Стекло в голове

Мы будем гореть как пламя без кислорода. Бах – и нет огня, нет нас вместе, нет нас по отдельности. Это будет больно? Скорее…невыносимо. И мне страшно – и за тебя, и за себя – предстать перед Хельхеймом и его владычицей. Нам не попасть в Вальхаллу, даже если завоюем мир. Боги не позволят нам быть героями, в этом уверена не только я, верно? Я боюсь смерти, боюсь ее неотвратимости, боюсь ее туманной холодности, боюсь исполинской Хель, ее двойного взора. Взора прекрасной девы и полусгнившего трупа. Я знаю, что происходит с телами людей после смерти, но…царица Хель живая. Мне с детства твердили, что нужно больше боятся именно живых, а не мертвых. И я покорно боялась…и боюсь. Но еще в 5 лет бессердечно-горячо убила первого дракона. Маленькую мерзкую жуть. Убила из-за злости, гнева и…чего-то еще, совершенно не помню предысторию к победе. Я просто хотела доказать миру, что боятся глупо. Боятся живых глупо, ведь после смерти, если ты не герой, тебя встречает мир единственной владычицы, холод которой пробирает до души. Ты больше не принадлежишь сам себе. И я не хотела такой участи. Я не боялась живых, делала из себя настоящее орудие, но внутри содрогалась лишь от одного упоминания жизни в Хельгарде. Я не хотела умирать героем, жить в Вальхалле и не принадлежать самой себе, поэтому отговаривала от этой затеи тебя, Астрид. Мне стыдно за то, что пыталась побудить в тебе страх смерти, который ты с таким божественным усилием в себе подавила. Ты бесстрашнее многих мужчин, гордость своего рода. Заставила себя стать такой, чтобы герои в Вальхалле тебе кивали с глубоким уважением. Это была твоя самая сокровенная мечта. Помнишь, как в детстве мы друг другу рассказывали заветные желания? После очередного поединка, обе потные, пропахшие драконьей липкой кровью и чем-то жженым. Возможно, это были кончики наших волос. Помнишь, как мы, такие уставшие и счастливые, ходили ночью по племени, смотрели на беззвездное небо и слушали истории Плеваки из его многогранной жизни у очага, жаря баранину? Мы тогда праздновали…что-то не настолько важное, чтобы организовывать пир, но что-то личное, чтобы собраться в кругу избранных. Прости, уже не помню точно, нам было тогда даже меньше 7 зим. Так получилось, что мы сели не вместе, но друг напротив друга. Я четко помню, как внутри разливалось что-то нестерпимо теплое, когда я наблюдала за тобой, за твоей мимикой и журчащим смехом. Ты меня тогда словно поглотила, заворожила собой. Ты была полностью поглощена историями и шутками, а я – немного тобой. Наши отношения – как город…с паникой жителей во время нашествия летучих тварей. Громко, бездумно, обоюдно, страшно до восхищения и седины. Ты мне не особо нравилась, я тебя точно никогда не рассматривала в роли супруга. У тебя внешность совершенно не того человека, черты которого хотела бы видеть в своих детях. Да и у твоего рода были психи, зачем же моим потомкам такая скверная кровь? Ты не мужчина, Астрид. Слишком хрупкая, слишком хитрая, слишком женственная. Но желанная. До вспышек огнива в моих очах. Ты никогда не будешь мужчиной, поскольку совершенно не те габариты и черты, хотя ты пыталась себя изменить даже внутри. Помнишь, однажды ты мне кричала в сердцах, что хотела бы быть мужчиной? Ты тогда не смогла спасти какого-то ребенка от завала, поскольку не хватило сил. Ты тогда совершенно не плакала, но твой голос и болезненный блеск в голубых глазах мне не забыть. Тон был настолько надломленным, что я кожей ощущала твои слезы и раны, которые ты передавала через слова. Ты гневалась на богов, на их несправедливую жестокость, молила познать вкус смерти, чтобы снять позор с семьи. Ты так хотела, чтобы у твоих родителей появился достойный сын, который смог бы поднять знамя с великой гордостью. Помнишь, как я остановила твою гневную и действительно глупую триаду, встряхнула тебя, сломленную, и заставила принять себя? Принять себя женщиной, хитрой и морально сильной. Ты столько раз пыталась пробить головой стену, доказывая самой себе, что не слабее того же парня из соседнего дома, но совершенно не видела, что он с завистью смотрит на беременных дам, которые могут почувствовать своего ребенка уже в утробе. Астрид, ты не мужчина. И это не оскорбление, ты не должна пытаться убить или задеть меня за эту фразу. Ни один мужчина не может быть женщиной, никто не может быть тобой, помнишь? Если бы кто-то из нас был идеальным, то Один не стал бы создавать второй пол, верно? Женщина дополняет своего мужчину теми качествами, которых у него нет. Мужчина же дает женщине то, что ей так необходимо. Это правильно, так заложено богами. И есть мы. Ты, что так рвешься стать мужчиной, и я, что пытаюсь остаться женщиной. Это гармония? Отнюдь, это идиотизм и уродство. Ты мне правда никогда не нравилась, даже как сестра или как подруга. Я никогда не задумывалась о том, что ощущаю к тебе. Мне просто было с тобой приятно общаться, я видела в тебе то, что поднимало настроение и дух. Я хотела быть всегда рядом, быть причиной твоей улыбки и безудержного смеха. Я, наверное, эгоистка, раз хотела быть первой для тебя: первым близким, первой подругой, первой причиной для счастья. Астрид, не быть тебе никогда мужчиной, ты это прекрасно знаешь. Ты и вся твоя семья смирились с этим фактом и приняли его с должной самоотдачей. Они тебя полюбили сильной женщиной, а ты себя? И ты мне просто нравишься. Не потому, что являешься женщиной или не являешься мужчиной, не из-за того, что ты какая-то особенная. Просто ты Астрид, с которой мне удивительно комфортно. Я правда никогда не задумывалась о том, что к тебе испытываю. Просто однажды поняла, что хочу быть всю жизнь рядом, как самый близкий человек. Просто потом, годам так к 14, поняла, что не могу смотреть на то, как ты счастлива с другими сильнее, чем со мной. А после осознала, что моя забота как-то незримо для меня переросла в любовь. Я тогда еще была ребенком, который мало что знал об этом взрослом чувстве. Я не думала, что хочу иметь с тобой детей, поскольку знала, что это невозможно. И я не следила за своими чувствами к тебе, поскольку даже не рассматривала нас, как супругов. А правда постучалась в мою душу без предупреждений, но с письмом в руке. И поняла, что хочу чаще держаться с тобой за руки, чаще обниматься…целоваться? Возможно, но было страшно это сделать. И я не говорила заветное «люблю, как жену», но постоянно твердила, что люблю за то, что Астрид – это Астрид и никто более. Я постоянно твердила тебе, как ты важна мне, как дорога, как желанна…умалчивая самое главное. Зачем мне говорить «как мужчину»? Совершенно глупая фраза, не имеющая смысла. Ты мне любима совершенно не как мужчина, но как самая желанная душа. Меня не отторгает тот факт, что ты имеешь такое же тело, как я. Хотя…это ложь. Твое тело отличается от моего, оно поджарое. У тебя жилистые ноги, светлые волосы на предплечьях, крепкий захват и мозолистые кисти. Ты красива, словно дитя Бальдра и Нанны, словно ты богиня…силы. Будь ты богиней, ты бы олицетворяла силу женщин и детей. Я совершенно не такая: толстокорая, темноволосая, с уродскими шрамами – душевными и настоящими – которые остались от бегства. Я боялась умереть, но и сражаться в первых рядах не хотела. Помнишь, как ты пыталась похвастаться передо мной? Твердила, что у меня нет никаких шрамов, что их у тебя в два раза больше. Я всегда соглашалась, поскольку это правда. Но, почему-то, никогда не замечала на тебе отметины боя, словно они растворялись для моих глаз. Ты любила хвастаться, доказывать свою мужественность, что ты не хуже вождей, я всегда соглашалась и твердила, что ты прекрасна сама по себе. И это тоже была правда. Мне нравиться, что ты не мужчина. Будь ты им, то…совершенно была бы непривлекательной…для меня. Ты была бы похожа на Сморкалу, такой же зазнайкой, конфликтной и…не по делу громкой, пустой внутри. Будь ты мужчиной, Астрид, ты бы на меня посмотрела? Как на жену, как на сестру, подругу? Кем бы я была для тебя? Ты бы для меня была лишь братом и товарищем, не смогла бы смотреть на тебя по-другому – и внешность не та, и родословная, и характер. Из нас бы не получилась гармония, о которой слагают песни. Но каждый раз думаю о том, какая бы гармония получилась из нас, женщин. Прекрасно зная, что ничего хорошего не будет, я продолжала молчать и пытаться быть максимально близко – и душевно, и физически – к тебе, быть твоей опорой и ответным желанием. И задумываясь о нашем несуществующем будущем…мне становилось холодно и зябко, словно я упала в воду со льдинами прямо с корабля. Я трус, который боялся и боится умереть. Я точно позор всех викингов, бельмо на их устоях. Мне стыдно, что я порчу родословную своих предков, что разрушаю статус своих родителей, которые совершенно не заслужили такого отвратительного ребенка. Я жалкий трус, который бесстрашно признался тебе в неправильных чувствах. В тех чувствах, которые идут даже против богов. Мой настрой резко с добродушно-шутливого перешел в грузно-серьезный. Ты тогда была в замешательстве…и на готове дать ответный удар в случае моего странного поведения. Мы тогда буравили друг друга ожидающими и требующими действий взглядами. Как два равных хищника. Я помню, как мой панический страх ушел на задний план, во мне плескалась такая уверенность, будто я получила благословление от самих Норн. Даже если бы тогда ты, узнав такую отвратительную правду, захотела бы мне отрубить голову своей секирой, то я бы все равно не отступила. Стояла бы до последнего сиплого вдоха…и не дала бы тебе возможность причинить мне вред. Ты изучала меня тогда, Астрид. Ожидала ли, что я спущу все на шутку и двусмысленность фразы? А я ждала твоей реакции, всем видом показывая свою прямолинейность и серьезность намерений. Мне были интересны твои мысли тогда, которые залегли в надбровной складке, в тенях радужки и поджатых губах. И ты сбежала. Не как трус, а как хозяин положения. Ушла, забрав с собой оружие, мысли и долгожданный для меня ответ. Я не пошла за тобой, ты четко дала понять, что тебе нужно время. Я, почему-то, ожидала такой реакции, хотя предполагала, что смелость Хофферсонов возьмет вверх. Именно поэтому я не вышла бы за тебя, будь ты мужчиной. И мы долго не общались. Сначала ты меня избегала, потом присматривалась, а я всего лишь улыбалась, показывая, что все между нами осталось прежним. Мне не было больно, что ты меня избегала, я была счастлива, что моя тайна умерла уже в тебе, Астрид, без лишней огласки. Хотя бы здесь дух Хофферсонов не подвел. Я была лишь наблюдателем, ожидая твоего решения. Все, что было на моих плечах, я стойко пронесла к алтарю. Все для тебя, Астрид, на показ и осуждения. От твоего решения буквально зависит мой статус в нашем племени, моя семья зависит от твоего решения. Как же я ненавижу зависеть от случая, особенно когда почти уверена в плачевном результате. Не ожидала, что свой ответ ты решишь сказать так рано. Я думала, ты будешь обдумывать его годами, а потом мы дружно забудем мое скверное желание. К сожалению, я не держала глупых надежд на то, что все останется прежним, поскольку понимала и знала наизусть твою гордость и убеждения. Ты тогда подошла ко мне, отловила момент, когда я буду одна, не занятая ничем. «Пошли, поговорим» - и уводишь под руку в максимально безлюдное место. Смотришь очень хмуро, защитная стойка, ждешь чего-то от меня. А я просто улыбаюсь и хлопаю глазами. Я больше ничего не скажу, только буду ожидать твоего окончательного решения. Уже готова к любому исходу. «Что ты хочешь от меня? От этих…» - это так мило, ты даже не смогла закончить свой вопрос. Неужели эта мысль настолько тебе противна, Астрид? Отвечаю запредельно честно, что хочу быть важной для тебя, хочу быть максимально близкой к тебе и твоей душе, чтобы ты думала обо мне, мечтала. Я хочу взаимности. «Что ты чувствуешь ко мне? Конкретнее.» - требуешь, а я улыбаюсь, замечая мрамор на твоих сжатых кулаках. Так предсказуемо, если честно. Мечтанно выдыхаю, мирно завожу руки за спину, заглядываю в твои глаза и жду мгновения. Ты хмуришься сильнее…прости, но мне тоже тяжело описать собственные эмоции, особенно под таким напором. Рассказываю впервые без утайки. Терять мне нечего, кроме собственного достоинства. Рассказываю то, как цветы распускаются внутри от твоей радости, как они щекочут органы, когда ты нежна со мной, как солнце рождается во мне, когда мы рядом. Скрывать сейчас ничего не собираюсь, но прости, меня не благословил Браги своим даром красноречия. Клянусь самой Вар, что говорю только правду и ничего более. Оказывается, изливать душу очень тяжело. Рой миллиарда мыслей теряется на онемевшем языке. Хочется сказать так много, но получается что-то невразумительное, глупое, детское и несерьезное. Прям хотелось выплеснуть и начать сначала. Хотелось сказать так много, а получилось что-то настолько скудное, что хотелось взреветь и сломать кому-то позвоночник. Оказывается, изливать душу горько. Особенно когда человек уходит, не сказав и слова на твои мысли. Ты ушла, Астрид, снова. Ушла, кивнув своим мыслям и снова посмотрев мне в глаза. Прости, я не смогла распознать их под темно-сизой радужкой. А я стояла и не знала, что делать и думать. Смотрела подбитым зверем тебе вслед, чувствуя что-то щемящее внутри. В меня впились когтями, грызут полусточенными клыками. Мучают, но не убивают. Я не могу назвать тебя трусом, но…как назвать твой поступок, если не побегом? И мы опять молчали. Только на этот раз весь промежуток времени я чувствовала всем нутром горечь. Почему-то твое молчание я списала на…отказ. Отказ от меня. От меня даже не как возлюбленной, а как от подруги, товарища. Это было так…холодно. Я зациклилась на твоем молчании, постоянно выискивала окончательный ответ в твоих глазах, который ты постоянно отводила в сторону. Астрид…неужели ты настолько страшишься меня? Настолько тебе мерзко, что ты даже смело отказать мне не хочешь? Ты бесстрашно и мужественно смотришь в глаза смерти, в хищный взгляд драконов, а на меня, простого человека, даже не решишься? Если честно, то я хотела подойти к тебе и поговорить, но…постоянно откладывала. Считала, что ты должна сама все решить, а если даже больше ко мне не подойдешь, то…я смирюсь. Мы(Я) слишком взрослые, чтобы обижаться на такое, мы(Я) слишком неправильные, чтобы ожидать какого-то другого финала, мы(Я) обязаны справиться. И ты снова подошла ко мне. Дождалась момента, когда все из обеденного зала выйдут, когда я останусь одна. Астрид, ты ведь знала, что я всегда ем медленнее всех остальных? Можно мне грезить о том, что ты специально ждала этого момента, остановилась у моего стола, смотрела так пристально? Клянусь, в тот момент я ожидала отказа. Ты всей своей аурой показывала отрицательный настрой. Я слабо тогда улыбнулась, смотря на свою валькирию и запоминая каждую складку в блеске огня, будто больше такой возможности не будет. «Попробуем» - ответ, который я не смогла услышать. Или от шока не смогла расслышать? Ты смотрела на меня выжидающе…и очень хмуро. Наверное, не этой реакции ждала? Прости, я была тогда слишком погружена в свои негативные мысли. Даже предположить не могла, что ты…попробуешь. Я начала переспрашивать, слабо улыбнувшись. Ты еще сильней взбесилась, не веря в то, что я не претворяюсь. Села резко рядом со мной на лавку, чуть ли не прорычав. Ты тогда смотрела куда-то вперед, хмуря брови. Быстро скинула мою руку со стола, слабо обхватила ее и…посмотрела на меня так, что на секунду я не узнала ни тебя, ни себя. Тогда во мне заиграла какая-то музыка, по венам полился нектар, а в голове зазвенело. Не буду врать, что от шока я даже не смогла счастливо улыбнуться, но в тот момент я впервые ощутила что-то новое. И мы попробовали, и нам понравилось. Практически ничего не изменилось: мы продолжали общаться, подшучивать друг над другом, но…были неловкие минуты, которые заставляли леденеть и кидаться в жар. Помнишь, как мы боялись держаться за руки в обществе? Думали, что нас могут раскрыть. Стыдно и страшно было обеим, но…Астрид, ты была инициатором всех этих мгновений. Мне же было с тобой так комфортно, что все эти изыски казались лишними. Ты меня удивляла, когда стремилась обнять более крепче, поцеловать более жарче. Я никогда особо не была первой в таком проявлении любви, поэтому всегда давала борозды правления тебе, Астрид. И, честно, не жалею. Но однажды я решила сделать наши отношения серьезными. Мы с тобой говорили о том, чтобы рассказать семье о своей…любви. Прости, Астрид, я не сказала тебе, почему так тороплюсь. На деле же сын вождя, Иккинг, хотел идти к тебе свататься. А кто в нормальном здравии откажет такому отпрыску? Тем более он стал не только привлекательным, но и статным! Теперь Иккинг не просто рыбья кость, как ты его любила называть. Теперь Иккинг первый на Олухе, кто приручил не просто дракона, а Ночную фурию! Я не хотела тебя отдавать ему, поэтому просила тебя рассказать о наших отношениях, хотя понимала как нельзя лучше, почему ты постоянно отказывала. Я боялась не меньше тебя, Астрид! Я могла опозорить весь именитый род! Но потерять тебя, промолчав…возможно, этот поступок принес бы более позитивные итоги. Мы смогли договориться, обе признаемся своим семьям, а дальше…дальше мы были готовы к сожительству вместе. Нас могли выгнать, я даже жилье нашла, если вдруг все выйдет из-под контроля. Честно, Астрид, я не ожидала, что ты такой трус. Ты даже хуже женщины. От меня отвернулась вся родня, когда я призналась в своей любви к тебе…а ведь это должны были сделать мы вместе, обоюдно. А раскрылась перед богами только я. Ты побоялась, не захотела…почему ты не рассказала им, а теперь смотришь на меня преданными глазами и…считаешь виноватой? Знаешь, твое завуалированное предательство сейчас копается в моем теле, парализованном будто ядом скорожала, огромной стаей голодных волков…или не менее кровожадной стаей жутких жутей. Я не злюсь, ты ответишь перед самой Варой. Но перед твоим судом я буду молиться Хлин, чтобы она тебя защитила от праведного и неукротимого гнева Богини. Я будто самовозгораюсь(самосгораюсь), как Ужасное Чудовище, от взгляда отвернувшихся родителей. В их глазах вижу всю их любовь ко мне, всю заботу, но…я их огромный позор. Из меня получилась отвратительная и самая недостойная дочь для таких прекрасных людей. Знаешь, как меня разъедали побелевшие лица родителей? Как душило их молчание? А теперь знаешь, как я медленно чахну, прекрасно зная, что ты струсила?! Знаешь. Еще как знаешь, поскольку смотришь на меня с вызовом и каплей вины. Ты возмущалась, что ты тоже жертва, ты не могла еще больше опозорить род, ты боялась прогневать богов, ты, ты, ты… Везде ты, где же наше «мы»? Я была подбитым драконом: без крыльев, без хвоста, без пламени. Жалкое зрелище. Легкая добыча. Позорное животное. Только вместо стыда меня захватило такое чувство предательства…будто пригрела врага, который перебил моих родных. Наши отношения – как город…с паникой жителей во время нашествия летучих тварей. В который раз убеждаюсь. Только теперь его берут осадой драконы(твои слова и действия), сжигают до фундамента дома(мою веру и мои чувства). Астрид…я мечтала(мечтаю ли?), что ты сможешь громко назвать всему миру мое имя как возлюбленной, как жены и матери несуществующих детей. Наших несостоявшихся детей, с обеих сторон. И я молилась(молюсь?) отвернувшимся от нас богам, чтобы мы их не сильно прогневали. Кричала душа, кричали мысли, кричал сам Крик…только мы молчали. Это как бескислородное пламя. И ты молчала, Астрид. Даже сейчас, когда пытаешься перекричать мой шепот. Смотрю на тебя и впервые не узнаю. Ты ведь не такая мерзкая, Астрид! Почему ты так поступаешь с нами, со мной? Неужели…ты струсила? Отвечаешь грубо, что ты храбрее многих, что никогда бы не предала наши отношения какими бы неправильными они не были. Я хотела услышать ответы, а не оправдания. Но ты меня не почтила ими. Ты стала доказывать то, что мне неинтересно. Доказывала с таким завидным рвением…а я пропускала все мимо ушей. Астрид, я правда не считаю тебя предательницей, но…разочаровала ты меня удивительно сильно. Как теперь мне оценивать наши отношения, когда мы обе поклялись признаться вечером своим семьям, а на утро ты говоришь, что не смогла. Как мне оценивать твой поступок, Астрид? Мы тогда не пришли к общему знаменателю. Я молчала, а ты доказывала впустую. И каждый из нас сделал какие-то собственные выводы. Мы почему-то после немного отдалились друг от друга: то нападут драконы, то вождь образует походы. Мы меньше стали видеться, но я точно знала, что мы не расстались. Ты все еще любила меня, а я ценила тебя, Астрид. Потом вдруг узнаю, что сын вождя тебе предложил руку и сердце. Естественно, твоя семья не могла отказаться от такого заманчивого предложения. Почему это я узнаю через месяцы и не от тебя, Астрид? Он пришел к тебе свататься как раз в ту ночь, когда мы должны были рассказать своим семьям правду. На этот раз я первая подошла к тебе, чтобы посмотреть в твои любимые, но такие лживые глаза. Ты тогда растерялась, а мне было так смешно, что от звонкого смеха заболел живот и потекли слезы. То, чего я больше всего боялась, случилось. Я понимала, что когда-нибудь такое может случиться, но…надеялась, что Норны на нашей стороне. Глупая…боги были против нас, наивно было надеяться на счастье. А я помню, как ты уверяла меня в том, что нам покровительствует Лови! Возможно, все было так, но великая Сьеви явно была сильнее, да? Ты уже не спешишь отвечать на мои вопросы, просто смотришь предателем с виной на лице. Астрид, как мне реагировать? Скажи, я сделаю так, как нужно, чтобы было легче обеим. И мы обе понимали, что легче будет обеим, если замнем наши чувства и отдадимся случаю. Ты станешь женой уже вождя...а я отыщу свое очередное счастье. Иккинг…теперь это имя имеют великие люди. Ты уникальный, ты поймал фурию, первый, кто приручил ее и других драконов, первый, кто открыл глаза викингам и показал иной путь. Тебя все выбрали новым вождем после смерти Стоика. А еще ты всегда был влюблен в Астрид, которая никогда тебя не рассматривала в качестве супруга. Поначалу она даже подтрунивала тебя за слабость, потом стала уважать как командира…но будет ли любить? Астрид, а я ведь так и не услышала ответ на мой самый главный вопрос…ты любишь меня? Мы столько раз встречались, между нами была максимальная близость, но ты никогда не отвечала на него, просто смотрела в самую душу. Знаешь, мне даже не нужен был ответ. Я его знала. Иногда слова излишни, но сейчас…ты у алтаря, а я где-то затерялась в рядах соплеменников, которые восхваляют этот брак. Ты не стала объяснять Иккингу свои чувства ко мне и мне не позволила быть храбрым героем. Я действительно хотела ослушаться, но портить твое «счастье»…прости, что решила тебя в последний раз послушать. Смотрю на тебя, такую красивую невесту, и вспоминаю, как давно ты меня поцеловала. Это была последняя наша близость, мы обе это понимали. В тот поцелуй мы вложили всех себя, без какого-либо остатка. Там была и вина, и горечь разлуки, и долгожданная любовь. Жаль, что больше такого не повториться. Я молилась, чтобы мы не встретились взглядами на алтаре. И в который раз Норны смеются надо мной. Астрид, у тебя красивые глаза, они сейчас светятся счастьем…напускным или нет, не знаю. Я слабо улыбаюсь, когда твоя улыбка постепенно пропадает. Тогда я тебя отпустила, пожелав самого яркого счастья и радости…а уже на чем базируется это счастье, мне не важно. Астрид, ты была бы отвратительным мужчиной. И не сосчитать звезд, когда я была рада этому факту. Мне бы не хотелось иметь таких же детей трусов, таких же любящих предателей, которые отмалчиваются в самом главном бою. Тогда каждая из нас нашла свой путь.

***

Астрид, а у тебя прекрасные дети. Прости, что не позвала на собственную свадьбу, ты тогда была занята рождением Зефир. Мы встретились с тобой одним днем. Случайно, даже не имея подсознательного желания. У тебя были подросшие младенцы, а я была счастлива со своим супругом. Честно, он идеален. Я для него богиня, он крепок духом, но мягок сердцем. Прекрасно сложен, внешность превосходна. Именно за такого я готова была выйти замуж. Я действительно люблю его как мужчину, он моя семья, гордость и любовь. Ты не такая, Астрид, от тебя я никогда не хотела иметь детей. Тебя я любила совсем иначе. Ты это прекрасно знаешь, поскольку испытывала почти то же самое. Мы снова улыбнулись друг другу и пошли своими дорогами. Сейчас каждая из нас счастлива, любимая.