что находится недалеко от центра Ленинграда. Достоевский пускает клубни манящего дыма, осторожно поправляя смолистые волосы. Он невольно поднимает свой усталый взор на Николая, чуть шире раскрывая аметистовые глаза. Смотрит непринуждённо, вглядываясь в каждую клетку тела подчинённого. Тот смотрит в ответ, смотрит не на простого начальника, а на самого настоящего Бога, который смог слепить его из собственных слёз, томных вздохов, а самое главное — из своей крови. Разве это не самое настоящее наслаждение — наблюдать за собственным Богом, который постоянно танцует со смертью? Пылкого, страстного, желанного танца так сильно ждал и сам Гоголь. Он снова задумывается и останавливает своё беглое созерцание на сверкающих от лунных лучей глазах, после начинает взглядом опускаться ниже. Он видит приоткрытые уста, чуть покусанную нижнюю губу, которую мечтает страстно облобызать. Взор вновь переходит на более заманивающие места. Лебединая шея, которая будто бы вечно покрыта мелом, изящно расположена на плечах Фёдора. Светловолосый долго всматривался в силуэт брюнета, ведь тот снова закурил табак и пускает огромнейшие клубни дыма. — Дос-кун... Вы можете сыграть мне? Он робко поднял своё запястье вверх, чтобы тот хоть как-то смог заметить его существование. Но Достоевский лишь затягивается, а после стряхивает пепел в треснувшуюся пепельницу. Темноволосый развеивает созданный омут и томно смотрит на блондина, изредка хлопая чёрными ресницами. — Ты так хочешь услышать мою игру, Николай? - не показывая удовольствия произносит тот. — Да. Пожалуйста, сыграйте для меня, Дос-кун! - он умоляющее смотрит на своего Бога, ожидая реакции. Фёдор кратко кивнул, уходя в более просторную комнату за своим любимым инструментом. Через некоторое время брюнет возвращается с виолончелью, несильно скалясь. Гоголь смотрит на него зачаровано, наблюдая за каждым вальяжным движением. Достоевский берёт в свои изящные пальцы смычок, а после принимается играть совершенно незнакомое произведение, сам получая удовольствие от него. — Счастья этому миру, благословение детям, - он говорит это надменно так, чтобы светловолосый смог сильнее прочувствовать создававшуюся атмосферу. Николай смотрит на него с восхищением, прикрывая уста ладонью. Он встматривается в журавлиную шею, тонкую и бледную, словно мертвенно-белый снег. На ней хочется оставлять багряные пятна, прикасаться к ней фалангами холодных пальцев. Гоголь смотрел на него всю игру, но тот не поднимал и взора. Достоевский думал о своём. О грехах, о безбожии и о беззаконии. Брюнет заканчивает играть композицию и тут же слышит пламенную речь подчинённого. — Вы сами сочинили эту песнь, господин? - светловолосый удивлённо распахивает глаза, наблюдая за каждым движением своего Бога. Тот ему ничего не отвечает, только кратко кивает, снова погружаясь в свои мысли. — Можешь приготовить чаю? - наконец-таки заводит новый диалог бледнолицый, заглядывая в бездонные зеницы блондина. — С радостью, Дос-кун! - он активно качает головой, быстро поднимаясь с места. Фёдор следит за процессом приготовления чая, изредка поглядывая за подчинённым. Он плутает по телу Николая, вновь заглядывается на каждый изгиб его тела. "Неужели он тоже безбрежный грешник? Быть таким красивым — тоже великий грех" - проносится в мыслях темноволосого. Достоевский приоткрывает уста, будто бы желая что-либо сказать, но он молчит. Взглядывается в гематомы на его ногах. "Красота в глазах смотрящего" - вновь подумал тот. Он знает, что когда уничтожит всех грешников — будет вместе с ним. Что им никто не помешает лежать в одной постели и слушать пластинки с английским блюзом. Никто не будет мешать наслаждаться друг другом, как в этот скудный день. Они будут втроём: Фёдор, Николай и библия. — Фёдор-сан, Ваш чай готов, - он ставит одну чашку на стол. — Можно мне выпить его с Вами? — Пей. Как бы сильно Достоевский не любил его — он старается оставаться холодным к нему. Лишь в мыслях его все сладострастные диалоги, но не в настоящем времени. Постоянно думать друг о друге, но не признаваться в чувствах. Что может быть отвратительнее и желаннее? Гоголь знал, что брюнет не любит сладости, поэтому не ставит их на стол. После разрешения тот осторожно садится за круглый стол, держа в руках ещё одну чашку. Он поправляет косу и кладёт её набок, не отводя взгляда от изящных пальцев господина, но тот перебивает его мысли. — В этот раз ты превзошёл Ивана, - бархатно произнёс темноволосый, немного отпив из чашки. — Правда?! - возбуждённо выпалил тот, сияющими глазами смотря на брюнета. Он снова молчит, не давая никакого ответа. Гоголь замолкает, опустив взгляд на содержимое чашки. Светловолосый желал того, чтобы Фёдор говорил с ним. Чтобы они просто общались, перекидывались вопросами о самочувствии, ведь ему так важно состояние драгоценного Дос-куна. Но он знает, что это никогда не случится. Что не поступит взаимной любви. Как жаль, что блондин так глубоко заблуждается. Они оба заблуждаются. Хотят касаться друг друга, но всегда молчат об этом. Разве у любви есть запреты? У любви запретов нет, нет границ и нет барьеров, есть только слабость. Истома их — страх и гордость. Здесь нужно лишь побороть себя и своё изнурение. Николай решает сделать первый шаг. — Фёдор-сан, а когда мы прибудем в Йокогаму? - приоткрыв один глаз спросил светловолосый. — Меньше, чем через месяц, - брюнет отпивает из чашки немного чая, от наслаждения приподняв уголки губ. — Это долго-о-о-о, - парень смотрит в окно, наблюдая за каплями дождя. — Говорят, что он будет лить ещё пять дней. — Мх, а чего же ты ожидал от России? — Именно этого, Дос-кун. Я скучал по такому климату! - он широко улыбается, снимая с себя шляпу. — Как бы ни была красива Йокогама — она не лучше российских раздолий, верно? — Верно! А ещё прекрасна волнистая рожь при луне, которой в Йокогаме нет! Достоевский ухмыляется, но снова ничего не отвечает. Он устремляет свой взгляд на утончённых плечах Гоголя, наблюдает за тем, как они медленно поднимаются и опускаются. Брюнет начинает тонуть в нём. Но всплывёт ли он на берег или же захлебнётся в бесконечной любви? Решать лишь ему самому. Достоевский вновь достаёт пачку сигарет из кармана. Судорожно ищет зажигалку, но не находит, поэтому в руки берёт спички. Он осторожно зажигает её о бока коробка, поднеся к табаку. Брюнет делает одну затяжку, затем вторую. Повсюду виднеются серые клубни дыма, что режут глаза. — Это ведь вредно! - бледнолицый громко воскликнул, пытаясь разогнать злосчастный дым. — Это просто сигарета, и она не может быть настолько вредна. Гоголь утих, но Фёдор продолжает говорить о сигаретном тумане. — Это всего-лишь сигареты — ими все когда-то баловались, - темноволосый повёл плечами, снимая с себя ушанку. — Это просто сигарета, и она вредит Вашим замечательным лёгким, - повторив три первых слова, тихо произнёс Николай. Фёдор сделал вид, что не заметил. Он ухмыляется и вновь втягивает в себя очередную дозу табака, затем поддаётся вперёд, ближе к Гоголю. Парень выдыхает довольно сладкий дым возле лица светловолосого. Казалось бы, осталось пару сантиметров до соприкосновения их губ, но Достоевский начал медленно отдаляться, сидя с довольной усмешкой на лице. Николай впервые чувствовал всю сумбурность своей души. Эмоции, что он испытывал нельзя было описать словами. "Неужели Дос-кун узнал о моих чувствах?" - он задаёт вопрос сам себе, так и не получая ответа. Такое безумство... и ему это нравится. Душа светловолосого просто сходит с ума и рвётся на мелкие клочья, что очень забавит брюнета. Фёдор смотрит на полуприкрытые глаза блондина, несильно оскалившись. Гоголь снова придумывает очередной вопрос, что поможет ему узнать господина лучше. — А... почему Вы начали курить? — Ты ведь знаешь, Николай, что единственный способ избавиться от соблазна — поддаться ему, - он облокачивается на холодную стену, голову вверх задрав. Светловолосому снова открылся прелестный вид на манящую шею, на острые, как лезвие ножа, скулы. — Можно и я поддамся соблазну, Дос-кун? - парень широко раскрыл глаза с огромными кошачьими зрачками, наблюдая за господином. Фёдор вновь молчит и протягивает ему пачку сигарет вместе со спичечным коробком. Светловолосый берёт их и поджигает табак. Им снова остаётся смотреть друг на друга, не отрывая взгляда. Брюнет смотрит на его неудачные попытки затянуться, он впервые улыбается. Чисто, не наигранно. Его это даже веселит. Достоевскому доставляет удовольствие смотреть на то, как Николай пытается поддаться его искушению. Но, видимо, у него получается не очень хорошо, ведь бледнолицый постоянно кашляет. Это выглядит чересчур эстетично для темноволосого. Он находит эстетику во всём его теле. Каждой частичке, что была чересчур родна ему. Фёдору казалось, что Гоголь полностью сделан из полевых цветов, запаха сочных персиков. Брюнет позвоняет шатену срывать его плоды персиков из фруктового сада своей души. Разве не возлюбленные жертвуют собой и своими юностью, мечтами, целям ради друг друга? Они растворяются в своей же любви. Любовь — это самый сильный наркотик. Словно амфетамин, при котором зрачки становятся шире, а возлюбленные всё ближе и ближе. Это прикосновение настоящей любви, и они оба уверенны в этом. Они, словно Россия, держатся из последних сил. Гоголь заглядывает в аметистовые глаза, ищет в них ответы. Лучше умереть, чем дожидаться ответа. — Тебя что-то интересует, Николай? - брюнет смотрит на него проницательно, вновь делая затяжку. — Развей эту накаляющую обстановку. — Я... я даже не знаю, чем Вам на это ответить, Дос-кун, - он растерянно хлопает глазами. — Разве? Есть в тебе что-то такое, чего нет в Иване и Пушкине, но что же? - темноволосый приблизился к лицу блондина, с интересом рассматривая его глаза и губы. Гоголю неловко, но чертовски приятно. Главное здесь то, что Достоевскому это доставляет удовольствие. Бледнолицый проводит подушечками пальцев по скулам светловолосого, хитро скалясь. Он ещё сильнее придвинулся к парню, облокачиваясь о стол. — Что Вы делаете? - Николай изумлённо смотрит на своего господина, нервно сглатывая слюну. — Это ведь элементарно, не так ли? - он усмехается. — Изучаю тебя. — М-мракобесие... - бледнолицый облизывает уже пересохшие губы. — Бес и я. — Я смерть и рожденье, я взлёт и паденье, я мир и боренье, покой и движение. Я то, что ты ищешь, чего избегаешь, я то, чего жаждешь и что отвергаешь, - Достоевский смеётся ему в лицо, растянув надменную улыбку. — Ты думал, что я не узнаю об этом? — Я догадывался об этом, - как можно тише говорит светловолосый. — Простите меня, Дос-кун. — Я не слышу тебя. Скажи это ещё раз, - брюнет впивается острым ногтём в фарфоровую кожу подчинённого, ожидая ответа. Именно тогда в груди Николая спотыкалось сердце. Он ненавидит эту жалкую, ущербную мышцу, которая тыкалась в его рёбра, как недобитая собака. Вроде бы такое счастье, что господин заметил его чувства, но вроде и печаль. Ему страшно любить Достоевского, ведь если они — целое, то полчеловека он. Он н е п о л н о ц е н н ы й. — Я всё ещё жду, - темноволосый улыбается, словно находит в подчинённом утешенье. Но это вовсе не так. — Простите, - вполголоса ответил тот. Тогда блондину хотелось отдать Фёдору приглашенье к бокалу из своих слёз. Он держится из последних сил, ведь знает, что Достоевский бесчестен, правит танцами многочисленными детскими страхами. Гоголь хмыкает, устремив покрасневшие глаза на бледнолицего. — Господи, избавьте меня от проклятий белладонн на моих глазах, - смотрит на темноволосого так же, что и психически больной смотрит на свою очередную жертву. — Николай, - он смакует каждую букву его имени, поддавшись вперёд. — Ты — моё вечное проклятие. Брюнет прикасается подушечками пальцев к щекам светловолосого, после начинает медленно поглаживать залившуюся свинцом кожу. В этот момент они почувствовали друг друга так, как не было прежде. Оба поняли, что действительно влюблены. Достоевский его кроткий покой и его тихая грусть вперемешку с необузданным чувством любви и безудержного веселья. Они смотрят на друг друга и все бабочки в их животах оживают. Машут своими крылышками цвета сахарной ваты. Такую любовь оба парня ощущали впервые. Достоевский благодарит Бога за то, что его сердце, словно потухшая завезла, снова заискрилось. Не простыми лучами, а любовью. Фёдор продолжает поглаживать щёки Николая, избегая зрительного контакта. Он смотрит на персиковый закат, приподнимает уголки губ и восхищается красотой Ленинграда. — Вы, князь мой, любуйтесь, любуйтесь, - блондин улыбается. — Ваш взгляд — острый кинжал, но бывает ли он когда-то лёгок и невесомен? Темноволосый наконец-таки заглядывает в глаза подчинённого, кивает головой. — Я одурманю Вас лучше сладких вин и манящего табака. Станцуйте со мной, и я покажу Вам настоящее счастье! - он осмеливается взять Господина за руки и провести в середину маленькой кухни. Гоголь напевает мелодичную песню, которую придумывает на ходу. Фёдор же ему подыгрывает, прикрывает глаза. Они танцуют так, словно их манит жажда безумий, необъятных движений. Темноволосый обхватывает ладони блондина. Кожа к коже, глаза смотрят только на бледные лица друг друга. Они болеют дефицитом друг друга, но излечат их объятия друг друга. Такие ощущения эсперы испытывают в первый раз. — Вы так прекрасно танцуете! - заворожённо проговорил Николай. — Приятно слышать, - он поправляет прядь волос, томно вздыхает и прислоняется к холодной стене, снова погружаясь в свои мысли. Блондин подходит к Достоевскому ближе, кладёт свою голову на чужое плечо. — Я Вас люблю, Дос-кун, - светловолосый с надеждой на взаимность поднимает свою макушку вверх, смотрит прямо в глаза. Но Достоевский ничего не отвечает, он лишь накрывает вишнёвые губы своими, прикрывая глаза.